Случай

У женщины-альфы узел меньше, чем у мужчины — вот и все, что он повторял себе, пока собирался. Нельзя было ни остановиться, ни засомневаться, иначе здравый смысл победил бы порыв, и Тантай Цзинь так и остался бы в своей комнате с няней и незаконченной вышивкой.        Дни празднеств во дворце были хорошими днями. Можно было достать побольше еды, а люди вокруг были слишком заняты, чтобы обращать на него внимание. Тантай Цзинь послал воронов поглядеть, чем сегодня будут угощать гостей, а те, вернувшись, рассказали ему, что дева Е задумала недоброе.        — Она хочет опорочить сестру, — сказал один.        — Выставить ее гулящей дурой, — сказал другой.        — Да, да, — первый встряхнулся и насмешливо каркнул. — У нее коварное снадобье. Кто его отведает, в постели не уймется до зари, а если ни с кем не ляжет, то может и умереть.        — Е Бинчан после такого никогда не выйти замуж.        Тантай Цзиню нравилась Е Бинчан. Вернее, она нравилась Сяо Линю, а тому априори не могло нравиться что-то плохое.        — Погодите, — сказал он птицам, — сделайте так, чтобы пирожное съела сама Е Сиу.        — Не выйдет! Не выйдет! — загалдели птицы. — Она альфа!        — Альфа? — удивился Тантай Цзиню. Он видел мало женщин-альф.        Но, может, это оттого, что он видел мало женщин…        — Да, — с чувством превосходства подтвердили вороны. — Она маленькая, но клычки у нее самые настоящие. Ох, и тяжело ей будет найти мужа-ровню.        Тантай Цзинь заторможенно кивнул. Альфа, маленькие клычки, старшая дочка генерала Е. Уж она, наверное, могла бы сделать так, чтобы ее омегу никогда не трогали чужие? Ее отец ведь — видный человек, такому не страшно передать важного заложника, уж проследит…        — Тогда найдите второй, — приказал он. — Тот, что для альфы.        — Беды тут нет, — снова загалдели птицы, — подлое зелье воняет за версту. Пирожное у старшего принца Ляна.        Тантай Цзинь передернулся от того, какая страшная беда чуть не постигла Е Бинчан.        — Пусть пирожное окажется у самой Е Сиу, — сказал он. — А второе принесите мне.        — Быть беде, быть беде!        — Тихо!        План был рисковый, и напутай вороны хоть что-нибудь, вместо избавления Тантай Цзинь мог получить еще больше горестей. Но он знал, каким чудовищем может быть старший принц, и готов был попробовать, лишь бы никогда больше с ним не встречаться.        То, что начиналось, как подлость, еще могло послужить чему-то хорошему.        Е Сиу получила свою отраву, а вот пирожное для Е Бинчан птицы перехватить не успели. Тантай Цзинь нервно посмеялся, представляя, как сестер застукают вместе за весенними играми.        Ему было совсем, совсем не смешно…        — Пусть кто-нибудь отвлечет ее или испортит аппетит, — приказал он дворцовым крысам, муравьям и мошкам.        Пойди все по правильному пути, можно было бы просто дождаться своей дозы зелья в их с няней комнатке, но из-за накладки пришлось выйти и контролировать все лично. Слуги, носившие в зал подносы с едой посматривали на него с недовольством и обходили по широкой дуге, будто он мог броситься и отобрать у них угощения для гостей.               Е Бинчан без особого аппетита ела свои марципаны и поглядывала на Сяо Линя с тоской в глазах. Тантай Цзинь с горечью удивился, как же принц этого не видит, это ведь так заметно. Почему не поглядит на нее в ответ и не улыбнется — Е Бинчан ведь большего и не надо. Вместе они были бы такой красивой парой — оба добрые и кроткие, но Сяо Линь еще сильный и заботливый, и Е Бинчан наверняка тоже преисполнена добродетелей.        Девушка как раз собиралась аккуратно взять следующий кусочек пирожного, но тут толстая навозная муха, которую товарки вызвали на помощь из нужника для солдат, пролетела над ее головой и плюхнулась на тарелку со сладостями. Е Бинчан побледнела и прикрыла рот ладошкой.        — Уберите, пожалуйста, — попросила она шепотом проходящую мимо служанку.        Та, не задавая лишних вопросов, поставила тарелку себе на поднос. Тантай Цзинь уже нацелился перехватить у нее заветное пирожное, вряд ли девушка пожалела бы для него объедков, но раньше него успел принц Лян. Тантай Цзинь похолодел, отпрянул от дверного проема, возле которого вертелся, и стал тихонько пятиться назад.        Все было плохо-плохо-плохо-плохо!        — Постой, куда же ты! — догнал его неприятно высокий для мужчины голос, когда Тантай Цзинь юркнул в боковую галерею. — Ты так следил за разносчицами. Неужели никто так и не принес тебе сегодня еды?        Про них с няней часто забывали, но Тантай Цзинь давно научился сам находить себе пропитание. Крысы, голуби, лягушки, некоторые листья… Карпы из искусственного пруда были желанной, но запретной добычей, он отваживался на рыбалку только в самые голодные и темные ночи. Зимой было хуже, но иногда няне удавалось выпросить что-то для него у сезонных работников.        Он мог только молча посетовать на свою несчастливую звезду и поклониться принцу и его свите.        — Этот просто шел мимо, — проговорил он, в целом не ожидая, что это сработает.        — Ба, неужели ты шпионил за нами? — мерзко ухмыльнулся один из подпевал принца. Этот никогда не бил сам, только смотрел и улыбался, но от него у Тантай Цзиня мурашки бежали по коже.        — Да кто тебе поверит, ублюдок!        — Тихо! -прервал друзей принца. — Разве вы не видите? Наш дорогой гость из Цзин просто голоден. Гляди-ка, Тантай Цзинь, у меня кое-что есть для тебя.        В такую удачу страшно было поверить. Тантай Цзинь улыбнулся одними уголками губ и снова поклонился.        — Спасибо, ваше высочество.        Он уже потянулся, чтобы забрать пирожное из рук принца, но тот в последний момент фыркнул, разжал пальцы, и то упало на пол.        — О, извини, не удержал, — снова проговорит тот своим неприятным голосом. — Какой я неловкий. Но ведь это для тебя не так уж и важно, да?        Тантай Цзинь знал, чего от него хотят, и почти не был против. Он аккуратно опустился на колени, пирожное приятно пахло фисташковой пастой. Обычно в этот момент следовал удар по лицу веером или пинок в живот. Неприятно, но терпимо. Принц Лян не любил кровь и оставлять следы на видных местах. Сегодня удара не последовало. Принц шагнул вперед и наступил на пирожное так, чтобы оно расплющилось, но не совсем размазалось по полу.        — Ох, совсем забыл, — сказал он. — Ты же любишь маленькие кусочки.        «Сегодня я тебя вижу в последний раз», — подумал Тантай Цзинь.        Он поднял то, что осталось он пирожного, раскрошил его еще сильнее, потом бросил крошки обратно на землю.        — Достаточно мелко? — спросил он.        На лицах его мучителей было жадное выражение.        — Вполне, — озвучил общее мнение принц.        Тантай Цзинь поднял кусочек побольше, широко раскрыл рот, положил его на корень языка. Пирожное все еще было сладким и вкусным, за нотками орехов и меда совсем не чувствовался афродизиак.        Они все смотрели на него. По-другому. Не как в детстве. Это тогда им было смешно заставлять его гавкать, теперь же они все, альфы, видели перед собой омегу, что уже цветет, но еще не имеет метки. Тантай Цзинь знал, что играет с огнем и только эфемерная защита в виде его происхождения мешает принцу и его свите сделать с ним что-то по-настоящему плохое всем вместе, как они сделали с няней.        Вороны говорили, в пирожном сильная отрава, но Тантай Цзинь не был уверен, сколько нужно съесть, чтобы его проняло, и потому потянулся за следующим кусочком.        — Меня сейчас стошнит, — скривившись, сказал принц. — Ты и правда хуже псины.        Он все-таки пнул Тантай Цзиня, не в живот, в плечо — зато пяткой и со всей силы. Так, что Тантай Цзин опрокинулся назад и не упал только потому, что оперся руками о землю.        — Бесстыжая дворняжка! — припечатал тот, стукнув Тантай Цзиня по голове тарелкой с остатками пирожных.        В волосах остались крем и крошки. Благородные господа рассмеялись.        «Ублюдки», — подумал Тантай Цзинь, и вдруг почти болезненная и вместе с тем приятная судорога пробежала по его чреслам. Не течка — не мокро и не утомительно, но чем-то неуловимо похоже.        — Ха, он покраснел, — заметил кто-то.        — Я на его месте провалился бы со стыда!        Тантай Цзинь больше всего на свете хотел, чтобы они ушли. Зелье делало его беззащитным перед альфами совсем иначе, чем он был раньше. Он словно не принадлежал себе еще больше, чем это было обычно.        К счастью, он все еще не пах. Может, афродизиак не мог влиять на запах?        — Идем отсюда, — довольный собой, сказал принц Лян. — Не могу на это смотреть.        Тантай Цзинь остался один, и неуместным образом почувствовал себя брошенным.        Он тяжело поднялся, нетвердой походкой дошел до стены, принялся выбирать крошки из волос, пальцы от крема стали липкими, он машинально облизал их и чуть не застонал от следующей тревожной волны внизу живота. Бездна и все ее демоны, какое счастье, что он не съел ту дрянь целиком!        Разум был… беззащитен, а тело хотело, чтобы кто-то сильный и заботливый схватил его за холку и придавил. Чтобы не нужно было, наконец, ни думать, ни решать, ни бороться. Чтобы можно было без стыда и страха положиться на своего человека.        «Интересно, дева Е добрая? — подумал Тантай Цзинь, бездумно перебирая волосы. Крошек в них уже не было, но движения успокаивали. — У нее были уже омеги? Она знает, что нужно делать?».        Он не мог определиться, какой ответ нравится ему больше. Неумелые альфы делали больно (няня говорила, что альфы вообще часто делают больно, и не всегда это их вина), но с другой стороны — может, сердце девы Е так же не свободно, как сердце Сяо Линя? Тогда это стало бы горем для всех.        «Нет, мне она нужнее», — оборвал себя Тантай Цзинь, сам не понимая, чего в нем сейчас больше: желания сбежать из дворца или желания отдаться альфе.        От постыдных мыслей, как это может быть, быстрее стучало сердце и кровь приливала к щекам. Е Сиу была красивой — хоть и совсем не такой, как Е Бинчан, но невысокой и намного изящнее, чем другие альфы. Сильные ли у нее руки? Как, интересно, пахнут ее феромоны, когда убирается слой защитной пудры?        Тантай Цзинь пах несладко, не так, как, например, няня или другие омеги. Не грубо, не похоже на альфу, но невыразительно, в диапазоне от шиповника до липы с легким намеком на горчинку от дыма. Однажды принц Лян облил его водой, чтобы смыть пудру, и долго насмехался, что его, такого, никто никогда не захочет назвать своим.        Может, и Е Сиу бы не захотела? Но она сама себе наказала этим афродизиаком. Ее и ее возможного возлюбленного Тантай Цзиню не было жалко.        Они столкнулись в саду, и к тому моменту Тантай Цзинь был готов на что угодно, лишь бы Е Сиу сделала с ним хоть что-нибудь. Возбуждение было неприятным и смущающим, и собственные прикосновения к лицу, шее и волосам делали все только хуже.        — Ох, — воскликнула Е Сиу с ужасом. Взгляд у нее был затуманен, щеки горели, но разум все еще не покинул ее до конца, и, увидев Тантай Цзиня, девушка сложила два и два. — Это ты, это у тебя…        Она закусила губу, на лице у нее отразилась досада, и Тантай Цзинь съежился, потому что омежьи инстинкты говорили угождать альфе.        — Я не знал, я не нарочно, — промямлил он, но никто его не слушал.        — Иди сюда, — властно сказала Е Сиу. И прежде, чем Тантай Цзинь сообразил, чего от него хотят, сама шагнула навстречу, обвила руками шею и потерлась носом о щеку. — Ты такой… ммм…        Е Сиу была почти на голову ниже его ростом, но от нее сейчас исходила странная сила. Она не причиняла вреда, но держала так крепко, что Тантай Цзинь не мог отстраниться. Полная грудь Е Сиу теперь касалась его, и от этого, от тонкого аромата духов, от низкого, рычащего «Хорроший», он наконец почувствовал, что мокнет там, между ног.        Он сам ее поцеловал. Неловко вцепился в плечи, наклонился и впился ей в губы, как будто хотел укусить. Е Сиу еще громче зарычала, не прерывая поцелуй. У них вроде бы получалось — языки терлись друг об друга, задевали зубы, губы соприкасались, и от этого было так приятно и волнительно, что начинали подрагивать кончики пальцев.        Е Сиу схватила его за волосы на затылке и оттянула назад, пристально осмотрела. Тантай Цзинь с недовольным шипением потянулся обратно за следующим поцелуем, но она толкнула его назад, еще, еще, и толкала, пока не смогла прижать к дереву. Так им обоим понравилось больше. Е Сиу прижалась плотней и стала покусывать шею, сначала легко, но с каждым разом все сильнее, и от этого Тантай Цзиня словно прошивало странным, выламывающим удовольствием. Он застонал и захныкал, когда зубы впились в местечко под подбородком особенно сильно.        — Молчи, тише, — рыкнула Е Сиу и продолжила свое занятие.        Теперь она еще и терлась об него, и ее движения отдавались в паху возбуждением.        Тантай Цзиню хотелось потрогать ее везде. Залезть руками в волосы, погладить лицо и шею, запустить руку под платье. Ее кожа была мягкой, влажной и горячей от афродизиака. Но Е Сиу не давала ему слишком распускать руки и порыкивала, стоило ему сделать что-то нецеломудренное.        — Пожалуйста, пожалуйста, — проскулил Тантай Цзинь, когда она в очередной раз шлепнула его по руке, которая легла ей на талию и поползла ниже.        — Не здесь, — коротко бросила она, чередуя укусы и поцелуи. — Тихо.        — Идем ко мне, — теперь Тантай Цзинь схватил ее за руки и чуть отстранил. — Идем.        Ее глаза на мгновение стали осмысленнее, и она кивнула.        Путь до холодного дворца был неблизкий, и они останавливались несколько раз в укромных уголках, чтобы целоваться и прикасаться друг к другу. Тантай Цзинь вырос здесь, и знал, где можно спрятаться. Сейчас он старался выбрать уединенные, но все же не слишком секретные места. Один раз, насилу оторвавшись от Е Сиу, он увидел край платья служанки, мелькнувший в отдалении. Это было хорошо, ведь для его плана им с Е Сиу было мало просто разделить постель.        Его альфа становилась грубее и вместе с тем — глупее, она, в отличие от него, съела свою отраву целиком, и теперь совсем себя не контролировала. — Давай же! Ну!        Стоило им оказаться под крышей, она рванула на нем ханьфу, но толком ничего сделать не смогла — затрещали нитки, полы одеяния разъехались в стороны, и Е Сиу с урчанием принялась выцеловывать ему ключицы. Тантай Цзинь более осмысленно потянул на ней пояс, и на этот раз не услышал возражений. Слои легчайшей шелковой ткани сами соскальзывали с ее покатых плеч, и очень скоро Е Сиу предстала перед ним обнаженной. Тантай Цзинь с нежностью и интересом изучал ее тело: высокую грудь с остренькими сосками, мягкий живот, узкую талию. Между ног в редкой поросли курчавых волос у нее уже налился член — больше, чем у него и с уже наметившимся у основания узлом. Тантай Цзинь потрогал его и Е Сиу высоко и чувственно ахнула и подалась ем навстречу.        Ее совершенно не стесняла нагота, она урчала и ластилась, а когда он чуть осмелел и обхватил ее член рукой, с охотой стала толкаться в нее.        — Сними уже эти тряпки, — сказала Е Сиу, недовольно дернув мешающий ей кусаться воротник. — Нет, только руку не убирай.        Тантай Цзинь с чувством превосходства улыбнулся и сделал, как она просила.        — Иди сюда, — он притянул ее к себе и поцеловал между грудей, где защитная пудра слабо перекрывала пахучие железы. — Ты такая красивая.        Она усмехнулась и стянула с него распахнутое одеяние. То кучей упало на пол, и Тантай Цзинь краем сознания отметил, что это нехорошо и надо поднять, но не нашел в себе силы оторваться ради этого от Е Сиу.        Теперь они могли соприкасаться кожа к коже, живот к животу. Е Сиу аккуратно скользнула рукой ему между ног и потрогала горячие складки. Тантай Цзинь делал так, когда приходил сезон, но чужая рука ощущалась совсем по-другому. Его затрясло от постыдного внутреннего трепета: омежьей потребности открыться, отдаться, и спорящими с ней страхом и стыдом. Маленький пальчик Е Сиу нашел то местечко, от которого всякий раз Тантай Цзиню становилось хорошо, обвели по кругу вход в его тело…        — Нет, погоди, — он схватил ее за запястье. — Не так.        Е Сиу поглядела на него и зарычала. Он поспешно разжал пальцы, признавая ее власть.        — Приляг, — быстро успокоившись, сказала она.        Это было что-то новое и волнительное — так перед кем-то открываться. Е Сиу устроилась между его ног, сидя на пятках, глаза у нее были большие и темные, почти полностью лишенные проблесков сознания. Но вместе с тем, удовлетворив свою потребность подавлять, видя, как омега лежит перед ней на спине, она стали спокойнее и ласковее, больше не кусалась, и не рычала, а ласково уркала.        Тантай Цзинь всхлипнул и вцепился в простыни, когда она впервые лизнула внутреннюю сторону его бедра. Все там было чувствительное и жаждущее, а Е Сиу не остановилась на этом и совсем скоро без стеснения вылизывала и целовала его нижние губы. Трогать член она избегала, но и без того это было так приятно, что поджимались кончики пальцев. Из его рта вырывались совсем уж странные звуки — Тантай Цзинь даже не знал, что так умеет. Е Сиу нравилось — он чувствовал, как низкая вибрация пробегает по ее телу в ответ на ее стоны.        Они возились так долго, и Е Сиу совсем не возражала, когда он, потерявшись в ощущениях, вцепился ей в волосы. Сложная прическа поехала на бок, шпилька выпала и потерялась где-то в покрывале, но Е Сиу едва обратила на это внимание.        Так, лежа на спине с разведенными коленями, ему было проще и естественнее принять в себя ее пальцы. Первый и второй скользкие стенки лона пропустили без всякого сопротивления, с третьим Тантай Цзинь на мгновение сжался, переживая неизбежную боль, но мягкое неспешное движение успокоили его и возбуждение мало-помалу вытеснило из головы неприятные переживания.        Е Сиу не торопилась и была последовательна, сейчас ее вели инстинкты что были древнее мира людей. Зверь не нападает без нужды, альфа не обидит омегу. Тантай Цзинь едва смог сдержать истерический смех, когда подумал, что оказаться здесь, вот так, с ней, было ему завещано самой природой.        Е Сиу была легкой, как птичка, и потому, даже навалившись сверху, не причинила неудобств. Тантай Цзинь снова уткнулся носом между ее грудей, где уже сильнее, чем раньше, пахло альфой. Мыло, чистые простыни, ореховая паста — он знал, что его мозг превращаем ее феромоны в самые любимые его запахи.        — Потерпи, — сказала Е Сиу, чмокнув его в нос.        «Я люблю тебя, мне не будет больно», — хотел возразить Тантай Цзинь, но вскрикнул и с силой цапнул ее в плечо, чтобы пережить вспышку резкой боли. Все внутри неприятно сжалось, но Е Сиу не стала ждать и начала потихоньку двигаться внутри него.        Сказать по правде, это было совсем не так приятно, как-то, что она делала своим языком, но Е Сиу довольно ахала, гладила его по груди и бокам и время от времени наклонялась, чтобы поцеловать. Прошла пара минут, и Тантай Цзинь притерпелся к давлению и ощущению скольжения и был благодарен альфе за то, что она делает это менее неприятным для него. А Е Сиу между тем совершенно отдалась тому, что делала: в тусклом свете было видно, как трепещут ее ресницы, как в выламывающем удовольствии искажаются черты лица — и это было так… захватывающе.        Тантай Цзинь любовался ею, как никогда не любовался ничем красивым.        — Е Сиу… — позвал он тихо.        «Пожалуйста, пожалуйста… посмотри на меня… скажи, что я твой… что ты хочешь меня…»        Она исступленно зарычала и укусила его в то местечко, где плечо переходит в шею.        Внутри стало мокро и еще больнее — узел надулся и соединил их вместе.        «Да, да! Ты мой, мой! Никому тебя не отдам!».