жертва во благо.

***

катаклизм шёл своим жестоким чередом. разворачиваясь на всю землю, обнажая пороки и слабости человечества, что было вынуждено спасаться от беспощадной солнечной температуры и новой угрозы под видом гостей. никто не знал, что незначимые упоминания солнечных вспышек в прогнозе погоды подразумевали под собой приговор всему белому свету. но объединились ли люди перед лицом общего врага? ничуть. с минования нескольких дней от начала апокалипсиса, перед экраном телевидения предстала организация с кричащим названием - комитет по чрезвычайным ситуациям. рекламы вещали про их безупречную помощь и честность. и кажется, многие слепо вверяли в их руки власть, собственную жизнь и оружие - всё, что необходимо простому человеку, что бы ощутить власть над теми, кто ниже по статусу. есенин был не из тех, кому реклама людей в ярко-жёлтых костюмах с противогазом пришлась не по пылкому нраву. пока некоторые жильцы, собравшись у мерцающего экрана, восприняли это как надежду и просвет - он ощутил практически удар под дых. лишённые здравого смысла признаки не внушали доверия, заставляя выронить со своих уст пару-тройку нелестных слов в адрес кчс. сложив руки на грудной клетке и тяжело вздохнув, тот обратился к домовладельцу, крепко сжимающему тяжёлое ружьё на перевес в напряжённых руках. – мы же никого не сдадим этим ублюдкам? – я не могу ничего обещать, но я постараюсь сделать всё возможное, что бы у нас никого не забрали. так оно и случилось. почти. хозяин и впрямь приложил усилия, начав грозится пушкой агенту кчс в мешковатой жёлтой форме, когда тот подозвал к себе есенина, оказавшегося в коридоре в роковую ночь. но тому ответили чередой угроз и холодным дулом, приставленным к груди, перед которым было сложно выразить возражение. долговязый мужчина угодил в их руки практически по случайности, и не мог винить в своей участи хозяина дома, пусть и глянул на того напоследок с недовольством - прежде, чем его усадили в скрипящий, тёмный фургон, где слышалось ещё несколько голосов таких же напуганных своей участью людей. есенин тоже боялся, длинные руки подрагивали, дыхание стало тяжелее и воздух словно стал ещё жарче, чем раньше. но он не выражал свой испуг вслух. смиренно сидел на холодном полу, вкрадчиво вглядываясь в силуэты других людей. несколько тучных мужчин, измученные женщины и дети - кчс хватали всех, без всякого разбора. его взгляд резко осёкся. он заприметил себе подобного человека. даже наиболее хладнокровно спокойного, не плачущего и почти не дрожащего. так, словно он предвещал, что комитет однажды заберёт и его в свои цепкие руки. его тело было облачено в жаркую одежду - потрёпанная куртка, шарф, и кажется, за этим всем покоился шерстяной свитер. он сидел, вжав тонкие пальцы в ноги и опустив голову на колени. не поднял её, когда ощутил на себе чужой взор. есенину отчего-то запомнился этот образ. здесь, в темноте и сырости шумного фургона, ведущего их к исконной судьбе. их сопроводили те же люди, что и забрали, заведя будто скот в тесную койку с белоснежными стенами, отдалённо напоминающую больничную. может, она здесь ранее и располагалась - но сейчас её дверь была оклеена надписью "карантинная зона". агенты кчс внимательно стояли у закрытых дверей, пока все не растянулись по своим местам, а затем, пошли мимо каждого и приступили к поочерёдной проверке. смятый сквозь противогаз голос попросил показать руки, больше не совершая никаких лишних движений. есенин саркастично хмыкнул и нарочито приподнял бровь, но протянул ладони. чистые, без следов раздражений и бойни. ныне не дрожащие от страха, пытающиеся показать высшей силе настоящего общества свой признак, доказывающий, что он человек, а не ненавистный комитетом гость. вдруг, позади раздался выстрел. руки дрогнули, и на есенина резко наставили дуло автомата. – было сказано - не двигаться лишний раз. мужчина практически замер, борясь с желанием обернуться за собственную понуро сгорбленную спину. в нос ударил неприятный запах пороха и металла, а затем - шорох радио и тихий голос одного из агентов комитета. слова ложились ровно и механически, словно окровавленные руки лишили существа не всей жизни, а всего отняли пару её минут. но оно больше не двигалось, растекаясь алым пятном под собой, перестав хрипеть и вздрагивать от посмертного выстрела. – цель ликвидирована. признак - красные глаза. хладное дуло спустилось с груди, а на ладони есенина коротко кивнули, принимая человеческий признак за должное. лишь тогда он наконец сумел повернуть голову, видя, как сотрудники кчс приподнимают труп женщины за подмышки. она, кажется, ехала сюда с ребенком, уставшая и изнурённая. тот оторопел, смотря, как тело собственной матери уносят прочь, не дав попрощаться, в последний раз прильнуть к ней. лишь когда кровавая дорожка от ранения протянулась до самой двери, он разразился плачем - и тогда есенин отвернулся, не в силах продолжать безмолвно наблюдать за происходящим. проверка не закончилась. на соседней койке сидел тот парень из фургона, в чьи зрачки вкрадчиво вглядывался сотрудник кчс. сложив руки на груди плотной куртки, он и краем глаза не повёл в сторону только что пылко прозвучавшего выстрела.

***

наступило время обеда. аппетит отбило у всех, начиная от детей и заканчивая взрослыми - а по коридору тянулся вязкий отторгающий запах еды, которую развозили в телеге, раздавая всем по своей порции. разваренная овсяная каша и стакан мутной воды в плохо вымытой посуде, которою изрядно пользовались сотни таких же лишённых свободы людей. есенин никогда не был излишне привередлив, но при одном виде небрежно приготовленной массы он ощущал подходящие к горлу рвотные позывы. когда очередь дошла до него, он смиренно взял липкую тарелку из рук сотрудника кчс, поставив её на кровать перед самим собою. столовые приборы были тонкие и пластиковые, словно выказывая недоверие к каждому здесь напрямую. есенин сидел так, сложив руки на тарелке и вилке, но не приступая к трапезе. голова повернулась в бок. там, с схожим по обречённости видом, сидел он, отодвинувший от себя еду и вновь взвалив руки на отдающие дрожью по всему телу плечи. грязные волосы чуть длиннее ушей спутались в некоторых местах, обнажая уши с округлыми дырами внутри них. – чего не ешь? прошло несколько минут, но реакции не последовало. долговязый мужчина тяжело вздохнул, переходя на более напористое обращение - миновал маленькое расстояние между их койками, приближаясь к молчащему парню, что смотрел куда-то мимо тарелки с едой, в зияющую пустоту. и лишь когда есенин оказался излишне близко, он обернулся, глядя на него темнотой и равнодушием своих очей. тот наконец отнял бледные руки от тарелки, бегло запрятав пальцы в рукава куртки. на мгновение, есенин разглядел на чужих ногтях кровь и грязь, но предпочёл подумать, что ему привиделось. – ты мне? – а ты видишь здесь ещё кого-то, с кем можно поговорить? парень неспешно осмотрелся, наконец обнажая небрежные черты лица с ярко выраженным неправильным прикусом, менявший форму его лица с припухлое, на напротив, уставшее и наиболее утончённое. он задумчиво склонился к жёсткому матрасу, словно сам не понимая, почему не мог приступить к еде. – нету аппетита. – понимаю. какой же тут аппетит, когда кругом такой пиздец? бледнолицый парень кивнул, проводя пальцем по ободку стакана. даже вода в этом месте была мутной и застоявшейся - словно сквозь неё спускали помои, а потом передавали взятым под наблюдение субъектам. – как думаешь, когда мы поймём, что нужно делать? может, не нужно было в никого стрелять. недавний выстрел отдался призрачным воспоминанием на подкорке мозга, заставив мурашки пробежаться по позвоночнику колким табуном. в другом углу комнаты раздался приглушенный детский плач. но даже над ребенком представили строгое наблюдение сотрудников, как подозреваемого в сущности гостя. бесчеловечно и жестоко, движимо лишь инстинктом сохранения своего блага. – даже если мы поймём - продолжим сводить себя в могилу. не солнце добьет, так гости, не гости - так мы друг друга. мне хочется верить в людей, но это даётся всё сложнее. – я больше не верю. особенно тем, кто идёт за стадом. эти люди причинили мне много боли, и я опять оказался в их власти. – но поесть, наверное, надо. нужны же силы, что бы пережить этот блядский период человечества, выпавший на наше время. есенин принимается за свою порцию, помешивая вязкую кашу ложкой. парень рядом следует его примеру, поглядывая за чуждыми движениями, словно пытаясь подобать человеческим повадкам.

***

мерцающий свет режет глаза. агенты кчс стоят у входа, загородив тот собственными спинами и непреклонно наблюдая за людьми. они лишь порой склонялись к рации, передавали редкие оповещения, и вновь прижимали автомат к груди, оторопев бездвижными фигурами. с первого и последнего выстрела миновало несколько дней. ребенок стал плакать реже и тише, но всё ещё всхлипывал ночами, а запах хлорки, которой отмывали пятно алой крови на полу, впитался в стены маревом. есенин старался лишний раз не ощущать этот смрад, задерживая дыхание всякий раз, когда он ударял в нос особенно настойчиво. не признавая это самому себе, боялся вновь лицезреть свежую кровь воочию. пытался сохранять в себе стойкую уверенность и веру в людей, вглядываясь в глаза сотрудников кчс за толщей линз противогаза. у кого-то они были вымученными и помутневшими от усталости, а у иных такие, словно ничего и не произошло. они порой подходили с проверками, и вели себя по-глупому. разные люди проверяли одни и те же признаки, отчего вероятность быть бесчестно застреленным становилась немного меньшей. мёрзнущий парень на соседней койке прислонил руки к лицу, судорожно выдохнув немного греющий воздух в дрожащие ладони. эта была тщетная попытка найти тепло в том месте, которому оно было незнамо. его бледные пальцы были наглядным гостевым признаком - ободранные ногти с кровоподтеками говорили сами за себя. есенин сперва лишь уставше смотрел на них, не придавая тому значения. да, немного неприятно видеть, но не более того. и лишь потом вспомнилось, что они находятся в реалиях белых стен и узких коек, где лучше не выделяться из толпы и не вызывать к себе подозрений. мужчина осторожно привлёк к себе внимание, дотронувшись до чужого плеча. парень неспешно раскрыл глаза с узкими зрачками, в которых слегка отразился свет мигающей лампы, придавая им немного живого. его руки по-прежнему остались на лице, прикрывающие искусанные губы. есенин, восприняв взор в свою сторону как ход на контакт со стороны нелюдимого парня, передвинулся на чужую койку, что стояла практически вплотную. он нарочито загородил мёрзнущего сутулой, высокой спиной, защитив его от колких взоров сотрудников комитета. понизив тон до тихого шёпота, что вступал в аккомпанемент с тихим шумом с коридора и треском лампы, он начал осторожно говорить, стараясь не привлечь к себе внимание охраны. – ты так руками не свети. увидят же. парень на секунду замер, сам забыв, что держал руки на виду. коротко кивнув в качестве соглашающегося жеста, тот опустил их в бездонные карманы. – спасибо, что сказал. – ты мёрзнешь? в ответ тот лишь повёл взглядом в сторону, дав понять - вопрос есенина был риторическим. об этом свидетельствовала дрожь по всему телу, стучащие зубы, несколько уплотнений теплой одежды. в совокупности, это всё вызывало некоторые сомнения в незнакомце, даже несмотря на его отношение к теме признаков и прочего бреда. но он по-прежнему не хотел лишать человека помощи, которую ему было нетрудно оказать. или он и впрямь не хотел, чтобы этот парень, отличающийся от всех, кого он повстречал начиная с начала ада на земле, продолжал мерзнуть и пресмыкаться перед холодом? недолго думая, тот потянулся к своему месту, взяв в руки собственное одеяло. оно ему было ни к чему - есенин подкладывал его под себя, пытаясь сделать спальное место немного мягче, но твёрдая ткань могла помочь немногим. он протянул ту человеку, который нуждался в удобстве побольше его. – держи. мне и так пиздец как жарко. – спасибо. мне приятно. давно никто не оказывал помощь.. – ну-ну, помощь? услуга за услугу. с твоего позволения.. не дожидаясь ответа и реакции собеседника, тот дотронулся до чужой руки. хотелось понять, была ли кожа источником этого холода, но та, как ни странно, была нормальный температуры, хоть и немного прохладной и шершавой, но точно не ледяной. это не отменяло наличия нескольких слоёв одежды и жалоб об ознобе. мёрзнущий, видимо, опешил от чужого касания, но не зная, как ведут себя в таких ситуациях лишь учтиво молчал. – ты ведь не холоден. почему тогда мёрзнешь? – я не знаю. это словно идёт изнутри меня. я бы может и дал понять, что я имею ввиду. но только когда нас отсюда выпустят. – когда? - вторил есенин, горько улыбнувшись. – ты думаешь, нас проверят да выпустят? ответа дожидаться не пришлось. он предстал самим собой, упирающимся дулом в спину и голосом над самым затылком. неприятной тяжестью на собственных плечах. мёрзнущий парень тут же скользнул руками в карманы куртки, заприметив стоящего за собеседником сотрудника комитета. есенин слегка обернулся, смотря на лицо в противогазе за плечо. – каждый - на свою койку. – а вы блять, только пушками здесь разговариваете? за ней и твоей формой же ведь такой как и я, дохлый мужик, если не хуже. хотя, я уже лучше - тем, что не стреляю в людей почем зря. вся накопившаяся пылкость не смогла удержаться даже тогда, когда ответную злость кчсника можно было ощутить практически в душном воздухе. есенин, было, собирался добавить несколько слов, но ощутил резкое касание пальцев на собственном плече. оно ложилось ровно, почти неуверенно, но с честным намерением остановить и прекратить подвергать свою жизнь угрозе в лице мужчины скрытого за формой и уже запятнанным чужой кровью ружьём в руках. это значило куда больше слов, но тот всё-таки промолвил свою мысль тихим тоном. – не надо спорить. есенин вздохнул, вернул голову на прежнее место, и всё-таки обессиленно приподнялся, сопровождаясь прицелом меткого оружия. сел на свою койку, и заметил, как кчсник развернулся в сторону мёрзнущего, опустив ружьё, но начав шаткий диалог, который мог запросто обернуться не лучшими последствиями. – почему ты спишь под двумя одеялами, так ещё и в теплой одежде? – ты отьебешься? у человека, может, анемия, или ещё что, а ты лезешь! сотрудник был явно удивлен такой прямолинейности и возражению в свою сторону, но возразить было практически нечего. вернее, он уже знал, как выразит свой протест против особенно бойких по характеру, но предпочёл остаться безмолвным. а есенину совсем не спалось этой ночью. *** на утро раздали черствый хлеб и теплую воду со странным привкусом горечи. есенин отпил немного, и показательно сморщился, повернувшись в сторону соседа, еда которого осталась нетронутой. – ну и гадость. не перестреляют нас, так потравят. - мужчина запнулся после этих слов, ожидая чужой реакции, но той не последовало. может, мёрзнущий просто не мог оценить качество воды. он не хотел ни пить, ни есть да и потребности в этом не испытывал. – знаешь, что? сегодня подойду к кому-то из этих кчсников после проверки, попрошу одеяло. ещё одно, что бы тебе отдать. и если скажут, что это у них не по списку и не по регламенту, я..ну, против пушек не силен, но всё равно взбучку им устрою. на чуждом бледном лице слегка поднялись вверх уголки потрескавшихся губ. эта нелепая попытка улыбки была для него, не умеющего выражать эмоции, что ни на есть актёрская игра. но она быстро сменилась на прежнее, бесчувственное выражение. – как я вчера и сказал - не надо с ними спорить. это опасно. – ладно..я подумаю. может, и промолчу, если откажут. но давай не об этом. как тебя зовут то? общаемся, а я и не спросил. меня сергей. – женя..женя морозов. парень неловко прокашлялся в кулак, понимая абсурдность своей фамилии к собственному имени, в то время как есенин уже залился смехом, собирая на себе пару взоров людей, что даже не сумели улыбнуться тут, не говоря уже о выражении таких эмоций. но ему не было дела - резко, почувствовалось, что сидят они не на скрипучих койках карантинной зоны, ловя пушки за каждое пререкание, а где-то на лавочке во дворе, болтая о своём за банкой пива, как доводилось есенину перед началом катаклизма. – морозов? ну же судьба и решила над тобой поиздеваться, ничего не скажешь. а чем вообще при спокойной жизни занимался? я на секунду почувствовал, словно в те дни вернулся, давно не смеялся. – ну..банально, астрономией. немного жутко, но по-своему завораживающе, наталкивает на разные рассуждения, особенно сейчас. а больше, впрочем, ничего не помню. а ты? – чем попало, но был тому искренне счастлив. и сейчас бы хотел вернуться в дни, когда беспроглядно пропадал в барах. знаешь ли, не очень тут. без пива. вдруг, дверь громко отворилась. люди поспешно отреагировали на вошедших внутрь сотрудников кчс. все замерли, кто-то спрятался за чужую спину, а ребенок, лишившийся матери, залез под одеяло. есенин остался неподвижным, не отходя от жени ни на шаг, сжав в напрягшихся пальцах надкусанный ломтик чёрствого хлеба. несколько кчсников осталось стоять у выхода, а пару вошедших - разделилось для проверки разных людей. и тогда, вглядываясь в жёлтые костюмы, есенин заметил, как к нему направляются двое. пересекая комнату в несколько шагов, те оказались совсем рядом. и тогда есенин узнал. он не успел рассмотреть глаза за толщей линз противогаза, но запомнил этот искажённый голос и веское дыхание. тот сотрудник, которому он возразил вчера, сейчас стоял в паре с напарником, переговариваясь с ним низким шёпотом. спустя пару минут, один из них наконец обратил внимание на есенина, что не спускал с двоих взгляда. – глаза. без лишних движений. мужчина подался вперед, приподняв руку, что бы немного оттянуть веко для проверки, но её резко одёрнул кчсник, проверяющий его признаки. промолчав, тот продолжил вглядываться в чужие зрачки и белки глаз. уже знакомый сотрудник стоял позади, и даже через противогаз есенин мог лицезреть его восторженную улыбку в своём воображении. только отчего он так радовался? его глаза были совсем обычные, зелёные, как у любого человека. он не выспался сегодня, и всего. он не выспался, и глаза были красные. блять. пушка нацелилась в стоящего перед сотрудником есенина. кажется, он был менее хладнокровным. не выстрелил сразу, выдерживал странную, почти издевательскую паузу в их немом диалоге, сопровождаемым взглядами вместо слов. пока он искал в нём признаки гостя, есенин хотел найти в нём признаки человека. но он таковым не выглядел, пусть и колебался. недолго. пальцы опустились на курок. парень, до ныне момента сидящий тихо и неподвижно, резко подался вперёд, встав перед есениным, оборачиваясь к его пораженному лицу. на лице мёрзнущего теплилось по-прежнему лишённое эмоций выражение. дуло упиралось ровно в его продрогшую холодом спину, он встал точно в расстояние между ним и есениным. и лишь когда тишина стала слишком вязкой, он сменил выражение, всего на секунду улыбнувшись, не наигранно, по грустному исконно честно. он взялся за подол чужой рубашки, словно специально, что бы его не оттолкнули и позволили побыть рядом. – мне холодно. но ты сказал что у меня теплая кожа, и тогда, на мгновение, мне показалось, что оно и впрямь так. выберись отсюда, пожалуйста, за меня. я не смогу. есенин замер. он не понимал чужих слов, они лишь отдавали белым шумом, растворяясь в нём вместе с возгласами кчс. злость вязко разливалась по телу, делая то самому себе несвойственным и чуждым. он часто ощущал её, но не ту, что срывалась на желание заплакать и обессилеть перед лицом чужого самопожертвования, выкрикнув всё, что думает, а сейчас - он едва себя сдерживал. собственные руки легли на чужую шею, некрепко сжимая и пытаясь вернуть парня на землю, передумать и не вмешиваться в погибель есенина, что уже была предначертана с секунды на секунду, если бы он не подорвался с кровати и не стоял сейчас здесь, готовый поймать спиной пулю. – ты, блять, что творишь? героем себя возомнил? мы едва знакомы. быстро отойди и сиди смирно, пока не трогают. меня застрелят - да и хер с ним, если захотели, то доведут до конца начатое. ни я, ни ты ни сильнее оружия. и ты ведь сам говорил - не спорь с.. - – я гость. я был обречен. но ты - хороший человек, и такие как ты должны оставаться в живых. роковой выстрел раздаётся прямо над ухом. женя вздрагивает, покосившись в сторону, и есенин всё ещё не может разжать хватки на его шее. последние два выстрела добивают безжизненное тело, прорезая его практически насквозь. есенин смотрит на лицо, на котором застыло посмертное выражение спокойствия, будто он предвещал это ещё задолго, знал, что его конец настигнет его одним днем. тело обмякает в собственных руках, когда сотрудники кчс подходят, забирая то грубой хваткой, а руки есенина обессиленно поддаются их движениям. его уносят за раскрытые двери, переговариваясь в рацию. есенин чувствует, что в мёртвом лице жени было больше жизни, чем в его собственном сейчас. сердцебиение отбивает ритм, а на пальцах остаётся чужая кровь и след чужой жизни, медленно уходящий вслед за отдаляющимися шагами. – цель устранена. он пожертвовал собою. свой непродолжительной, но жизнью. улыбнулся в лицо человеку, который проявил к нему милосердие, прежде, чем встретить пулю. и может, тем самым спас его. может, лишь повременил с моментом смерти. пуля, солнце, голодный гость или другой человек - ему не суждено узнать, что заберет жизнь хорошего человека. хотелось лишь верить, что это случится как можно позже.

***