Vertigo

***

А может тебе остаться со мной

И может тогда мы вернемся домой

Холодную ночь приносит закат

Я буду ждать там, где был тебе рад

"Тебя нет" - ssshhhiiittt!

      Больше всего на свете главнокомандующий Грегори Лейстрейд не любит сообщать о смерти солдат их семьям: всегда чувствует себя последним предателем и грязной сволочью, не сумевшей уберечь чьего-то ребёнка, которого ждали дома.       В подобные моменты радует одно – не приходится лично видеть убитых горем родителей, потерявших самое главное. Грегори пытается не думать о реакции безутешных матерей, стараясь убедить себя в том, что сделал всё для спасения чужих детей.       Тошно.       Пальцы дрожат и выводят неровные буквы.       Они истерично «прыгают».       Хуже только то, что одного солдата дома не ждали, но писать родителям всё равно придётся. Даже если их Грегори ненавидит всей душой. Конечно, он, как никто иной, знает, как к погибшему солдату относились его мать и отец.       Незаслуженно паршиво.       Майкрофт Холмс.       Ему было около восемнадцати, он мечтал поступить в университет и стать адвокатом. Много говорил о жизни на гражданке, мечтательно глядя на небо, глупо по-юношески улыбаясь, пока в радужке его глаз отражалось бескрайнее небо, серой от снарядов и человеческого горя. Даже в этом умудрялся находить красоту, учил этому Грегори.       Он обнимает себя за плечи, перечитывает список, поджимая дрожащие губы, слыша эхом в голове голос усопшего. Он снова бодро рассуждает о том, как интересно будет в университете, как много дверей в жизни откроет высшее образование, как это поможет построить карьеру. Майкрофт пытался создавать иллюзию своей взрослости, но прокалывался, когда наивно полагал, что сможет стать политиком и сделать так, чтобы войн больше не было. Подобные изречения никогда не вызывали у Грегори раздражения или желания разбить чужие розовые очки о землю. Напротив, они, юношеские фантазии, вызывали лёгкую улыбку и грустное, напоминающее по тяжести старую гирю осознание, что человеку вроде Майкрофта Холмса не место на войне.       Он был рождён, чтобы созидать, а не разрушать.       Вторая Мировая война решила иначе.       Ей плевать на таланты.       Ей плевать на пропитанные романтизмом мечты Майкрофта Холмса.       А Грегори кусает губы до крови, чтобы отогнать от себя фантомные прикосновения чужих пальцев, неосознанно искавших ласку и поддержку. Если бы… если бы не война, Грегори смог бы взять мальчишку под крыло и довести его до стен университета, а там бы издалека наблюдал за успехами, ощущая разгоревшуюся гордость в груди.       Но Майкрофт Холмс мёртв.       И оплакивать его будут не Холмсы, а один главнокомандующий Грегори, посмевший привязаться к другому человеку, несмотря на понимание, что каждая минута может стать последней. Просто умудрился почувствовать себя живым рядом с таким же скорым смертником. А стоило ведь держать сердце на плотном замке и не впускать никуда никого.       Даже не нужных семье юношей.       Перед глазами всплывают картинки того, как Майкрофт Холмс сидит рядом, курит, поджимает губы и говорит, что письмо для него потерял почтальон. Тот ничего не терял. Майкрофту Холмсу никогда ничего не писали. Он всегда стоял особняком, наблюдая за тем, как другие солдаты воодушевлённо перечитывали строки, написанные родными. Кто-то по-детски плакал, кто-то просто улыбался, кто-то хмыкал, а кто-то был Майкрофтом – не нужным ребёнком.       Они заранее его похоронили. Грегори Лейстрейд понял это сразу, но правду подчинённому не говорил, приобнимал его рукой и чеканил, мол, всякое бывает. Мысленно главнокомандующий Грегори разражался гневной тирадой о старших Холмсах, которым желал самой мучительной и долгой смерти, чтобы они раз двадцать успели пожалеть о своём отношении к старшему сыну. Тот должен был ненавидеть родителей, но по-детски наивно оправдывал их.       Грегори едва не срывается и не пишет о том, что Майкрофт Холмс умер глубоко несчастным человеком не из-за разгоревшейся войны, а из-за больной семейки, решившей, что стоит вложить всю любовь в младшего отпрыска.       Этих людей Грегори не видел и наверняка не увидит. Наверное, это к лучшему. Иначе бы произошло тройное убийство, а сверху – самоубийство. Нельзя убивать мирных граждан, но старшие Холмсы представляют собой дьяволов, натянувших на себя человеческую шкуру. Они ведь даже не расстроятся из-за смерти Майкрофта. Он был для не любимым, не нужным, проблемным сыном, что своим рождением до брака «испортил репутацию Холмсов».       По-настоящему Майкрофта Холмса любил лишь один человек.       Его имя – Грегори Лестрейд.       Его любовь жгучей кислотой разъедает сердце.       Бывает и такое, что война забирает любимых.       Да и любых – тоже.       Грегори Лестрейд пишет письмо, сам не замечает, как слёзы застилают глаза, а тоска по Майкрофту Холмсу бьёт по мозгам, селит червя вины в душу, откуда оторвали огромный кусок, что сейчас где-то там, далеко, не в этом мире.       Снова перед глазами Майкрофт, поправляющий рыжие волосы, переливающиеся подобно янтарю в тёплых лучах солнца. Тогда «дождь» из пуль сошёл на нет, на мгновение воцарился мир, и Грегори смог узреть самого прекрасного юношу, в чьих глазах на мгновение проскочило нечто вроде надежды, счастья и лёгкости.       Выглядело это прекрасно.       Но внезапно Грегори становится в несколько раз хуже, когда его с головой настигает осознание – скоро память сотрёт черты Майкрофта Холмса, останется лишь силуэт, не способный говорить, потому что и голос канет в небытие.       Это естественно.       Но Грегори делается дурно.       Он запрокидывает голову назад, закрывая лицо ладонями, и позволяет себе неслыханную дерзость – вой. Грегори скулит, кричит и стонет, понимая, что Майкрофт Холмс не вернётся, что он умер, так и не поняв, что был по-настоящему нужен хотя бы одному человеку.       Грегори не дописывает письмо в этот вечер и не успокаивается, постоянно слыша голос Майкрофта Холмса и ощущая его присутствие совсем рядом.

***