Целостность порядка

Нет, не исчезайте, пожалуйста! Нет…мне очень вас не хватает. Только, пожалуйста, побудьте со мной ещё. Я никогда вас не потеряю!..Вы тоже уходите?.. Пожалуйста, останься со мной, помоги! Стойте… А ведь в какой-то момент я действительно засомневался, есть ли у меня самого друзья… В трудные моменты иногда легко забыть, как много на моём пути было замечательных людей. И эльфов, и орков, и воронов. И все они верят в меня, верят до сих пор! Несмотря на то что наши пути разошлись очень давно, они продолжают в меня верить. И все они как будто пытались намекнуть мне на правильный путь.

Столько всевозможных веток. Что произойдет, когда все ветки объединятся?

Что станет с тем, кто послужил причиной существования веток?

Все мои воспоминания, все мои друзья…

Это восстановит баланс вселенной до изначального.

Вселенная всегда стремится к порядку.

Но это несправедливо! Я не хочу, не хочу терять их всех! Я хочу, чтобы все эти переживания, все события, любовь и счастье сохранились во мне! Я не хочу все это потерять, я не хочу начинать заново, не хочу строить новую жизнь. Пожалуйста…хотя бы вы…не уходите! Побудьте со мной ещё немного!

…прощайте, друзья.

* * *

Тревожное мерцание отдаётся страхом во всем сущем, заставляя всех ощущать трепет от неизвестности, прежде чем окончательно сжаться до тусклой центральной точки. Яркая вспышка артефакта озаряет все пространство в результате своего последнего смертельного сияния. Каркас ломается, разлетаясь в пыль в межпространственной пустоте, оседая на всём и ни на чём одновременно. Серебро сути растекается по всему, создавая красивые переливы, напоминающее редкое явление свечения верхних слоёв атмосферы на некоторых планетах. Это сияние прожигает, съедает, разъедает концентрированную смесь зелёной пустотной магии, света синей Искры и чего-то, что остаётся от жизни существа после встречи со Смертью. Это нечто уничтожило то, что стало причиной многих бед. Это нечто спасло то, что стало основой многих радостей. Это нечто потеряло все. Неожиданный поток теплой желтой энергии окружает кое-как мерцавшую в пустоте синюю искру, прежде чем она окончательно погаснет в межпространственной пустоте. Холодный взгляд Времени не пугает, лишь нацелен слишком внимательно, изучающе…выражает лёгкое ободрение.

Да, верно было сказано, что у Смотрящего нет целей или желаний. Но он испытывает боль. Не так, как люди — намного, намного хуже. И в ответ на избавление от боли он ощущает легкость. Концепция времени для Времени смехотворна…однако то, что он испытывал — не пожелает прочувствовать никто. Взгляд Смотрящего выражает благодарность при изучении едва потухшей синей искорки с желтоватой сердцевиной, оставшейся от самого альтруистичного существа во всей Мультивселенной. Что осталось от спасителя? Искра? Память? Чувства? Энергия? Сознание? Душа? Любовь? Как назвать первооснову сущности? Вопрос остаётся открытым. Неподвластная концепции жизни и смерти Начало окружает собой своё порождение и продолжение в одном лице. Признайся она кому-то из Своих, кто из её результатов божественного промысла больше всего похож на неё — она бы незамедлительно подумала и сказала бы о нём. Том, в ком альтруизм вплетён в саму суть, кто хочет нести благо и защитить близких. Тем временем синяя искра трепетно сверкнула, будто удивленная, что не растворилась в пустоте окончательно и ещё каким-то образом существует. Сознание, готовое разлететься на атомы, вдруг ощутило спокойствие и безопасность. Словно ты вновь оказался в материнских тёплых, добрых и бесконечно родных ладонях. — Ты сделал всё верно, Лололошка, — будто везде и нигде одновременно раздался хрустальный перезвон. Мягкость тембра в межпространственной пустоте усиливалась, передавая истинность красоты голоса Начала, который искажался у её физического воплощения в Архее. Перед его взором возник образ. Не привычный и мифологический-человеческий. Нет. Было глубже. В этом образе отражались угасания миров, зарождение жизни, счастье, скорбь и любовь ко всему сущему. Её теплая энергия мягко проводит по застывшей искорке, успокаивая, убаюкивая, как делают матеря, лишая своих детей после долгого и жуткого ночного кошмара. — Ты принёс величайшую жертву, какую только может принести существо. Отказался от всего, что любил, ради других. Пренебрёг собой, но побеспокоился о целостности судьбы. Это величайший поступок, достойный благодарности всей Мультивселенной. — она аккуратно раздвигает свой поток энергии, чтобы открыть взор искре. Тысячи миров сияют в темном пространстве космоса, а по каждом переливу можно понять что-то своё, определённое. Благодарность, радость, восторг, неверие. Само космическое полотно благодарило его за сделанный выбор. Но искра дрогнула, застыла, сжалась, чуть ли не потухла в тот же миг. Начало вновь окружило Ло своим теплом, ощущая боль того, которая поедала и съедала. Тоска. Необъемлемая. Проникающая в самую сердцевину и из неё же порождённая. Он не мог говорить, но в этой слабой дрожи читалась вся его переполняющая грусть. Она слышала в этом трепещущем свете: «Но… я не могу вернуться? Всё, что было… всё, что я любил… это просто… исчезнет?» Ей было больно говорить ему правду. — Река времени не течёт вспять, дитя мое. Та жизнь, та реальность, которую ты знал — ветка стёрта. Миры объединились в одни единственные версии себя во времени. — тихий и мягкий перелив звуков окружил Лололошку, заставив того с болью вновь содрогнуться. — Все ветки, образованные в результате эгоистичного желания сделать всех счастливыми, будто зная что для каждого это слово значит — были аномалией. Вернуться «назад» нельзя, потому что того «назад» больше не существует. Оно стало частью целого, восстановив баланс выборов и решений. Какие-то события происходили, какие-то нет, какие-то только произойдут. Объединение веток привело и к смещением некоторых событий во времени. Взгляд Начала скользнул куда-то в сторону, где в безвременном пространстве стоял Смотрящий. Его холодный, всегда отчуждённый взор сейчас был направлен на них. В его глазах не отражался лёд, гнев или смирение. Это странная смесь удовлетворённости от восстановившегося баланса времени, целостности пространства, выполненного долга и капля чего-то неопределённого, странного для нечеловеческой концепции бытия. Уважение едва-едва теплилось в этом взгляде. Между древнейшими сущностями состоялся безмолвный диалог обо всём. Прошлом. Настоящем. Будущем. — Он заслужил большего, чем стать пылью по ветру стертой истории, — мягко обратилась Начало к Смотрящему, а едва угасшая синяя искра с надеждой трепыхнулась, засияв на миг ярче. Тот лишь медленно кивнул, заставляя синий свет в восторге и неверии загореться ещё ярче. В этом кивке воплощения Времени было спокойное согласие. Он, для кого долг — превыше всего, для нет целей и желания — лишь механические задачи по защите, в основание которого прошито следование определённым регламентам устройства Мультивселенной. Для кого понятие «благодарность» должно было быть пустым звуком…испытал нечто похожее на него. — Смотрящий, — её голос в этот звучал как весенняя непринуждённость, как бриз ранним отпускным утром, как запах расцвётшихся луговых цветов у дома. Легкость. Надежда. Тепло, — не подарим ли ему последний шанс? В награду за всё, что он сделал, и от чего отказался? Смотрящий снова кивнул. Радость засияла в желтом центре искорки трепетным, ярким, солнечным светом. Смотрящий не изменился в лице, ибо у него не было лица. Но его взгляд, внимательный и изучающий, смягчился на миг. — Мы можем дать тебе шанс, но… Мы не можем вернуть тебя назад, — голос Начала прозвучал с безграничной, древней печалью. — Назад пути нет. Той жизни, той реальности, которую ты знал… её больше нет. Она была ценой, которую требовалось заплатить за исправление ошибок. — при вновь угасающей яркости искры Начало сильнее окружила ту в своё тепло, успокаивая. — Но тебе даётся шанс начать заново. Прожить жизнь таким, каким ты и хочешь быть. Не вынужденным героем, вечным спасителем миров, не судьёй чужих судеб, не палачом или священником для искупления грехов врагов. Ло спокойно засиял, явно заинтересованный в словах Первой Матери, которая своим тембром лишала любых опасений. — Ты отправишься в мир и время, которые я не могу предсказать. — более строго сказала она, — Всё может случиться. Там ты сможешь увидеть что угодно, это мы уже не сможем узнать. Там мы уже не сможем тебя обезопасить, направить, чтобы не рвать вновь ткань времени. Первая Мать аккуратно раздвинула вновь потоки своей энергии, приближая искорку к одной из планет. Прекрасный в своей чистоте и простоте Архей радовал взор, который помнил его только в тёмно-фиолетовой поволоке, которой тот лишился после соединения всех веток. Ло слабо потянулся к миру, движимый внутренним желанием оказаться дома, но был остановлен следом, словно жидким золотом. — Мультивселенная — это общий планетарий, где у каждого своя пьеса, свой сценарий. — мягко остановила Начало, продолжив свою монолог. — Чтобы начать новый путь, избежать дробления полотна времени: не вноси в чужие сценарии кардинальные правки. Каждый должен решать за себя, ошибаться, падать и подниматься. Ло возмущённо заискрился. Если бы у него была хотя бы голова и шея, то склонил бы их в непонимании на бок. Он всегда действовал, пытаясь помочь другим, но не переписывая их судьбу. Он просто хотел сделать как лучше… — Идеальной ветки не существует, и Вселенная никогда не стремится к порядку. — величественное эхо Первой отразилось по всей Мультивселенной, заставив Ло сжаться и замолчать. — Она стремится к целостности в своей прекрасной неидеальности и хаосе. Только живые существа своим выбором придают событиям оттенки добра и зла. Ты можешь им помогать — это будет твой выбор, но ты не можешь решать за них. Легкие волны энергии прошли сквозь Ло, защекотав все его существующее в абстрактной подобии тело. Он в ответ мягко переливался желто-синим светом, выражая понимание и согласие. — Так что же?.. Хочешь попробовать с начала, Лололошка? — тепло голоса Матери умиротворяло. Искра Ло собрала все свои силы, все оставшиеся воспоминания о смехе у костра, о крепких рукопожатиях, о преданных взглядах, о боях на смерть, о благодарностях в голосах, о поддерживающих прикосновениях. Мягкое мигание, словно стыдящегося своего света и мыслей Начало встретила с улыбкой: «Хочу…но я… не хочу забывать. Я хочу, чтобы все эти тёплые чувства, все мои друзья… чтобы они остались со мной. В моём сердце. В моей памяти. Чтобы в новом мире они были моим компасом». — Ты обязательно встретится со своими друзьями, дитя моё. — уверила она его. — Не будешь помнить событий прошлого, однако тепло от пережитого с ними опыта останется с тобой. Начало внимательно смотрела на искру, но неожиданно её взгляд скользнул чуть в бок, почувствовав инородное трепыхание. На нечто ещё, почти невидимое — крошечную, слабую оранжево-золотую искорку, почти незаметную за светом Ло. Заинтригованная разворачивающимися событиями Первая мать потоком своей энергии чуть отдалила оранжевую искру от Лололошки, рассматривая её с любопытством и мягкостью. Надо же насколько в ней, душе Джона из соседней реальности, сильна жажда к жизни, а также собственная сила, что несмотря на свою нецелостность и опосредованность по силе — смогла выжить. — Я рада твоему появлению здесь, Джон, — голос Матери был мягок, однако вскоре стал полон сожаления. — Прости, что забрала тебя из твоего дома. Ты был… необходимой нитью, чтобы зашить расползающуюся ткань времени. Единственным, кто мог понять его и помочь мне исправить то, что я не могла исправить сама. Благодарю тебя, что отозвался на мой зов. Оранжевая маленькая искорка в возмущении заискрилась, что вызвало у синей искры удивлённую вспышку, а у Начало глубокий и теплый смех, разливающийся волнами энергии по межпространственной пустоши. «Будто я, сам Джон Деви Харрис, мог проигнорировать эту загадку: голос, который не покидал моей головы всю жизнь и куда-то всё время звал!». Смотрящий повернулся уже всем корпусом, четко смотря на заискрившегося Джона, и на этот раз его холодный взгляд выражал явное недовольство. Он видел в этой оранжевой искре аномалию, которая осталась после этой операции. Существу из другой реальности не место в этой. Лишь посторонний элемент, который следовало вернуть на его законное место — в уже восстановленную и целостную реальность 994. Строгий взгляд Начало заставил остановиться воплощение Времени, пока теплая энергия перекрыла ему доступ к Джону. Она вздохнула, а этот вздох растёкся тревожными волнами по ближайшим планетам. Её спокойный голос вновь обратился к Смотрящему с вопросом-просьбой: — Не спеши, Смотрящий. Я понимаю твои стремления, мы все действуем на благо Мультивселенной, но посмотри внимательнее. — она шевельнулась и в пустоте показались золотые искры, выстраивающиеся в картину общих приключений Лололошки и его альтер-эго. Как они менялись сами, меняли друг друга. Меняли саму судьбу. — При стирании его основная сущность вернулась домой, его родную реальность. Но эта частица… она так срослась с этой реальностью и с сущностью нашего Лололошки спустя столько приключений и изменений, что стала уже чем-то совершенно новым. Взгляд Смотрящего стал ещё более серьёзным, угрожающим, отчаянно защищавшим только-только вернувший целостность всего сущего. Энергия вокруг стала тревожной, взбудораженной. — Он — дитя этого хитросплетения путей, результат их обшей жертвы. Да, ему не место теперь в своей реальности. — было странно слышать возмущённый голос Начала, что даже Джон замер на миг, застыв на постоянно-ожидающем свете, почувствовав боль от осознания обрывающейся нити со своим домом. — Но он может обрести дом здесь, он уже стал частью этой истории, которую искоренить нельзя! Разве он не заслужил выбора? Смотрящий окинул внимательным, изучающим взором оранжевую искру, застывшую от такого пристального внимания. Через миг глаза закрылись, будто сущность Времени принимала серьёзное решение…а когда глаза вновь открутилось, то в них теплилось согласие со словами Первой Матери. Начало разлила свою энергию вокруг, а её довольный голос звучал радостным перезвоном бубенцов. — Ты был ему верным другом до самого конца. Ты тоже заслуживаешь выбора, Джон. Не хочешь ли попробовать начать снова? Рядом с ним, в его мире, в Архее? С чистого листа. Что скажешь? Оранжевая искра слабо мерцала, колеблясь. И затем, тонким и слабо мерцающим светом, словно нитью мысли, донёс до Матери одно единственное, чего он хочет больше всего во всей Мультивселенной. Не желание славы или силы, а простую, человеческую просьбу. Просьбу человека, отчаявшегося спустя столько лет попыток и потерявшего изначальную цель своего пути. В пустоте возник небольшой образ девушки с ясными кариями глазами, коричневыми волосами со светлыми концами, вечно оптимистичной улыбкой, устремлённой к своему брату. Сестра, чья жизнь оборвалась, а он ничего не смог сделать. Не смог помочь ей стать мироходцем. Не знал. Не ведал. Мать окружали своим тепло Джона, который вспоминал Сашу и ради которой встал на этот путь, чтобы когда-то ответить на вопрос «как становятся мироходцами?» и помочь ей. Чтобы она не умирала. Чтобы она жила. — Я не ведают того, какой мир ждёт вас, но…если подумать, то она такая важная часть твоей истории, что она просто не может не появиться в мире, где будешь ты. — мягкий голос успокаивал, внушал надежду. — Как ты думаешь? Оранжевая искра чуть перелилась светлом жидкого золота, после чего начала гореть спокойным, размеренным темпом. Её взгляд снова остановился на Лололошке, и в нём читалась безграничная материнская любовь и надежда. — А ты, моё бедное, доброе порождение… пожалуйста, постарайся… хотя бы в этот раз… прожить счастливую жизнь. И тогда пространство вокруг них закружилось, превращаясь в сияющий водоворот возможностей. Две искры, синяя и оранжевая, переплетаясь, устремились в эту воронку из света и времени — в новую неизвестность, в новый шанс, унося с собой в самое сердце память о друзьях, о любви. Они не знали, что их ждёт, каким окажется Архей после объединения всех веток и в какое время они попадут. Но они несли с собой самое главное — память о друзьях, тепло прощаний, тяжесть потерь и свет надежды. И пока они исчезали в воронке нового начала, последней мыслью, общей для них обоих, была не жажда великих свершений, а простое, тихое желание.

Жить * * *

Пшеничные колосья шелестят на слабом ветру, создавая приятную колыбель природы. Цветочный аромат проникает в голову при каждом вздохе, заставляя делать их полной грудью. Закатное солнце приятно теплит кожу на румяных щеках, вздёрнутых из-за приветливой и умиротворенно улыбки на мальчишеском лице. Девочка делает шаг на невысокий холм среди дикого поля, прикрывая лицо от последних на сегодня столько ярких лучей, которые режут по зрению. Её каштановые волосы высвечивались по концам из-за длительного пребывания на улице и любимого лимонного бальзама-маски, сделанной мамой. Карие глаза сощуриваются, пытаясь найти нужный силуэт. Тихий вздох поражения. Глубокий вздох. — Лооооооооооооо! — раздаётся девчачий крик по всей округе, пугая даже затаившихся среди пшеницы ворон, заинтересованно разбивающих грецкие орехи о небольшие камни. Ей на вид вот-вот только первый десяток стукнет, а вот как уже кричит! И вновь она ставит ладони «домиком», а ноги в старании чуть раздвигая в стороны, придавая своему виду ещё более несуразный вид, выдавая все своё хранящееся озорство в этих действиях. Губы поджимает в недовольстве и какой-то лёгкой обиде, но тут же дергается, когда ощущает прикосновение к своему плечу, а после мигом расслабляется, услышав знакомую усмешку. Парень чуть выше неё улыбается солнцу в оранжевых очках, похлопывая по плечу свою младшую сестру. Она всегда была в беге быстрее него, когда как он выделялся среди них троих своей ловкостью. Третий же кстати так и не показался — отстраненность, его вечная спутница, которая шла вразрез с альтруистичными, активным и оптимистичным нравом старшего. Будто существование вне картины этого мира в нём всегда были отличительной чертой. — Мама ужинать зовёт! — злобно вновь кричит Саша, топая ногой, пока Джон отпускает плечо сестры, всматриваясь в поле с той. — Да слышу я вас. — неожиданно посередине между Джоном и Сашей протискивается такая же третья каштановая голова, увешанная травинками и пылинками, когда как обладатель обнимает брата с сестрой за плечи, прижимая к себе. — Идемте-идемте, а то будет волноваться вновь. — Уйди, ты весь в грязи! — одновременно кричит Джон с Сашей, пытаясь выпутаться с хватки старшего братца Ло, когда тот спокойно-по-теплому улыбается. — Не-а, — с наигранным вздохом говорит Ло, специально падая на спину и утягивая сиблингов за собой, слушая их возмущенные крики и получая детское удовлетворение от создания хаоса вокруг себя. — Эй! Мне эту кофту мама только недавно купила! Вдруг порвётся? — не на шутку завозилась Саша, отталкивая от себя старшего брата, внимательно начиная рассматривать предмет одежды на наличие потёртостей или же дырок. — Заштопаю, — спокойно говорит Ло, продолжая лежать на спине, не выпуская хотя бы Джона. — Но ты не умеешь, — поддел Джон, усмехаясь. За его оранжевыми очками он с внимательностью рассматривал кофту сестры, и спокойно после перевёл взгляд на небо, когда никаких дефектов не обнаружил. — Научусь. — также спокойно говорит Лололошка, ощущая как сестра недовольно падает под правый бок и жмётся к нему. Спокойствие растекается в груди троих тягучим мёдом. Х-о-р-о-ш-о. — Дети! — спустя пару десятков минут слышится знакомый переливчатый женский крик, а все троя вмиг подпрыгивают на земле, вставая буквально за пару секунд. — Ужинать! И луч солнца золотого одаривает теплым поцелуем убегающие каштановые макушки детей, спешащих домой. В место, отдающее нежностью и безопасностью до самого сердца.