Ты - мой долбанный провал!

Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щели в потолке, упал прямо на лицо Галли, заставив его моргнуть и снова ощутить ту самую ноющую, изнывающую боль в боку. Она пульсировала с каждым вдохом, напоминая о недавней стычке — о том, как пуля скользнуло между рёбер, оставив после себя не только шрам, но и чувство досады. Рана болела, чесалась и зудела, но, по словам Джея, это было хорошо. Значит, заживала. Но заживала слишком медленно. Галли сжал кулаки, чувствуя, как гнев и нетерпение подкатывали к горлу. Он был теперь частью Сопротивления — этой мстительной семьи, где каждый должен был вносить свой вклад. А что мог дать он? Пока что — только своё тело, изуродованное шрамами и слабостью. Лоуренс ждал от него боевой готовности, Лекси — решимости, остальные — полезных навыков. А он лежал здесь, беспомощный, как птенец с подбитым крылом. Ни сидеть же на пятой точке смирно? Мысль пронеслась в голове, горькая и насмешливая. И, кажется, Лоуренс думал так же. Когда Лекси в компании парня пришли к нему просить тренировки, мужчина лишь усмехнулся — он был бы только за, чтобы поскорее втянуть молодежь в дело. Но Джей, мирно попивающий отвратительный на вид напиток рядом, осек каждого, напомнив, что новичку следовало переждать, пока рана не затянется. ​Переждать... Словно они могли себе это позволить. В итоге, почесав затылок, Лоуренс решил отправить Галли помогать то тут, то там. И сегодня, с самого утра, его ждала мусорка. ​Не та мусорка, что сразу представилась в голове — вонючее ведро с объедками и тряпьём — а огромная свалка на окраине загнивающего города. Точнее, бывшего города, отрезанного стенами. Проще говоря, Последний Город сбрасывал сюда всё, что становилось ненужным, сломанным, забытым. Именно туда, в этот храм забвения, Галли и направился в сопровождении Вэриана — чтобы найти что-то, что ещё можно было использовать. Жара стояла невыносимая. Солнце жарило так, будто хотело выжечь последние следы жизни из этого места. Воздух дрожал над грудой металла и пластика, а под ногами хрустели осколки чего-то, что когда-то было важным. — В общем, находим что-нибудь ценное и стоящее, — бросил Вэриан, пинком открывая коробку с поржавевшими банками. — На безделушки время не трать. Охрана у стен здесь не для красоты. Могут и убить, если мордой не понравимся! Галли вздохнул, ощущая, как пот стекал по спине. Он принялся копаться в хламе — старые игрушки, пустые банки из-под консервов, упаковки от лекарств со стершимися названиями. И вдруг — фотоальбом. Страницы были вырваны, но на уцелевших снимках улыбались люди. Семья. Счастливая. Та, которой, скорее всего, уже не существовало. Галли замер, ощутив внезапный укол в сердце. Чьи-то воспоминания... просто выбросили. Он сжал альбом, пальцы впились в потрёпанный переплёт. В голове всплыли обрывки его собственного прошлого — лица, которые он больше не вспомнит, голоса, которые уже не услышит. ПОРОК сотворил с ним то же самое. — Не прикипай, — раздался голос Вэриана. Парень стоял рядом, слегка нахмурившись. — Это просто хлам.  — Для кого-то это была вся жизнь... — прошептал Галли, даже не осознавая, что говорил вслух. Вэриан замолчал, лишь пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. ​Время под палящим солнцем текло невыносимо медленно. Галли казалось, что они провели здесь уже целую неделю. В конечном итоге, набив мешки проводами, бинтами и случайно выброшенными ампулами с лекарствами, парни пошли к выходу. И тут — блеск. Что-то сверкнуло под доской. Галли присел, отодвинул гнилое дерево — и увидел папку. Она была чистой, почти нетронутой, с неизвестной маркировкой в углу. — Вэриан, — позвал он, но техник уже шёл вперёд, не обращая внимания. ​Галли раскрыл папку. Внутри — тетрадь. Страницы пожелтели, записи стерлись от времени, но кое-что ещё можно было разобрать. Сердце Галли заколотилось. Парень засунул тетрадь под мышку и пошёл за техником, чувствуя, как внутри могло находиться кое-что интересное.

***

Сумрак уже плотно приближался к лагерю, когда они, наконец, добрались до гаража Вэриана. Двое запыленных, уставших фигур — Галли, тяжело дыша от натуги, и Вэриан, шагающий с привычной усталой уверенностью, — волокли бесформенный мешок, набитый металлическим хламом. Он мерно позванивал и скребся о камни, словно не желая покидать место своего многолетнего забвения. Дверь в гараж с пронзительным скрипом поддалась плечу Вэриана. Тот впустил Галли внутрь жестом головы, и парня окутал знакомый густой, сладковато-масляный воздух — запах остывшего паяльника, пыли, металла и чего-то неуловимо электронного, будто сама материя техники тихо распадалась здесь на молекулы. — Тащи сюда, на середину, — бросил Вэриан, его голос прозвучал устало, но привычно.  ​Он щелкнул выключателем. Свет единственной галогеновой лампы, висящей над главным столом, дрогнул и разлился желтым пятном по бетонному полу, усеянному мелкими деталями. Галли с облегчением опустил свою ношу на расстеленный промасленный брезент. Из мешка с глухим стуком выкатилась ржавая шестеренка, покатилась и замерла у ноги Вэриана. Техник поднял ее, повертел в руках, оценивающе щелкнул по металлу ногтем и с легкой гримасой отложил в сторону, в кучу явного лома. — Ну что, приступим к главной описи, — он потянулся, хрустнув спиной, и опустился на корточки рядом с грузом, его пальцы, быстрые и точные, уже начали развязывать затянутые узлы. Они молча, в уже налаженном за день ритме, принялись вываливать содержимое мешков. На брезенте выросла груда безымянного металлолома, перепутанных проводов, обломков пластика и стекла. Воздух наполнился звоном металла и шелестом пыли. Вэриан сортировал находки с профессиональной, почти хирургической беглостью. Его движения были экономными, выверенными. — Медная проволока, хорошо, — он отложил клубок в сторону. — Алюминиевый профиль... тоже сгодится. Пластик — на переплавку, если не горимый. Батарейки... — он встряхнул одну из них, поднес к уху и с легкой усмешкой отправил в отдельную, почти пустую коробку. — Мертвые. Но корпуса целые, пригодятся. ​Галли молча подавал, придерживал, оттаскивал отсортированное, чувствуя нарастающую усталость во всем теле. Он наблюдал за Вэрианом, за его сконцентрированным лицом в свете лампы, за тем, как тот почти не глядя, определял ценность каждой железяки. Это был другой человек — не едкий остряк, не циничный технарь, а мастер в своей стихии, увлеченный и бесконечно компетентный. — Эй, Вэриан, а как ты попал к Лоуренсу? Его лицо стало сосредоточенным, почти отрешённым. Свет лампы выхватывал мельчайшие морщинки у его глаз, тень от ресниц падала на скулы. — Это неинтересная история, — тихо произнес он, и его голос прозвучал глухо, не по-своему. — Обычная, вроде как... Тишина в гараже стала вдруг плотной, звенящей. Даже вездесущий гул какого-то оборудования на секунду затих. — Может... Но всё же расскажи, — пробормотал Галли, чувствуя неловкость. Вэриан отложил очередную побрекушку на самый чистый угол стола, бережно, как реликвию, и прислонился спиной к стеллажу, уставленно глядя в потолок, затянутый паутиной проводов. Маска безразличия сползла с его лица, обнажив усталую печаль. — Я с севера, — вдруг сказал он, и слова прозвучали неожиданно громко в тишине гаража. — Из Мичигана. Когда всё началось... мне было лет десять. Родители... отправили меня с тётей. Говорили, догонят. Больше я их не видел. Он говорил ровно, без пафоса, будто констатировал факт. Глаза его были прикованы к какой-то точке на стене, но видели, казалось, что-то другое. — Мы с тётей... мы бежали. От города к городу, от общины к общине. Прятались, голодали. Она... она пыталась меня защитить. А потом и её не стало. Вирус. Забрал быстро. ​Он замолчал, и в тишине снова ожили звуки гаража: зашипел где-то компрессор, запищал таймер. Галли не дышал, боясь спугнуть это редкое, хрупкое откровение. — Я один бродил... не знал куда. Думал, конец. А потом... меня нашёл патруль Лоуренса. — Он горько усмехнулся, но в этот раз в усмешке не было злобы. — Привели сюда, отмыли, накормили. Спросили, что умею. А я умел только прятаться и бояться. Но тут были эти... — он обвел рукой свое царство из проводов и железа, — ...останки старого мира. Меня поставили помогать Хлюпу. Я начал возиться, учиться. Разбирать, чинить... Оказалось, получается. Лоуренс оставил меня. Сказал: «Полезное умение». ​Вэриан наконец перевел взгляд на Галли. В его глазах не было ни жалости к себе, ни показной храбрости — лишь простая, выстраданная правда. — Я не учёный, не герой. Я... ремонтник. Я чиню то, что еще можно починить. И взламываю то, что можно взломать. Чтобы то, что случилось со мной... не повторилось с другими. ​Он умолк, потянулся к паяльнику, снова нащупывая знакомую рукоятку, возвращаясь в свою скорлупу. Но что-то между ними уже изменилось. Словно в пыльном воздухе гаража повисло невысказанное понимание. Они были разными — один с памятью, выжженной дотла, другой — с памятью, ставшей незаживающей раной. Но их боли, их потери нашли друг в друге тихое, молчаливое эхо. Галли молча кивнул, поднял с пола очередную деталь и протянул Вэриану. Тот взял, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Никаких слов больше не было нужно. Они просто работали дальше, а в тихом гараже, среди пыли былых миров, рождалось новое, хрупкое доверие.

***

​Вэриан вёл Галли за собой с таким видом, будто они затевали нечто совершенно противозаконное и оттого невероятно увлекательное. Они уже закончили разбирать хлам в гараже, и время неумолимо подбиралось к ужину, но техник уверенно повёл своего нового напарника в противоположную от столовой сторону. Галли, движимый любопытством и уставший от однообразия, решил не задавать лишних вопросов и просто последовал за ним. Вдруг и правда будет что-то интересное? В конце концов, они оказались у покосившегося деревянного домика на самой окраине лагеря. Из трубы вьёлся тонкий, почти домашний дымок, пахнувший древесной золой. Вэриан сделал знак рукой, призывая к тишине, и они, крадучись, как индейцы на охоте, обошли дом по периметру, выйдя к заднему фасаду, где под самым фундаментом зияло небольшое, но вполне функциональное оконце в подвал. — Тут живет одна старуха, — прошептал Вэриан, уже вовсю приоткрывая раму, чтобы можно было проскользнуть внутрь. Его глаза весело блестели в сумерках. — И у неё есть шоколад, представляешь? Настоящий, довспышечный! Только вот она его никому не даёт, хранит, как зеницу ока, хотя ей, считай, на свете пять минут осталось! ​Галли фыркнул, когда Вэриан тут же ударил себя по лбу за это чудовищное высказывание. — В общем, — понизил голос техник, — план такой. Ты идёшь к парадной, отвлекаешь старушку на минутку, я потихоньку ворую шоколад из подвала, а потом мы идём пить чай! Гениально, правда? План, до одури простой, но зыбкий в исполнении, заставил Галли неуверенно сморщиться. Рисковать из-за шоколада? Но с другой стороны... это же ШОКОЛАД. Сладость из другого, забытого мира. А он здесь новенький — что может быть странного в том, чтобы зайти и представиться? ​Сделав глубокий вдох, Галли направился к передней двери, оставив Вэриана исчезать в тёмном провале окна. Он неуверенно постучал костяшками пальцев в грубую деревянную поверхность. Дверь открылась не сразу, спустя пару долгих секунд, проведённых Галли в мучительном ожидании. На пороге возникла фигура, вполне могшая составить конкуренцию некоторым обитателям Лабиринта по части суровости. Невысокая, сгорбленная старушка с седыми волосами, убранными в тугой пучок, и пронзительными, как шило, глазами. На её лице читалась вся история выживания в этом жестоком мире. Но от неё пахло чем-то невероятно уютным — свежей выпечкой, сушёными травами и домашним очагом. — Ну? — бросила она, окидывая парня оценивающим взглядом. — Кого чёрт принёс? — Э-э... Здравствуйте, — начал Галли, чувствуя, как язык заплетается. — Я... новенький. В лагере. Решил познакомиться с соседями. Меня Галли зовут.   Старуха, не сводя с него глаз, хмыкнула. — Знакомиться, говоришь? В такое-то время? Ужин студит. Говори давай, чего надо, неотложного. ​Галли лихорадочно соображал, пытаясь поддержать этот «непринуждённый» разговор. — Да вот... Хотел спросить... Может, вам помощь, какая нужна? Дрова колоть, воду принести? Я сильный. Пока он говорил, из-под пола, из глубины дома, донёсся приглушённый, но отчётливый звук — звон разбивающегося стекла, а затем приглушённое ругательство. Галли замолк на полуслове, и его лицо вытянулось. Ужас, холодный и липкий, сковал его. ​Старуха сузила свои острые глазки. Она посмотрела на испуганное лицо Галли, потом медленно перевела взгляд куда-то вглубь дома, к люку в полу, который, видимо, вёл в подвал. И всё поняла. Её лицо исказилось гримасой праведного гнева. — Ах вы, шпана малолетняя! — прошипела она. — Мой подвал! Мой вишнёвый джем! ​Не дожидаясь развития событий, Галли развернулся и бросился прочь, оббегая дом. Его сердце колотилось где-то в горле. За углом он увидел торчащие из окна подвала и беспомощно дрыгающие руки Вэриана. Тот застрял. — Вэриан! — прошептал Галли, хватая друга за ладони. — Не тяни, тащи! — был сдавленный ответ из темноты. — Зацепился курткой! Изнутри дома уже доносились гневные возгласы и тяжёлые шаги, направляющиеся к подвалу. Галли изо всех сил дёрнул Вэриана за руки. Раздался неприятный звук рвущейся ткани, но техник, наконец, вывалился наружу, сжимая в подмышке потерший, но целый брусок шоколада. В ту же секунду задняя дверь дома с треском распахнулась, и на пороге возникла старуха со старым, но грозного вида дробовиком в руках. — Я вас, воришки, сейчас! — прогремел её голос, полный ярости.   Но было уже поздно. Парни, не сговариваясь, рванули прочь, смешавшись с вечерними тенями. Они неслись по лагерю, давясь смехом и гогоча, как сумасшедшие. Адреналин и чувство совершённого маленького безумства пьянили сильнее любого алкоголя. — Видел её лицо? — задыхался Вэриан, прижимая к груди заветную добычу. — Ещё бы! — хохотал Галли, чувствуя, как давно он не смеялся так искренне. — Я думал, она нас на месте прикончит! Ужин в столовой уже подходил к концу, и народ расходился. Но они были абсолютно уверены — угрюмый Джей, как бы он ворчал, обязательно оставил им две порции. Пусть и остывшие. Но какая разница, когда у них есть настоящий шоколад? Эта ночная авантюра стоила риска. Она стоила того ощущения лёгкого братства, что витало между ними сейчас, связывая прочнее любых клятв. Они ввалились в Лазарет разгоряченные, потные и ещё не остывшие от смеха. Воздух здесь был густым и терпким — пахло спиртом, сушёными травами и покорностью болезни. Джей, своим вечно недовольным выражением лица, аккуратно раскладывал пробирки в футляр, но, увидев их запыхавшиеся, сияющие физиономии, лишь тяжело вздохнул и мотнул головой в сторону свободных коек. — Устраивайтесь, только ноги не разбрасывайте, — проворчал он, но в его глазах мелькнула тень любопытства. Вэриан, не теряя ни секунды, с торжествующим видом добытчика вытащил из-за пазухи заветный свёрток, завёрнутый в обрывок чистой ветоши. Он развернул его с церемониальной медлительностью, словно это была не плитка старого шоколада, а величайшая археологическая находка. В тусклом свете керосиновой лампы брусок отливал матовым, глубоким коричневым цветом. — Смотри-ка, — прошептал Вэриан, и его голос дрожал от возбуждения. — Настоящий. Довспышечный. ​Джей прищурился, наклонился ближе, и его суровое лицо смягчилось. Он молча, без лишних слов, развернулся и направился в дальний угол, к походной газовой горелке, где вечно стоял закопчённый алюминиевый чайник. Вернулся он с тремя жестяными кружками, из которых поднимался лёгкий пар. Чай был тёмным, почти чёрным, и пах дымом и чем-то горьковатым — не то полынь, не то чабрец. Но в этот момент он казался самым лучшим напитком на свете. Они устроились прямо на прохладном полу, прислонившись спинами к койкам. Вэриан, не в силах сдержать торжества, разломил плитку с тихим, сакральным хрустом. Аромат какао, насыщенный и горьковато-сладкий, мгновенно заполнил пространство, перебивая все аптечные запахи. — Ну? — не выдержал Джей, протягивая ладонь за своей долей. — Как вы умудрились обнести старуху Бетти? Она же каждого цыплёнка в округе на счету держит. Говори, пока я тебе за воровство йодом рот не продезинфицировал. ​Вэриан, уже с кусочком шоколада на языке, оживился. Его глаза заблестели азартом рассказчика. — А это был не налёт, а спецоперация! — объявил он, размахивая руками. — Галли — приманка первого класса. Подошёл, такой весь вежливый: «Бабушка, можно вам дров нарубить? Воды из колодца принести?» А она, значит, смотрит на него своими ястребиными глазами... а я в это время уже через окно в подвале! Тише воды, ниже травы! ​Галли фыркнул, с наслаждением растапливая на языке свой кусочек. Сладкая, сложная горечь разливалась по нёбу, вызывая почти забытые воспоминания — смутные, обрывчатые образы из жизни «до». — И тут, — Вэриан понизил голос до драматического шёпота, — я наступаю на банку с её проклятым вишнёвым джемом! БА-БАХ! Стекло во все стороны! А старуха — бац, и к подвалу! У меня сердце в ботинки! Думал, всё, конец, сейчас нас на шомпола посадит! Но мы — ррраз! И как угорелые! Она даже выстрелила вдогонку, видели бы вы её лицо! ​Джей слушал, попивая свой горький чай. По его лицу медленно расползалась ухмылка, редкая и потому ценная. — Выстрелила, говоришь? — хмыкнул он. — Врёшь, как сивый мерин. У Бетти ружьё со времён Вспышки, и патронов к нему днём с огнём не сыщешь. Но лихо вы, лихо... Молодцы. Он отломил ещё немного шоколада, положил на язык и закрыл глаза, вдруг погрустнев. — Моя бабушка... в Индии... она сама такое делала. — Его голос, обычно резкий и рубленый, стал тише, задумчивее. — Какао-бобы жарила на огромной сковороде, потом в ступке толкла с ванилью и сахаром. Весь дом этим запахом стоял. Такого вкуса... — он качнул головой, — такого больше нигде нет. И не будет. ​Они сидели втроём в полумраке лазарета, и каждый был со своими воспоминаниями. Вэриан — с победой и адреналином, Джей — с далёким, тёплым миром, которого больше не существовало. Галли же, доев свой кусочек, незаметно отломил ещё один, небольшой. Он положил его на ладонь и разглядывал. Строгая, колючая Лекси... У неё наверняка тоже не было шоколада с тех самых пор, как рухнул её мир. Он представил, как её обычно нахмуренное лицо могло бы смягчиться от этого простого сладкого вкуса, как в глазах, всегда полных гнева и боли, мог бы мелькнуть крошечный огонёк обычной, мирной радости.   ​Пир подошёл к концу. Кружки опустели, на блюдце остались лишь крошки и обёртка. Но в лазарете повисло странное, тёплое чувство — не просто сытости, а командного духа, которое рождается не в бою, а вот в таких тихих, украденных у сурового мира моментах. ​Галли аккуратно завернул заветный кусочек в клочок бумаги и сунул в карман. Может, завтра. Или послезавтра. Он найдёт момент.