Хрум!

От Чонгука пахнет свежими яблоками. Запах, надежно вызывающий у тебя слюноотделение (как и сам Чонгук в принципе, но об этом позже). Бывшая учительница по английскому как-то застукала тебя, тайком подгрызающим сочный плод из-под парты прямо на уроке, и с иронией продекламировала: «An apple a day keeps the doctor away». И хотя ты давно уже не младшеклассник, а фразу до сих пор помнишь. Вероятно, тебе просто приглянулся незамысловатый и вкусный рецепт здоровой жизни. Даже сейчас тебя нередко можно обнаружить на школьном подоконнике, с наслаждением впивающимся в румяный плод зубами. Особенно осенью, когда созревают местные яблоки. Приторные глянцевые круглогодичные шары без вкуса и запаха из супермаркета ты не особо жалуешь. Чонгук же пахнет «правильными». И к этому сладкому с нежной кислинкой аромату примешивается легкое амбре молодого пота, который тебе почему-то совершенно не противен — напротив, хочется уткнуться в чужую футболку и вдыхать, вдыхать… Ты как можно незаметнее тянешь носом, пока он конспектирует урок, сидя прямо перед тобой. Тебя частенько подмывает спросить, чем он там пользуется, что так благоухает — шампунем или гелем каким, но ты не решаешься. И так опасаешься, что выдаешь себя с головой. Даже Чимин уже стебёт, что ты иногда смотришь на Чонгука так, словно хочешь сожрать («как удав на кролика»). А что делать, если тот и правда будит в тебе какие-то почти каннибалистические желания? Сложно выглядеть равнодушным, когда буквально хочется покусать за все мягкие места, облизать с головы до пят, обвиться вокруг и окончательно задушить в своих объятиях! Просто Чонгук сам как яблоко. Спелое, наливное яблоко — с этими его аппетитными щеками и не менее аппетитными округлыми мышцами. Сплошной запретный плод. Так бы и откусил кусочек (хрум!). Смотрит на тебя в ответ большими наивными глазами и даже не догадывается, какие кровожадные мысли бушуют в голове у друга. Почему-то с завидной регулярностью перехватывает твой взгляд. Вероятно, он у тебя настолько пропитан чувствами, что становится почти осязаемым. Чонгук от этого словно теряется и как будто даже настораживается (может, о чём-то догадывается?). А чтобы он не успевал надумывать себе лишнего, ты принимаешься его подъёбывать (маска шута тебя всегда выручала). Нацепляешь ехидную улыбочку. — Отомри, Чонгук-и. С такой физиономией ты похож на испуганного кролика. Это, кстати, чистая правда. — Да иди ты!.. — возмущенно прилетает в ответ. Он всегда слишком быстро заводится, легко включаясь в подбрасываемую ему игру. — Кро-о-олик. Кроль. Жайка. Складываешь руки лапками, закусывая зубами нижнюю губу. У тебя язык, как помело, а он обычно попросту не успевает отвечать с такой же словесной изворотливостью на твои колкости. Зато физическое преимущество явно на его стороне. И тогда эти добрые глаза вспыхивают наконец праведным гневом, а руки и ноги со всей щедростью отвешивают тебе тумаки возмездия. Вы оба странно зависимы от этой нездоровой игры. Ты-то понятно почему, а ему походу просто надо отрабатывать на ком-то свои боевые приёмчики. — Я тебе морковку подарю! — хрипишь, изо всех сил пытаясь устоять на ногах под напором этого качка (хотя, если делать чистосердечное — не так уж сильно ты и сопротивляешься). «Морковка» является веским основанием для подсечки. Но, поскольку ты крепко в него вцепился, то вы синхронно теряете равновесие и катитесь по полу, как два сцепившихся клубком кота, собирая всю окрестную пыль. Самое сладкое в ваших потасовках, это когда он прижимает тебя к горизонтальной поверхности — к полу или земле, делая захват и нависая сверху. Тут твоей фантазии всегда есть где разгуляться. Настолько, что временами тебе кажется, что эти моменты слишком затягиваются, словно и Чонгук не очень-то торопится тебя отпускать. Но ты списываешь это на своё больное воображение, где желаемое легко выдать за действительность (игры разума, не иначе). А ещё в горящих глазах напротив словно повисает какой-то невысказанный вопрос. Эта недосказанность между вами плюс физический контакт делают тебя невероятно слабым перед своими желаниями и ты еле сдерживаешься, чтобы не приподняться и не захватить губами этот приоткрытый, возбужденно дышащий, соблазнительно-аккуратный рот. К слову сказать, он никогда не бьёт тебя по-настоящему. Если бы хотел — ты бы весь ходил в синяках. Ваши драки не более, чем щенячья возня. Игра, в которую вы никак не можете перестать играть. И хотя в большинстве случаев ты ему надёжно проигрываешь, глубоко внутри чувствуешь себя победителем — ты снова получил, что хотел (не можешь ведь удержаться от единственной легальной возможности полапать вожделенное). Глядя на твою довольную рожу, он грозится, что в следующий раз так легко не отделаешься (классика жанра, сто раз проходили и как-то живём). Но в один прекрасный день что-то идёт не так. То ли ты окончательно дуреешь от желанной тяжести чужого тела на себе, то ли смесь запахов, давно лишивших тебя покоя, со всей дури ударяет в голову, как молодое вино, то ли Меркурий нынче ретроградный… Но неожиданно даже для самого себя ты его кусаешь. За бицепс. Не слишком сильно — просто немножко попробовать… (не удержался, ну). И тут всё вокруг вас словно замирает. Ты прямо, как в замедленной съёмке видишь эти расширяющиеся глаза, глядящие на тебя в полном недоумении (типа: «это что сейчас только что было?»). И внутренне тоже замираешь, сжимаясь. Чёрт, вот ты спалился, конечно… Ведь бро. Никогда. Не кусают. Других бро (а еще не влюбляются в них, но это так, к слову). Девчонки — да, и покусать могут, и рожу расцарапать, и клок волос выдрать. Но парни… Нет, это прям внегласный запрет, высеченный на гранитной плите мужской дружбы. Смотришь на него поверженно снизу вверх. Всё произошло так внезапно, что ты даже не представляешь, чем крыть. Он тоже смотрит на тебя. Слишком долго и непривычно серьёзно, словно раздумывая, что же сломать тебе в первую очередь. Под этим хмурым взглядом ты окончательно капитулируешь, даже не пытаясь придумать ничего вразумительного. И это странно, но тебе почему-то больше не страшно, что он сейчас прочтёт в твоих глазах то, что не следует. Наверное, ты просто устал прятать это от него. Поэтому просто ждёшь чужого вердикта, каким бы он ни был (утешает только отсутствие свидетелей твоего позора). Нос щекочет яблочной свежестью с примесью разгоряченного тела и ты, особо не скрываясь, с наслаждением втягиваешь этот будоражащий коктейль ароматов. В последний раз можно себе позволить немного больше. И ты уже готов к любому раскладу — например, что тебе набьют-таки твою давно напрашивающуюся морду лица (автограф под глаз на память не желаете?). Или, что он окончательно пошлёт тебя (а вот нефиг было регулярно доставать, у всего есть предел). Или, что он просто молча встанет и, брезгливо морщась, бросит тебе что-то вроде: «Ну ты больно-о-ой» (тут даже как-то не поспоришь) и больше не подойдет к тебе. Никогда. Но чего ты точно не ожидаешь, так это того, что он вцепится крепкими руками в твой воротник, прочно фиксируя твою голову, и в странном, почти болезненном порыве прижмется своими теплыми губами к твоим. Ну вот, кажется, он тебя всё-таки прикончил и ты сейчас в раю. Ибо почему так хорошо-то?.. Или он просто решил исполнить твою предсмертную мечту? Но откуда он про неё… Поверить в то, что парень, в которого ты так безнадежно влюблен, целует тебя сам (сам!), сразу не получается. Тут требуется время на осознание. Но когда до тебя наконец доходит происходящее, то ты постепенно отмираешь и осторожно начинаешь отвечать на поцелуй. Сначала едва ощутимо, а потом всё более и более уверенно — так, как ты себе это всегда представлял. И, надо признать, в реальности это намного лучше, чем во всех твоих влажных фантазиях. Можно даже сказать, что так хорошо тебе давно не было (или никогда?). Настолько, что аж голова кружится. Когда же он наконец отрывается от тебя, то выглядит немного неуверенно, словно и не он всё это начал. Сиплый голос тихо просит: — Скажи что-нибудь. Ты совершенно обезоруженно смотришь в ответ и не находишь ничего лучше, чем ляпнуть: — Почему ты пахнешь яблоками? В глазах напротив сквозит тотальное недоумение. — Эм-м-м… Это всё, что ты сейчас хочешь узнать? Нервно хихикаешь, понимая, что действительно сморозил глупость. Что не мешает тебе сразу же выдать вторую. — Ну, я вообще-то люблю яблоки. И смотришь таким взглядом, в котором растворяется вся недосказанность. Идёшь ва-банк, словно уже нечего терять. Что ты на это ответишь, Чонгуки? Смотри, у тебя на руках все козыри. Во взгляде сверху вначале сквозит непонимание, но постепенно, как в замедленной съёмке его затапливает невиданной до этого, какой-то особенной теплотой. ТАК он на тебя еще не смотрел (или ты не замечал? Похоже, ты вообще не замечал слишком многого…). Эта теплота волшебным образом перетекает прямёхонько в твоё гулко колотящееся сердце, усмиряя его. Чонгук смешно морщит нос и явно пытается спрятать улыбку, а затем неожиданно выдает: — Кондиционер. — Ч... что? До тебя не сразу доходит. Ты как-то уже успел подзабыть вопрос. — Кондиционер для белья. Яблочный. И, глядя на тебя с подозрительной хитрецой в блестящих глазах, добивает контрольным: — Я знал, что тебе понравится.