Анемоны

      Рай на то и рай, что тут счастливая жизнь, среди ангелов, будучи одним из них. Разве не должно подобное быть чем-то сказочным, не так ли? Авель перестал чувствовать себя в своей тарелке сразу как только его отца убили. Может тот и заслужил это, может он и был слегка не справедливым, каким должен был быть. Да и Авель если на то пошло, не часто с ним общался, хотя и хотел конечно. Это было в какой-то степени не справедливо - он часто наблюдал за экзорцистами, которых тот называл своими дочерьми чаще, чем называл его самого сыном.       Как он на самом деле мог завидовать кому-то вроде них, когда они и сами натерпелись горя в своей земной жизни. Хотя и он сам умер не совсем как планировалось кажется. Ему пришлось наслаждаться своей жизнью дальше, уже в раю, пока отец не попал сюда и сам. Его ограждали от любых ужасов с самого его появления там и единственный человек который хоть как то на него походил, не был человеком вовсе.       Больше всего его ранила Лют. Она была как большая заноза в сердце, которую нельзя вытащить, но которая часто гноилась. До смерти отца он старался избегать их обоих, будучи не в силах наблюдать за ними. Экзарцистка так помешана на нем, что это пугало, да и пугает до сих пор. Возможно ли так сильно не взаимно кого-то любить, как это делает она? Или он сам? Ведь ее ярость расцвела как только тот погиб ярче всякого факела. Будь он более смелым, более состоятельным, он попробовал бы с ней поговорить.       Но...       Но он слабак, который может только наблюдать за ней, смотреть как с каждым днем ненависть в ее сердце растет. Что он может сделать, как помочь, если не может помочь сам себе? Сидеть сложа руки, да только молится. Пролить чужую кровь ради нее, может поговорить, попытаться создать новый счастливый мир - все это так далеко от него. Он может только метаться меж двух огней, боясь.       Каким его хотел видеть отец? Возможно более храбрым, может будь он таким и разговаривали бы они чаще, а не вынужденно встречаясь на улицах. Может и среди экзорцистов он не был белой вороной, хотя вроде все похожи между собой. Только они живут ради мести, это видно по их горящим глазам. А он не может, наверное вот и их отличие. Прощение часть его жизни - он постоянно прощает какие-то неудачи в своей жизни, самого себя, прощает отца или Лют. В конце концов прощение заслужил даже Каин, с которым он так давно не виделся что и забыл как тот выглядит. Но простить не значит забыть, и он не забывает, никогда никогда. О своей слабости, о нерешительности, о занозе в сердце или отстраненности.       Жизнь для Авеля как огромная сладкая конфета с красивым фантиком - но как в эту картину мира поместить собственные неудачи? Они не там, они рядом, лежат будто песок, который можно сдуть, но не получается, ведь его слишком много. По этой сладкой конфете ходят остальные, сам Авель часто к ним присоединяется, в остальные моменты пытаясь спрятать свой песок. Но его так много, что другие уже все увидели, заметили, да и смысл скрывать собственную суть. Труса без капли храбрости?       Побоялся спросить, заговорить, стать кем-то большим чем тенью отца. Лют никогда не видела в нем никого кроме нытика, да? Он часто слышал как экзорцисты тоже переговариваются между собой, обсуждая его зажатость, мягкотелость и невозможность выступить против. Он не любил заходить к ним, не наслаждался общением с ними, в отличии от отца. Тот любил заскочить к ним, поругаться, потренировать. Авель не мог дать им того же, они знали, заметили с самого начала. Единственное что он сделал с самого начала - объявил о том что больше истреблений не будет.       Не будет больше ничего. Он смотрел в зеркало, замечая в себе чужие черты лица. Такого как он больше не будет.