heretic, erotica

забавно, когда оказываешься связанным по рукам там же ремнем, которым хотел задушить своего мучителя. анакса думает, что вытерпит что угодно. ему не нужно к этому привыкать – ежедневно и еженощно (особенно еженощно) черная тень фаэнона представляет анаксу кошмарам и унижениям, на которые анакса пытается отвечать хотя бы наполовину так же больно, провоцируя спящего зверя на что-то еще более ужасное. его душат, топят, бьют, душат, душат, душат – и анакса принимает все эти испытания с широко раскрытыми глазами. он пытается напугать тем, что инкубационный период страха и боли давно закончился – и он и фаэнон давным-давно умерли тысячу тысяч раз, но не прекращают грызть куски друг от друга и истязать.  это страшно – попасть в западню с кем-то, кто не планирует падать на дно один. как и ты.  анакса пытается вырываться, пинаться, со всех возможностей давать сдачи, плевать в лицо, но в очередной раз вместо рта ему отвечает лишь крепкая рука – привычным удушением, практически намеренным убить. 99 процентов ожидания смерти и всего лишь один процент желания присмирить на время. фаэнон мясник для истлевшей души анаксы, для его маленького тела – хрустального сосуда с парой капель драгоценного содержимого. хрупкий, тонкий-звонкий до прозрачности. акварельные глаза, полные воды, и тающие ледышки ладоней – только нутро горячее, поэтому фаэнон, не медля, вставляет пару пальцев в его мокрое поюзанное отверстие – всё ещё хлюпает остатками предыдущего изнасилования. крохотный клитор анаксы торчит сверху, как драгоценный камешек в оправе диадемы.  это всегда можно вытерпеть. анакса всегда сам же и запихивает глубже в свою глотку все «хватит», «остановись» и иже с ними. он считает, это один из самых лучших ударов – не давать того, чего от него хотят. и фаэнон хочет слёз, мольб и боли – поэтому анакса стонет от удовольствия даже когда хочется грызть ногти и кричать. он не проиграет – неповиновение за наказание, а не наоборот.  фаэнон фалангами мажет выше от дырки, мочит клитор в смазке, оставшейся на кончиках его пальцев, прижимает анаксу к земле даже не за ребра, не за плечи, а за живот, держит его давкой, нажимает на какие-то важные органы, от чего тошнит, и кислота желудочного сока иногда волнами накатывает на глотку – приходится это сглатывать. анакса повизгивает нуждающейся сучкой, когда в ушах звенит, а в глазах темнеет. просто лишь бы выбесить – «приятно» это самое далёкое от происходящего между ними слово. если бы в нем ещё оставалась жидкость, не вытекшая потом – он бы описался. фаэнон сжимает в руке выпирающую округлость твердого бугра на своих штанах и утробно выдыхает горячий воздух – ему тяжело. член упруго и влажно шлепается на обнаженную гладкую ногу анаксы, стоит фаэнону расправится с одеждой. он дрочит парой медленных движений, сильно оттягивая кожу, пережимая член так, что на это больно даже просто смотреть – но анакса наблюдает единственным глазом, потому что ему нравится питаться болью и неудобствами собственного мучителя, он запоминает каждый звук, выражающий даже самое крохотное страдание, облизывает со всех сторон всё то, что фаэнон ненавидит и презирает – показывает, что ему хорошо в отместку. конечно же притворяется – но пожинать плоды чужой злости после игры в удовольствие – это и есть истинное, неподдельное удовольствие.  фаэнон трет его клитор так, будто тушит окурок, растирая его по пепельнице. словно пытается получить хоть малейший визг, нечаянную просьбу «перестань» – бессмысленную настолько же, насколько беспощаден фаэнон. анаксу мало душить и резать, избивать и насиловать – он не покажет правду. хрупкий и гибкий, натянется на член как тетива на стрелу и будет терпеть часами любые пытки, лишь бы фаэнон ушел ни с чем, и вена на его шее опухла и запульсировала злым бешенством.  весь его вид, поза его тела намекает на невербальную угрозу, на «я знаю, что ты взаправду чувствуешь», но нет. как сам полубог знания /это/ он знать не даст. но огромная нависающая над ним фигура, устращающая, злая и жестокая, трогает его в самом интимном месте и делает самые стыдные действия. горячее громкое дыхание через маску опаляет дорожку от живота и ниже, пока фаэнон не оголяет свое лицо. это не терпящий отрицания факт – все ещё красивое. анакса забывает как глотать, когда его прикалывают к земле взглядом этих глаз.  фаэнон лижет широкую полоску над бёдрами анаксы, как будто анакса быстро тающий шарик пломбира. короткие прозрачные волоски на теле встают дыбом. изнасилованное совсем недавно отверстие не может нормально сжаться и анаксе /прохладно/ внутри, пока фаэнон не затыкает его толстой, упругой головкой члена, словно бутылку пробкой   – вот так, – язык фаэнона скользить вверх, вылизывает пупок, и у анаксы поджимаются пальцы на ногах, а на связанных руках они загребают землю. – ты уже готов. уже хочешь, чтобы я дал тебе это?  – ну конечно же, – подыгрывает анакса, чтоб вызвать злость. подкидывает бёдра, хотя каждое трение члена о слизистую вызывает случайные слёзы.  фаэнон от злости скрипит зубами. и на это /очень/ смешно смотреть – анакса сжимается от смешка, за который получает удар по щеке. нельзя. ему можно только просить и рыдать навзрыд – чего он никогда не делает. фаэнон вытаскивает член, потому что неудовлетворен реакцией. его пальцы переключаются на клитор, когда в голове щелкает мысль – он достаточно поиздевался над /дыркой/ анаксы, она заабьюженная, затроганая, затертая и вызывающая привыкание. но его клитор он трогал совсем чуть-чуть. клитор это бесполезный маленький рудимент, который не нужен жертве. но из этого можно сделать что-то полезное – файнон решает изнасиловать этот клитор. эффект неожиданности все же берет своё – испуганно-удивленный выдох анаксы дарит отсутствующему сердцу файнона пропущенный удар и теплоту, накатавшую одинокой волной. анакса удивлен и в смятении, когда рот его мучителя горячо и мокро накрывает низ лобка и обильно течёт слюной – это ощущается скорее странно, чем хорошо. фаэнон отдаляется, чтоб принести новый укол шока – шлепает ладонью по раздраженным половым губам. анаксе кажется – он никогда не поделится этим ни с кем – он мочится парой капель во время этого.  – тебе настолько нравится, когда тебя едят?  – нравится, – подтверждает анакса по старой схеме.  он все ещё играет в эту игру – победит ли отрицание насилия само насилие. победит ли спокойствие агрессию. победит ли тупая, пухлая, передроченая и разрушенная пизда анаксу, с иссекающим духом внутри хрупкого тела.  – посмотрим, – файнон рычит как животное. проигрывает. со злости он щипает раздраженный, горячий участок тела. а после опять нависает над ним, прижимает свой открытый рот впритык, и перекатывает клитор на языке, как тающую от слюны и тепла конфету. хорошо. анакса /тоже/ тает от слюны и тепла, и выгибает спину. файнон собирается насмерть замучать самую чувствительную, нежную и тайную часть его тела. и это доводит до мурашек. монстр аккуратно прячет зубы, чтобы это было приятным – исключительно приятным. контратака на контратаку – если анакса притворяется, что ему хорошо, то пусть ему действительно будет хорошо. настолько хорошо, что он больше не сможет это терпеть.   анакса хочет вцепиться ладонью в чужие волосы с целью отдалить и заорать, чтобы его не трогали. он не может сделать этого ни физически, ни морально – позволить себе показать слабину и страх. это странно. он не может вынести сильные телесные ощущения. он ненавидит насыщенную вкусом еду, ненавидит оргазмы, ненавидит всё, что делает его жизнь привязанной к телесности. пытки – закалка духа, с этим можно жить. но приятное всегда ощущалось слишком интенсивным и плотским для человека, посвятившего всю жизнь и всё время после смерти изучению души. тупому животному в черных тряпках на это всё равно. у фаэнона с члена капает как у сучки – он не стесняясь стоит перед анаксой на коленях, разведя ноги и уткнувшись лицом в лобок, и анакса даже со своего ракурса может видеть, как бесстыдно течёт из уретры смазка – почти струями, а не каплями. как у настоящего чудовища. фаэнон этого не стесняется – его язык пожирает анаксу, словно тот болеутоляющее для набухшего, горячего члена, до боли требующего внимания. но фаэнон терпеливое существо. он нализывает анаксе, пока не услышит желанный стон – после чего вцепляется в бедра до синяков и ловит языком каждый удар сердца через пульсацию клитора. это все /слишком/  – до душераздирающей передозировки чересчур интенсивных ощущений – и анакса не знает, каким образом спрятаться, отдалиться и отползти, когда даже этого будет недостаточно, когда  все, чего ему хочется – провалиться сквозь землю, чтоб перестать проигрывать. фаэнон держит его так крепко, что тут не то что не провалиться – попросту вздохнуть не получается, от чего у анаксы лицо багровое, грудь вся в красных пятнышках от стресса и асфиксии. шершавый язык фаэнона для сверхчувствительного анаксы похож на лист наждачной бумаги, и анакса хочет уродливо зарыдать, начать пускать густые, жирные сопли по поводу того, как это чересчур, как он не может вытерпеть как он…. наконец сдается.  фаэнон его побеждает самым нежданным способом, надавив на самое больное – самое приятное. ломка костей и постоянные избиения и рядом не стоят с тем, какое унизительное насилие дарит отвратительное своей приятностью вылизывание между истерзанных тонких ног. анакса чувствует себя сукой и плачет как сука. даже его разбитое зеркало души, скрытое под повязкой, плачет чем-то ещё горячее, чем слёзы. внизу его ласкают размашистыми полизываниями – широкими, слюнявыми и пошлыми, и в уши анаксы въедается этот отвратный, ужасный, убогий звук, от которого волосы встают дыбом – фаэнон дергает рукой, производит отвратные мокрые хлюпанья… мастурбацией.  анакса краснеет так сильно – ему кажется, что носом пойдет кровь. фаэнон мычит, от выбрации его задавленного голоса у анаксы сжимается отверстие, большая жирная капля смазки выталкивается наружу, щекотит ногу своим течением.  фаэнон отдаляется – на ебале оскал животного, слюна тянется и висит подвесным мостом между клитором анаксы и припухшими от трения губами.   – ты орешь хуже резаной свиньи. – фаэнон понижает голос, и в его горле клокочет сплошная чернь, злые намерения. он сжимает бок анаксы так, что под его ногтями течёт чужая кровь. – отвратные вопли, будто я должен заткнуть тебя, вместо того чтоб возиться снизу.  анакса глотает писк и закатывает глаз. о да, пожалуйста. пусть в него засунут член, он сможет снова показывать свой характер – и больше никакая приятная пытка не отвлечет от любимого занятия – быть упрямой душной пиздой, которую хочется насмерть размесить под кулаками. но фаэнон не исполняет свою насмешливую угрозу, а лишь собирает смазку на пальцы и стирает её об клитор – анакса снова мычит как раненное животное – не сексуально настолько, что у любого нормального человека упал бы член. но фаэнон не нормальный, да и не совсем теперь человек. он пережимает основание члена, чтобы не кончить, елозя ноздрями по бритому лобку, и погружая язык внутрь анаксы. анакса пыхтит, и визжит, и всхлипывает, и кусает палец, и сучит ногами, дергается – отвратительная излишняя человеческая реакция. самое бесячее – анаксе хорошо. от этого он напрягает горло, злостно рыча – этот урод заставляет его чувствовать слишком странное. влажность между ног стремительно повышается, фаэнон кусает внутреннюю часть бёдер и трет круги большим пальцем. – мне трахнуть тебя сильнее, как думаешь?   – убей с-себя.  фаэнон смеется.  – сперва это будешь ты.  он шлепает по той части тела, которую анакса называет /вульва/ – и вновь принимается терзать этот несчастный клитор, сосать его, и доводить анаксу до вспышек перед глазами, и кружить языком, и нализывать, и посасывать, и тереть, и анакса ерзает, и поджимает пальцы, и раздвигает ноги, будто у него течка, будто у него сверхмощная овуляция, принятие афродизиака – всё и сразу, умноженное на десять. он кончает жидкостью. до него не доходит, пока он не смотрит на фаэнона и не замечает, что у того нижняя часть лица мокрая сплошняком. и охуевший взгляд. слишком поздно анакса замечает ещё одну деталь – фаэнон тоже кончил. в ладонь. как ебаный пубертатник. слишком поздно он это замечает, потому что одна секунда – и конча оказывается размазанной по его лицу, фаэнон вытирает ладонь об него. в отместку. отстатки с пальцев он обмакивает внутрь анаксы, от чего тот задерживает дыхание и запоздало, туповато возражает.  – со мной нельзя так делать, у меня есть менструальный цикл, я ещё фертильный в этом теле.  – у тебя изнасилуемый цикл, ни один щенок у тебя не выродится. – ты умственно контуженный идиот.  фаэнон нависает и дышит ему в лицо. у анаксы вновь насупленные брови – он дышит злобно и выглядит так смешно, будто безрогий теленок, готовящийся напасть.  – а я не знал, что ты умеешь быть таким мокрым.  но к такому ударю анакса не был готов – тут же смущаемся, сминается и отводит взгляд, слишком приятно, ох, это было плохо, это плохо что ему слишком приятно, нужно контролировать себя лучше, ему же так нельзя… тяжелая рука с нажимом ведёт дорогу от солнечного сплетения к низу живота, фаэнон толкает его матку, надавливает запястной костью в неё до очередного поросячьего визжания.  – чего ещё я о тебе не знаю?  анаксе страшно, что он сам не знал многое о себе. например, что кончать в рот заклятому врагу чувствуется как выигрыш.