Holy Desire

Южный Парк со стороны выглядит как самый заурядный городок. Но это обманчивая видимость. Здесь над головами учеников средней школы порой мерцают невидимые для обычного глаза крылья. Ветер приносит отголоски споров, ведущихся на языках, недоступных человеческому уху. Присмотрись к ученикам получше. Вот Стэн Марш — у него за спиной иногда мерцают белоснежные крылья, особенно когда он ссорится с Венди. А вот Кайл Брофловски — в его рыжих вихрах прячутся маленькие рожки. И пастор Крейг, который может молча выслушать чью-то исповедь, а потом послать нахуй того, кто действительно этого заслужил. Ангелы здесь отнюдь не бесплотные духи. Венди Тестабургер способна свести с ума своим стремлением к идеалу. Бэбэ делает селфи на фоне чужих страданий. Кенни Высший Ангел, сын Бога, но ведёт себя как загадочный тихоня, который всё видит и всё знает Демоны в Южном Парке — далеки от классических воплощений зла. Кайл остаётся лучшим другом Стэна, несмотря на их разную природу. Картман почти не использует свои силы — ему хватает обычной подлости. А местные готы во главе с Питом просто хотят, чтобы их все оставили в покое. Простые люди — самые удивительные обитатели этого города. Ред, кузина Крейга, прекрасно осведомлена о его истинной природе, но делает вид, что ничего необычного не происходит. Баттерс умудряется сохранять детскую наивность, дружа с самим демоном. Толкин искренне верит, что все можно решить миром. Правила здесь просты. Первое — скрывать свою истинную сущность от обычных людей. Второе — ангелы поддерживают порядок, демоны вносят элемент хаоса, но всё в разумных пределах. Третье — никаких открытых войн, только тихое противостояние. Но все эти правила летят к чёрту, когда на сцену выходят чувства. Когда ангел и демон понимают, что у них больше общего, чем с собственными стаями. Когда пастор, который матерится как сапожник, и демон-задира обнаруживают, что их ненависть — лишь ширма для чего-то большего. Это история о том, что даже у ангела есть свои тараканы в голове, а у демона — своя честь. И о том, что самая сложная битва происходит не между Небом и Адом, а в сердце каждого из нас. Начало Проклятый кофе. Всегда этот проклятый, горький, обжигающий губы кофе. Твик с такой силой швырнул бумажный стаканчик на пластиковый столик в школьной столовой, что коричневая жидкость едва не выплеснулась через край, оставив мокрый след на потрескавшейся поверхности. Его пальцы — худые, нервные, с постоянно подрагивающими кончиками — принялись безостановочно барабанить по крышке, выбивая неслышную, тревожную дробь. Каждый удар отдавался в его висках, смешиваясь с назойливым гулом разговоров и скрежетом передвигаемых стульев. Вот же он, ядовито пронеслось в голове, и Твик снова почувствовал знакомое сжатие в груди. Сидит, как истукан, в своей идеально сидящей синенькой зипке и этих черных джинсах, которые выглядят так, будто их только что принесли из дорогого бутика. Будто он вообще не знает, что такое нервно теребить слишком длинный рукав свитера или чувствовать, как грубая ткань брюк натирает кожу. Его собственный наряд сегодня был особенно неудачным. Зеленый свитер, купленный на распродаже, висел на его худощавом теле бесформенным мешком, подчеркивая впалую грудь и острые плечи. Тонкие, почти хрупкие пальцы с постоянно подрагивающими кончиками нервно теребили слишком длинные рукава. Темно-коричневые брюки, слегка великоватые, вечно норовили сползти, открывая тощие щиколотки. А конверсы... Чёрт бы побрал эти конверсы. Он снова потер пятку о голенище, чувствуя под тонкой тканью носка знакомое, болезненное жжение новой мозоли. Надо было надеть пластырь, с досадой подумал он, но я опять забыл. Его тело, худое и угловатое, было живым напоминанием о скудных семейных ужинах и пустом холодильнике. Его взгляд, острый, как лезвие, и такой же неустойчивый, прожектором выхватил из полумрака столовой пастора Крейга. Тот расположился за столом со своей кузиной Ред, которая с яростью набрасывалась на сэндвич, и Толкином, кивавшим с обычным для него простодушным выражением. Крейг что-то тихо говорил, и луч позднего зимнего солнца, пробивавшийся сквозь грязное окно, будто нарочно лег на его идеально уложенные черные волосы, отчего те отливали синевой. Его синяя зипка, качественная и явно дорогая, идеально облегала торс, подчеркивая крепкие плечи и развитую грудную клетку. Широкие ладони, лежавшие на столе, выглядели сильными и уверенными. Даже его застывшая поза дышала здоровьем и сытостью, которые Твик чувствовал на физическом уровне. Эти черные джинсы, сидевшие как влитые, намекали на мускулистые ноги, скрытые под тканью. На его ногах, небрежно выставленных вперед, красовались массивные, добротные берцы. Такие удобные, такие надежные. В них точно не натираешь ноги, и они наверняка куплены в настоящем спортивном магазине, а не донашиваются за кем-то. Ненавижу, мысль пронеслась с новой, горькой силой. Ненавижу его не просто за спокойствие. Ненавижу за каждую крошку, что он съел, пока я голодал. За каждый мышцыстый сантиметр его тела, который кричит о сытой жизни, пока мои кости торчат под кожей. Будто он с рождения знал, где взять еду, где взять хорошую одежду. Будто он никогда не чувствовал, как сосет под ложечкой от пустоты в желудке. Рядом, за соседним столом, разгорался привычный утренний спектакль. Стэн Марш, его обычно бледное лицо залила алая краска гнева, что-то выкрикивал, размахивая руками. Венди Тестабургер, ее невидимые для смертных учеников крылья были гордо и жестко отведены назад, слушала его, скрестив руки на груди. Ее взгляд был холодным и безжалостным, как горный лед. — Ты вообще меня слышишь, Венди? Или твои ангельские уши настроены только на хвалебные гимны? — голос Стэна сорвался на визгливую ноту, выдавая всю его юношескую неуверенность и боль. Он сделал шаг вперед, и его собственные, еще не до конца сформировавшиеся крылья трепетно взметнулись за спиной, выдав его волнение. — Я тебя слышу, Стэн, — ее голос был ровным и обжигающе спокойным, будто она говорила с капризным ребенком. — Я всегда слышу. Просто то, что ты несешь, уже много недель как не имеет ни смысла, ни цели. Ты кричишь о проблемах, которые сам же и создаешь, а потом ждешь, что я буду их разгребать. Может, хватит? Может, хватит перекладывать на меня ответственность за твои собственные чувства? Твик ехидно фыркнул, и горький привкус кофе снова подкатил к горлу. Ангелы. Проклятые драматики. Устроили бы себе кружок по самолюбованию и не отсвечивали. Интересно, они когда-нибудь слышали, как по-настоящему звучит боль? Не эта их возвышенная, поэтичная печаль, а настоящая, грязная, уродливая боль, что скручивает желудок и заставляет кулаки сжиматься до белизны в костяшках? Его внимание переметнулось на другой угол столовой, где за отдельным столом восседала мрачная троица школьных готов — Пит, Майкл и Генриетта. Они не ели, просто сидели в гробовом молчании, излучая волны пресыщенной миром тоски. Пит что-то чертил на столе зажигалкой, Майкл уставился в одну точку, а Генриетта, облокотившись на руку, смотрела на происходящее в столовой с видом человека, наблюдающего за муравейником. Рядом с ними, словно нелепая тень, елозил на стуле самый младший из их компании — Фиркл. Его восторженный и немного испуганный взгляд метался между старшими товарищами, словно он пытался разгадать секрет их абсолютной, всепоглощающей апатии. Он что-то пробормотал, обращаясь к Генриетте, но та лишь медленно перевела на него свой взгляд и, не проронив ни слова, снова отвернулась. Плечи Фиркла поникли. Сборище уродов, мысленно буркнул Твик, но без настоящей злобы. По крайней мере, они не притворялись кем-то другим. Их отчужденность была честной. А вот за соседним столом кипели настоящие страсти. Кайл Брофловски, его демоническая сущность сквозила в каждом резком жесте, в каждом взмахе руки, яростно что-то доказывал своему вечному спутнику, Баттерсу. Небольшие, почти изящные рожки, обычно скрытые в его рыжих вихрах, сейчас, казалось, напряглись от возбуждения и слегка покраснели на кончиках — верный признак его крайнего раздражения. — Это абсурд, Баттерс! Абсолютный, несусветный идиотизм! — Кайл стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть пластиковый поднос с недоеденной пиццей. — Он просто взял и решил, что его мнение — единственно верное! Без всяких оснований! Просто потому, что он так захотел! — Ой-ой, Кайл, не знаю... — Баттерс смотрел на друга широко раскрытыми, полными искреннего, но абсолютно бесполезного сочувствия глазами. Он съежился под градом Кайловой ярости, но при этом его лицо выражало готовность выслушивать это бесконечно. — Может, он просто не подумал? Может, у него были свои причины? Иногда люди, ну, или демоны, не всегда всё продумывают, правда? — Причины? ПРИЧИНЫ? — Кайл чуть не подпрыгнул на месте. — Его причина в том, что он тупой, самовлюбленный придурок! И ты, Баттерс, всегда ищешь для всех оправдания! Ты хоть понимаешь, что они все просто используют тебя в качестве жилетки, чтобы поплакаться? Что ты для них — удобный слушатель, который никогда не даст сдачи и все проглотит? Баттерс лишь смущенно улыбнулся, приняв это за комплимент. — Ну, я просто стараюсь быть хорошим другом, Кайл. Если кому-то нужно выговориться, я всегда готов выслушать. Кайл смотрел на него с минутной, отчаянной жалостью, прежде чем снова погрузиться в пучину собственного гнева. Твик видел это сотни раз. Баттерс был вечным громоотводом для чужих эмоций, всеобщей жилеткой, но при этом настоящих друзей у него, кроме Кайла, не было. Его наивная доброта вызывала у одних раздражение, у других — презрение, а у большинства — желание воспользоваться его безотказностью. И самое ужасное, что Баттерс, кажется, даже не догадывался об этом, искренне веря, что его ценят. — Твик. Голос прозвучал прямо у него за ухом, тихий, но не терпящий возражений. Твик вздрогнул так, что чуть не опрокинул стакан. Перед ним, словно из ниоткуда, возникла Генриетта. Ее темные, подведшие смоляной подводкой глаза смотрели на него с выражением глубокой, почти физиологической скуки. — Дэмиен. Ждет. Сейчас же. Сердце Твика провалилось куда-то в пятки, а оттуда — прямиком в желудок, под завязку залитый кислым кофе. Кабинет № 301. Та самая комната на третьем этаже, которую все ученики обходили стороной. Неофициальная, но от того не менее реальная штаб-квартира местного отделения Ада, которую отец Дэмиена с присущим ему размахом «арендовал» для сына. Вот черт. Меня никогда просто так не вызывают. Не для беседы о духовном. Что я натворил? На кого-то не так посмотрел? Слишком слабо хаосил на прошлой неделе? Он с силой оттолкнулся от стола, заставив его скрипнуть, и поднялся на ноги, стараясь вложить в свои движения как можно больше нарочитой небрежности и бравады. Походка вышла деревянной, ноги ватными. Он поплелся к выходу из столовой, чувствуя на себе спины одноклассников. На пути, прислонившись к косяку двери, стоял Кенни. Высший Ангел. Сын Бога. Он был в своем обычном капюшоне, скрывающем большую часть лица, но Твик почувствовал на себе тяжесть его взгляда. Кенни наблюдал за ссорой Стэна и Венди, и уголки его губ были тронуты той самой, всепонимающей и оттого невыносимой, полуулыбкой. Их взгляды встретились на долю секунды. Черт возьми, он всегда смотрит так, будто знает о тебе все. Каждый твой грязный секрет, каждую постыдную мысль. Даже те, в которых ты боишься признаться самому себе. Твик резко отвел глаза, ускорив шаг. Он поднялся по лестнице на третий этаж, где царила неестественная для школы тишина. Дверь в кабинет № 301 была массивной, темного дерева, с блестящей металлической табличкой без номера. Он глубоко, с присвистом вдохнул, собрал всю свою волю в кулак и толкнул дверь. Его обдало волной воздуха, пахнущего серой, старыми книгами и дорогим, терпким одеколоном. Кабинет был погружен в полумрак, шторы наглухо задернуты. В центре комнаты, развалясь в огромном кресле за учительским столом, восседал Дэмиен. Он закинул ноги, обутые в дорогие кроссовки, на столешницу и лениво перекатывал в ладони шар из чистой, поглощающей свет Тьмы. — Наконец-то, — Дэмиен не удостоил его взглядом, его внимание было приковано к игрушке. — Наш местный имп-задира. Ну что, как продвигается твоя... маленькая личная война с пастором? Уже удалось вывести его из себя? Заставить хотя бы бровью повести? Твик попытался натянуть на лицо привычную маску нагловатого безразличия. Она легла криво и ненадежно. — Идет, — буркнул он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В своем р-ритме. Он не железный. Скоро лопнет, я это ч-чувствую. — Чувствуешь? — Дэмиен медленно, с преувеличенной неспешностью, опустил ноги на пол и наклонился вперед. Его глаза, холодные, как глубины космоса, и насмешливые, как взгляд кота, играющего с мышью, впились в Твика. — Видишь ли, Твик, мне наскучило просто наблюдать. Мне надоело ждать, пока твое копошение даст какие-то плоды. Пора, давно пора переходить от детских тычков к чему-то более... основательному. В воздухе между ними запахло реальной, нешуточной опасностью. Сердце Твика заколотилось где-то в горле. — Что ты... что ты имеешь в виду? — выдавил он. — Я хочу, чтобы он пал, Твик. По-настоящему. Не просто ввязался в дурацкую драку на школьном дворе. Я хочу, чтобы он усомнился. Во всем. В своей вере, в своих принципах, в своей мнимой... чистоте. — Дэмиен сладко, почти по-девичьи, улыбнулся, и от этой улыбки стало еще страшнее. — Соблазни его. Разврати. Заставь этого ангела, этого пастора, возжелать демона. Считай это своим выпускным экзаменом. Финальным проектом. Ледяная волна, густая и тяжелая, прокатилась по спине Твика, сковывая мышцы. Он почувствовал, как знакомое, ненавистное дрожание снова поднимается от кончиков пальцев, предплечий, грозя захватить все тело. — Это... это безумие, — прошептал он. — Он никогда... он на такое не пойдет... — Он никогда? — Дэмиен мягко, почти ласково перебил его. Он поднялся из-за стола и сделал несколько бесшумных шагов вперед, сокращая дистанцию. — А ты? Ты ведь сам на него засматриваешься, не так ли? Ты тратишь на него столько энергии, столько ярости... Неужели ты думаешь, я не вижу, что скрывается за этой ненавистью? — Он остановился в паре сантиметров от Твика, и его дыхание было холодным. — Используй это. Сделай свою слабость оружием. Или... — его голос стал тише, шепотом, от которого кровь стыла в жилах, — ты предпочитаешь вернуться к тому, кем был? К тому жалкому, трясущемуся от страха и кофеиновой ломки созданию, которым ты был до нашего с тобой... контракта? Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец, и ядовитые, как цианид. Твик сглотнул комок, вставший в горле, и почувствовал, как по всему телу разливается знакомый, всепоглощающий ужас. Ужас перед слабостью. Перед болью. Перед тем мальчиком, которым он был когда-то. Нет. Нет, только не это. Лучше смерть. Лучше настоящая, окончательная смерть, чем снова стать этим... этим существом. Он кивнул, коротко, резко, не в силах вымолвить ни слова. Горло было сжато тисками. — Отлично, — Дэмиен снова улыбнулся, теперь уже широко и довольно, обнажив идеально ровные белые зубы. — Рад, что мы поняли друг друга. Не подведи меня, имп. И не разочаровывай. — Он повернулся спиной, давая понять, что аудиенция окончена. — Удачи. Последнее слово прозвучало как самый страшный приговор. Твик развернулся на каблуках и вышел, стараясь, чтобы ноги не подкосились на пороге. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Черт. Черт. ЧЕРТ. Он прислонился спиной к холодной, шершавой поверхности стены в пустом коридоре, пытаясь заглушить панический стук сердца в ушах и перевести дыхание, сдавленное в груди. Приказ был ясен. Абсурден. Невозможен. Отвратителен. Но абсолютно ясен. Соблазнить Крейга. Ангела. Пастора. Того, чье одно лишь присутствие заставляет меня чувствовать себя грязным и недостойным. Того, на кого я... Он резко, с силой тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху, стараясь отшвырнуть прочь крамольные, предательские мысли. Неважно. Неважно, что он там чувствует. Это задание. Это цена. Цена за силу, которая держит его на ногах. Цена за свободу от того жалкого прошлого, что тянется за ним по пятам. Он с силой оттолкнулся от стены, выпрямился во весь свой невысокий рост и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Его взгляд, только что полный страха, снова стал жестким, колючим, каким и должен быть взгляд демона. Он посмотрел в сторону лестницы, ведущей вниз, в столовую, туда, где сидел Крейг в своей идеальной одежде, на своем сытом, здоровом теле. Ладно, пастор. Посмотрим, как долго продержится твое спокойствие. Посмотрим, что останется от твоей веры, когда я закончу с тобой. Он заставил себя сделать шаг, потом другой. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как каждый нерв в его теле оголен и трещит от напряжения. Приказ Дэмиена висел в его сознании тяжелым, токсичным грузом. Соблазнить. Слово было таким же чужим и отвратительным, как воспоминания о том самом кофе с метамфетамином, который его родители вливали в него, чтобы он «лучше справлялся с нагрузкой» и мог дольше работать на их проклятой плантации. Он сглотнул комок тошноты. Войдя обратно в столовую, он на мгновение застыл в дверях, его худощавая фигура отбрасывала длинную, искаженную тень. Шум, казалось, навалился на него физически — грохот посуды, гул голосов, визг стульев. И сквозь весь этот хаос его взгляд, как стрелка компаса, снова нашел Крейга. Ангел все так же сидел за своим столом. Ред что-то яростно жестикулировала, рассказывая историю, а Толкин, как верный пес, внимал каждому ее слову. Но Крейг... Крейг не смотрел на кузину. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за окно, на покрытые снегом ели. И на его лице, обычно таком невозмутимом, лежала тень чего-то неуловимого — усталости? Печали? В этой минуте отрешенности он выглядел не как самодовольный святой, а как... просто парень. Уставший парень. Не важно, яростно отрезал сам себе Твик. Это все игра. Маска. Он просто умеет ее лучше носить. Собрав всю свою демоническую браваду, как щит, Твик направился к их столу. Его шаги были громкими, нарочито грубыми. Конверсы отбивали по линолеуму нервный, прерывистый ритм. Он подошел вплотную, так что его тень упала на Крейга, и остановился, глядя сверху вниз. Разговор за столом замер. Ред бросила на него взгляд, полный такого нескрываемого раздражения, что, казалось, воздух затрещал от статики. Толкин инстинктивно отодвинулся, его доброе лицо исказила тревога. Крейг медленно, очень медленно перевел на Твика свой взгляд. Ни тени удивления. Ни искры страха. Лишь глубокая, бездонная усталость и вопрос, который даже не нужно было озвучивать: «И что на этот раз?» «Ч-чего притихли?» — голос Твика прозвучал хрипло и неестественно громко. Он намеренно сделал свое заикание более заметным, уродливым, превратив его в часть своего нападения. «П-продолжайте. Мне аж интересно стало, о чем тут пастор с паствой своей беседует. М-может, о спасении душ? Или о том, как дорого нынче стоя́т эти ваши... духовные ценности?» Он уперся костлявыми пальцами в стол, наклонившись так близко к Крейгу, что мог разглядеть мельчайшие детали его лица — густые темные ресницы, идеальную линию бровей, легкую, почти невидимую тень усталости под глазами и едва заметный шрам над левой бровью. От Крейга пахло чистым хлопком, свежим воздухом и чем-то еще, едва уловимым, — возможно, деревом или ладаном. Этот запах был таким... нормальным. Таким правильным. Таким чужим. Он резанул Твика сильнее любого оскорбления. Крейг не отстранился. Он не моргнул. Он лишь еще глубже откинулся на спинку стула, его поза выражала не защиту, а скорее... изучение. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по Твику с ног до головы: по потрепанным конверсам, по мешковатым коричневым брюкам, по уродливо свисающему рукаву зеленого свитера. Он видел всю эту бедность, всю эту неуместность, и в его глазах не было насмешки. Было что-то другое. Что-то, от чего Твику захотелось провалиться сквозь землю. «Ценности, Твик, редко измеряются в деньгах, — голос Крейга был тихим, но абсолютно четким, без единой запинки. Он говорил так, будто вел проповедь, но без привычного пафоса. — Хотя, полагаю, для кого-то это единственная доступная метрика.» Твик почувствовал, как ярость закипает у него в жилах. Вот святой засранец. Смотрит свысока. «О-о, как мудро! — он фальшиво рассмеялся. — П-прямо в душу пробирает. А сам-то ты много знаешь о «доступных метриках»? Когда у тебя последний раз холодильник был пустым, а-а, пастор?» Он ждал вспышки. Ждал, что Крейг вскочит, начнет его оскорблять, докажет, что он такой же грешный, как и все. Но Крейг лишь поднял бровь. Этот едва заметный жест был полон такого леденящего презрения, что Твик внутренне содрогнулся. «Мои личные обстоятельства вряд ли представляют для тебя интерес, — ответил Крейг, и его взгляд на секунду стал острым, как бритва. — Но если тебе так не терпится обсудить содержимое холодильников, то, возможно, тебе стоит обратить внимание на свой собственный рацион. Кофеин и ярость — сомнительная диета даже для демона.» Ред фыркнула, подавив смех. Толкин смотрел на Крейга с подобострастным восхищением. Твик почувствовал, как его лицо заливает краска. Он был разоблачен. Унижен. И все тем же спокойным, невозмутимым тоном. «Ты... ты д-думаешь, ты все про меня знаешь?» — выдохнул он, и его голос дрогнул от бессильной злости. Крейг наклонился вперед, и теперь его лицо снова оказалось совсем близко. Его глаза, темные и пронзительные, впились в Твика. «Я знаю, что ты стоишь здесь и тратишь свою энергию на меня, вместо того чтобы разобраться с тем, что гложет тебя изнутри. Я знаю, что твоя ненависть ко мне — это всего лишь ширма. Удобная ширма, за которой можно спрятаться от самого себя. И знаешь что?» — он почти шепотом произнес последнюю фразу, так, что ее услышал только Твик. — «Мне это уже порядком надоело.» Твик замер. Слова Крейга попали в самую точку, в тот темный угол его души, куда он сам боялся заглядывать. Это было не просто отражение атаки. Это был диагноз. Точный, безжалостный и... знающий. Внезапно из-за спины Твика раздался громкий, нарочито жалобный вздох. «Боже мой, да заткнись ты уже, гребаный демон! — это был Эрик Картман, который, судя по всему, наблюдал за всей сценой с соседнего стола, с удовольствием уплетая чизбургер. — Некоторые из нас тут пытаются поесть в атмосфере спокойствия и умиротворения, а ты тут со своим дерьмовым флиртом всех бесишь!» Несколько человек засмеялись. Твик почувствовал, как горит все его тело. Он был посмешищем. Сначала для Дэмиена, теперь для всей столовой. Крейг, не меняя выражения лица, перевел взгляд на Картмана. «Эрик, — его голос снова обрел стальные нотки. — Если ты не прекратишь жевать с открытым ртом, я лично позабочусь о том, чтобы твоя следующая трапеза состояла исключительно из святой воды и просфор. Это ясно?» Картман надулся, но тут же заткнулся. Сила, исходившая от Крейга в этот момент, была почти физической. Это была не ангельская благодать, а чистая, неподдельная власть. Власть, которую уважали и которой боялись. Крейг снова посмотрел на Твика. И в его взгляде Твик прочитал не триумф, а нечто иное. Нечто сложное. «Мы закончили?» — спокойно спросил Крейг. В его тоне не было вопроса. Это было приказание. Твик не нашелся что ответить. Вся его ярость, все его напускное бесстрашие испарились, оставив лишь пустоту и жгучую обиду. Он сглотнул, развернулся и, стараясь не выдать дрожь в ногах, побрел прочь. Он слышал, как за его спиной Ред что-то говорит, и слышал короткий, сдержанный ответ Крейга. Он не пошел назад к своему столу. Он прошел мимо, выскочил в коридор и, добежав до мужского туалета, влетел в первую кабинку, щелкнув замком. Он прислонился лбом к прохладной металлической двери, пытаясь перевести дух. Провал. Полный, унизительный провал. Он не то что не соблазнил его — он даже не сумел его как следует разозлить. Крейг видел его насквозь. Видел его страх, его неуверенность, его нищету. И этот взгляд... этот взгляд, в котором не было ненависти, а было лишь усталое раздражение и какое-то... понимание... было в тысячу раз хуже. «Твоя ненависть ко мне — это всего лишь ширма.» Слова жгли изнутри. Потому что они были правдой. Правдой, которую Твик отчаянно пытался похоронить под слоями ярости и бравады. Он ненавидел Крейга не за его ангельскую сущность, а за то, что тот был всем, чем Твик не был и никогда не сможет быть. За его силу. За его уверенность. За то, что он, казалось, нашел свое место в этом мире, в то время как Твик был всего лишь ошибкой, импом, которого терпят только потому, что он полезен. Он сжал кулаки, и его тонкие пальцы снова задрожали. Приказ Дэмиена висел над ним дамокловым мечом. Он не мог позволить себе провалиться. Цена была слишком высока. Но как? Как подобраться к тому, кто, казалось, не имел ни слабостей, ни уязвимых мест? Кто видел его насквозь? Твик закрыл глаза, и перед ним снова встало лицо Крейга — не то, каким он был во время их стычки, а то, каким он был за секунду до этого: уставшее, отрешенное, смотрящее в окно. В этом образе была какая-то глубокая, скрытая печаль. Что-то, что Крейг тщательно скрывал ото всех. И в этот момент, сквозь туман собственного отчаяния и страха, в сознании Твика родилась новая, опасная мысль. Может быть, ключ лежит не в том, чтобы атаковать его слабости. Может быть, ключ — в том, чтобы найти их и... понять. Мысль была настолько чужеродной и пугающей, что Твик тут же отбросил ее. Нет. Он демон. Его оружие — хаос и боль. Не понимание. Стукнув кулаком по двери кабинки, он вышел. Ему нужно было время. Ему нужен был план. И, черт возьми, ему нужна была новая пара носков, потому что мозоль на пятке горела теперь не только от физической боли, но и от жгучего стыда. Выйдя из туалета, он почти столкнулся с Баттерсом. Тот смотрел на него своими большими, наивными глазами. «О, привет, Твик! — радостно произнес Баттерс. — Ты как? Я видел, ты там с Крейгом разговаривал. Он такой хороший парень, правда? Всегда всем помогает.» Твик смотрел на него, и внезапная, острая жалость к этому вечному мальчику для битья смешалась с его собственной болью. Баттерс был таким же одиноким, таким же использованным. Просто он был слишком глуп, чтобы это понять. «Отстань, Баттерс, — прошипел Твик, отталкивая его. — Иди к своему демону-дружку.» Он прошел мимо, оставив Баттерса с его вечной, ничего не значащей улыбкой. Впереди его ждал долгий день. День, полный ненависти, страха и одного невозможного приказа. Но где-то в глубине, под всеми этими слоями, теперь теплился крошечный, едва живой уголек любопытства. Кто ты на самом деле, пастор Крейг? И что ты скрываешь за своим спокойным фасадом? Ответ на этот вопрос, как он смутно догадывался, мог стать либо его спасением, либо его окончательным падением. Звонок с последнего урока прозвучал для Твика как похоронный колокол. Он медленно, словно приговоренный к казни, брел по коридору, собирая разрозненные учебники из своего шкафчика. Каждый скрип дверцы, каждый смех одноклассников, каждый луч света, падающий из окна, казались ему насмешкой. Приказ Дэмиена висел в его сознании тяжелым, ядовитым туманом, отравляя каждую мысль. Соблазнить Крейга. Слова были настолько же абсурдными, насколько и пугающими. Как? С чего вообще начать? С очередной грубости? С язвительного замечания? Все это он уже пробовал — и потерпел унизительное поражение. Крейг видел его насквозь, видел ту жалкую, дрожащую сущность, что пряталась за завесой демонической бравады. Твик с силой захлопнул дверцу шкафчика, и эхо гулко разнеслось по почти опустевшему коридору. Он повернулся, чтобы уйти, и замер. В дальнем конце коридора, у большого арочного окна, залитого последними лучами заходящего солнца, стоял Крейг. Он был один. Его стройная, подтянутая фигура в темных джинсах и синей зипке казалась иконой спокойствия и уверенности. Но что-то было не так. Крейг не двигался. Он стоял, абсолютно неподвижно, уставившись в окно, но его взгляд был пустым, отсутствующим, устремленным куда-то вглубь себя. Его обычно идеально прямые плечи были слегка ссутулены, а пальцы одной руки с такой силой впились в подоконник, что костяшки побелели. На его лице, обычно таком невозмутимом, лежала тень невыразимой, глубокой усталости — той, что проедает душу годами, а не днями. Это была не та уязвимость, которую можно было бы использовать. Это было нечто большее. Нечто настоящее. Твик застыл на месте, наблюдая. Он видел, как грудная клетка Крейга медленно и тяжело поднималась и опускалась, словно каждое дыхание давалось ему с огромным трудом. Он видел, как мышцы на его шее напряглись, будто он сдерживал тихий крик. В этот момент Крейг не был пастором, не был ангелом, не был тем, кого все уважали и немного побаивались. Он был просто... человеком. Измученным. Одиноким. Потерянным. И в этот миг в Твике что-то перевернулось. Острая, знакомая ненависть, которую он так лелеял, вдруг начала таять, уступая место чему-то новому, странному и пугающему — пониманию. Он смотрел на Крейга и видел не врага, а отражение — другую форму одиночества, другую маску, за которой кто-то прятался. Что ты скрываешь? — пронеслось в голове Твика. Что за демоны гонятся за тобой, святой отец? Он не осознавал, что делает, когда его ноги сами понесли его вперед по коридору. Его шаги были тихими, почти неслышными на потрескавшемся линолеуме. Он остановился в паре метров от Крейга, все еще не зная, что сказать, что сделать. Крейг, казалось, почувствовал его присутствие. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза, темные и бездонные, встретились с взглядом Твика. И в них не было ни гнева, ни раздражения, ни привычной усталой снисходительности. Была лишь глубокая, безмолвная усталость и... что-то еще. Что-то похожее на признание. Они стояли так несколько секунд, молча изучая друг друга. Воздух между ними казался густым, насыщенным невысказанными словами и обнаженными эмоциями. Никто из них не делал резких движений. Никто не произносил колкостей. Это была тихая, хрупкая пауза в их вечной войне. Первым очнулся Крейг. Он не отпрянул, не нахмурился. Он просто очень тихо вздохнул, и его плечи опустились еще чуть ниже, словно с них сняли невидимый груз. Он кивнул Твику — короткий, едва заметный кивок, который мог значить что угодно: «Я вижу тебя», «Я знаю», или просто «И ты здесь». Затем он развернулся и пошел прочь по коридору. Его шаги были такими же ровными и уверенными, как всегда, но Твику, наблюдающему за ним, показалось, что в них появилась какая-то новая, едва уловимая тяжесть. Твик остался стоять один в пустом коридоре, залитом закатным светом. В его ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь отдаленным эхом шагов Крейга. Приказ Дэмиена все еще висел над ним, но теперь он казался не просто невозможным, а... грязным. Кощунственным. Он только что увидел трещину в броне своего врага. И вместо того чтобы радоваться этому, он почувствовал странное, щемящее чувство в груди. Сочувствие? Нет, не совсем. Это было что-то более сложное. Это было осознание того, что они, возможно, не так уж и отличаются. Он снова был у разбитого корыта. Но на этот раз карта его мира была перевернута с ног на голову. Враг больше не был просто врагом. Он стал загадкой. А загадки, как знал Твик, были куда опаснее, чем открытая ненависть. Он вышел из школы, и холодный вечерний воздух обжег его легкие. Дорога домой казалась ему бесконечно длинной. И с каждым шагом он все больше понимал, что битва, в которую он ввязался, была не той, о которой он думал. Это была не война за душу Крейга. Это была война за его собственную. Твик стоял в опустевшем коридоре, и тишина вокруг него была оглушительной. Запах старой пыли, воска для полов и чего-то едва уловимого — возможно, ладана или просто чистоты — витал в воздухе. Лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь высокое арочное окно, бросали на стены и пол длинные, искаженные тени, превращая знакомое школьное пространство в сюрреалистичный театр теней. Он не мог сдвинуться с места. Ноги будто вросли в потрескавшийся линолеум. В ушах звенело, а в груди бушевал ураган из противоречивых эмоций. Образ Крейга — не того насмешливого, уверенного пастора, а того сломленного, уставшего человека у окна — был выжжен в его сознании. Что это было? — этот вопрос бился в его висках, как навязчивый ритм. Маска? Новый вид игры? Или... настоящий он? Твик медленно подошел к тому месту, где стоял Крейг. Он провел ладонью по холодному каменному подоконнику, почти ожидая ощутить остаточное тепло от его пальцев. Ничего. Лишь ледяная гладкость камня. Он посмотрел в окно, пытаясь увидеть то, что видел Крейг. Заходящее солнце окрашивало крыши Южного Парка в кроваво-красные и золотые тона. Город казался безмятежным, спящим. Но Твик знал, что под этой обманчивой оболочкой кипела тайная война, плелись интриги, и он был лишь пешкой в большой игре Дэмиена. «Соблазни его. Разврати.» Приказ теперь звучал не как вызов, а как приговор. Как он мог выполнить его, видя это? Как он мог пытаться развратить того, кто, казалось, нес на своих плечах груз, возможно, не меньший, чем его собственный? Внезапно его взгляд упал на маленький, почти незаметный предмет, лежащий в углу подоконника. Что-то блеснуло в последних лучах солнца. Твик наклонился и поднял это. Это был простой, неброский серебряный медальон на тонкой цепочке. Не религиозный символ, а что-то другое — абстрактный узор, напоминающий сломанное крыло или спираль. Медальон был холодным на ощупь, но в его центре теплилась едва уловимая искра энергии — не ангельской и не демонической, а какой-то... иной. Чужой. Твик сжал медальон в кулаке. Цепочка больно впилась в его ладонь. Это была вещь Крейга. Он был в этом уверен. Он уронил ее, когда стоял здесь, погруженный в свои мрачные мысли. Идея возникла мгновенно, отвратительная и заманчивая. Он мог оставить медальон себе. Использовать его как рычаг, как предмет для шантажа. «Верну, если...» Это был бы классический демонический ход. Грязный, но эффективный. Но другая часть его, та, что только что увидела в Крейге не врага, а человека, протестовала. Он смотрел на маленький кусочек серебра в своей руке и чувствовал его вес — не физический, а символический. Это был ключ. К чему? Он не знал. Твик с силой выдохнул, его дыхание заплелось. Он судорожно сглотнул, зажав медальон в кармане, и почти побежал по коридору, к выходу. Ему нужно было уйти. Уйти от этого места, от этих мыслей, от этого давящего осознания, что игра только что усложнилась в тысячу раз. --- Он не пошел домой. Дом — это была пустая, холодная квартира, где его ждали лишь воспоминания о родителях, которые видели в нем не сына, а актив или обузу. Вместо этого он направился к своему единственному убежищу — заброшенному складу на окраине города, где он иногда ночевал, когда не мог вынести одиночества в четырех стенах. Склад был его территорией. Здесь пахло пылью, ржавым металлом и свободой. Здесь он мог быть собой — или тем, кем он себя считал. Здесь он практиковал свои скромные демонические способности, пытаясь усилить их, чтобы однажды стать достаточно сильным, чтобы никто и никогда не смог снова сделать ему больно. Он забрался на груду старых ящиков в самом углу, достал медальон и снова начал его разглядывать при свете луны, пробивавшемся сквозь разбитое окно. Узор на нем казался гипнотическим. Он водил пальцем по холодному металлу, и ему чудилось, что он чувствует слабую вибрацию, отголосок чего-то мощного и древнего. Что ты такое? И почему он тебя носит? Он вспомнил все, что знал о Крейге. Пастор. Ангел. Пользуется уважением. Всегда спокоен. Но сегодняшний вечер показал другую сторону. Сломленную. Уставшую. Одинокую. «Я... не такой, каким кажусь.» Слова Крейга обретали новый смысл. Может быть, это была не просто фраза. Может быть, это было признание. Твик закрыл глаза, сжимая медальон в руке. И тогда это случилось. Не видение. Не голос. А ощущение. Вспышка чужой памяти, пронзившая его сознание, как удар тока. ...Холод. Пронизывающий до костей холод. Он бежит по темной улице, его сердце колотится как бешеное. Не его сердце. Сердце Крейга. За ним гонятся. Тени с горящими глазами. Не демоны. Нечто иное, более древнее и пугающее. Страх. Чистый, животный страх. Он спотыкается, падает. Грубые руки хватают его. Боль. Острая, жгучая боль в груди. Кто-то кричит. Он? Чувство предательства. Глубокое, разъедающее душу предательство. Затем... свет. Ослепительный. И голос: «Твое предназначение еще не завершено.»... Твик дернулся и отшвырнул медальон, как раскаленный уголь. Он тяжело дышал, его тело покрылось холодным потом. Что это было? Что он только что увидел? Пережил? Это не было его воспоминанием. Это было его. Крейга. Медальон был не просто безделушкой. Он был... якорем. Хранителем памяти. И Твик, будучи демоном, чья сущность питалась эмоциями и энергией, каким-то образом сумел коснуться этой памяти. Он сидел в темноте, дрожа, и смотрел на серебряный предмет, лежавший в пыли в нескольких футах от него. Его мир, и без того шаткий, рухнул окончательно. Крейг не был просто «святым заносчивым пастором». У него было прошлое. Темное, полное боли и предательства. Его спокойствие было не врожденным, а выстраданным. Его сила была куплена ценой, которую Твик не мог даже вообразить. И этот медальон... он был ключом к этому прошлому. Твик поднял голову. Его глаза, адаптированные к темноте, горели странным огнем. Страх постепенно отступал, сменяясь чем-то иным. Решимостью. Дэмиен приказал ему соблазнить Крейга. Но что, если настоящая цель была не в том, чтобы развратить ангела? Что, если настоящая цель была в том, чтобы добраться до этого? До темного, болезненного прошлого, которое Крейг так тщательно скрывал? Что, если Дэмиен знал? Знало ли Адское Начальство о том, что скрывалось за фасадом пастора? И если да, то почему им был нужен именно он, Твик, самый никчемный имп, для этой миссии? Он медленно поднялся, подошел и снова поднял медальон. На этот раз он не бросал его. Он держал его бережно, почти с благоговением. Приказ Дэмиена был не концом. Он был началом. Началом чего-то гораздо более крупного и опасного. И Твик, сам того не желая, только что нашел карту, ведущую в самую сердцевину этой тайны. Он посмотрел на медальон, а затем в сторону города, где жил Крейг. Его губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни злобы, ни торжества. Было лишь холодное, ясное понимание. Игра изменилась. Теперь у него был не просто приказ. У него была цель. И ключ. Ладно, пастор, — подумал Твик, сжимая медальон в кулаке. — Давай посмотрим, какие еще секреты ты прячешь. И почему Дэмиен так хочет, чтобы я их раскрыл. Он больше не был просто пешкой. Он стал охотником за правдой. А правда, как он начинал понимать, была куда более опасным оружием, чем любое соблазнение. крыла Твик провел ночь в тревожном полусне на своем складе. Всякий раз, когда он закрывал глаза, его пронзали обрывки чужих воспоминаний — леденящий холод темной улицы, запах страха, жгучая боль и всепоглощающее чувство предательства. Он ворочался на жестких ящиках, его тело покрывал липкий пот, а в ушах стоял далекий, затухающий крик. Чей крик? Его? Крейга? Он уже не мог уснуть На рассвете он сидел, прислонившись к ржавой стене, и смотрел на медальон, лежавший на его ладони. Утренний свет делал серебро тусклым, безжизненным. Но Твик знал — энергия внутри него никуда не делась. Она была там, тихая и терпеливая, словно хищник в засаде. Что мне с тобой делать? — мысленно обратился он к безделушке. Он мог отнести его Крейгу. Сделать вид, что нашел, и вернуть. Это был бы самый простой, самый человечный поступок. Но он тут же отбросил эту мысль. Слишком много вопросов. Как он объяснит, где нашел? Почему решил вернуть? Нет, это выдало бы его с головой. Он мог выбросить его. Избавиться от этого куска металла и от всех связанных с ним кошмаров. Сказать Дэмиену, что миссия провалена, и принять свою участь. Мысль о возвращении к тому, кем он был — жалкому, трясущемуся существу, — заставила его содрогнуться. Нет. Только не это. Оставался третий вариант. Самый опасный. Самый безумный. Он мог оставить медальон себе. Изучить его. Попытаться понять, как он работает. Использовать его, чтобы заглянуть глубже в прошлое Крейга. Чтобы найти там слабость, которую можно было бы обратить против него. Или... чтобы понять, с кем он на самом деле имеет дело. Решение созрело в нем вместе с восходящим солнцем. Он не будет возвращать медальон. И не выбросит его. Он будет его хранителем. И следователем. Осторожно, почти с опаской, он снова взял медальон в руку. На этот раз он не пытался вызвать видения. Он просто держал его, пытаясь почувствовать его энергетическую сигнатуру. Она была странной — не теплой, как ангельская сила, и не колючей, как демоническая. Она была... нейтральной. Пустой. Как чистый лист, на котором можно было писать что угодно. Может, он не источник памяти, а просто проводник? — подумал Твик. А настоящий источник... сам Крейг? Эта мысль была одновременно и пугающей, и заманчивой. Если медальон был просто фокусирующим объектом, который усиливал его естественную демоническую способность считывать сильные эмоции, то это значило, что потенциал был в нем самом. Не в безделушке, а в его собственной, неразвитой силе. Он спрятал медальон во внутренний карман своей куртки, почувствовав странное успокоение от его присутствия. Это был его секрет. Его козырь. --- В школе в тот день Твик чувствовал себя иначе. Он не был просто демоном-задирой, исполняющим приказ. Он был шпионом с секретной миссией. Его взгляд постоянно искал Крейга, но теперь не с ненавистью, а с жгучим, неутолимым любопытством. Он заметил его в библиотеке во время большой перемены. Крейг сидел один за столом в дальнем углу, заваленный книгами по теологии и древним языкам. Но он не читал. Он смотрел в окно тем же отсутствующим, потерянным взглядом, что и вчера. Твик наблюдал за ним украдкой, стоя за стеллажами с книгами. Он видел, как пальцы Крейга время от времени непроизвольно тянулись к шее, к тому месту, где должен был висеть медальон, и, не находя его, сжимались в кулак. На его лице на мгновение мелькала тень тревоги, прежде чем он снова натягивал маску спокойствия. Он ищет его, — с странным удовлетворением подумал Твик. Он беспокоится. Внезапно Крейг поднял голову и посмотрел прямо в его сторону. Казалось, он почувствовал на себе его взгляд. Их глаза встретились через полбиблиотеки. Твик замер, ожидая привычного холодного презрения. Но его не было. Взгляд Крейга был... оценивающим. Задумчивым. Он смотрел на Твика так, словно видел его впервые. Затем Крейг медленно поднялся из-за стола и направился к выходу. Проходя мимо Твика, он на секунду остановился. "Ты сегодня какой-то... тихий," — произнес Крейг. Его голос был низким, без обычной отстраненности. "Все в порядке?" Твик почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это был не риторический вопрос. Крейг действительно спрашивал. "Д-да, — выдавил Твик, сжимая в кармане медальон. — П-просто думаю." "О чем?" — не отступал Крейг. Твик встретил его взгляд. "О в-вещах. Которые люди теряют. И н-находят." На лице Крейга промелькнула тень. Очень слабая, но Твик поймал ее. Это была не просто тревога. Это было что-то глубже. Страх. "Иногда то, что теряется, лучше оставить потерянным," — тихо сказал Крейг. "Некоторые вещи не должны быть найдены." Он повернулся и вышел из библиотеки, оставив Твика с бьющимся сердцем и сотней новых вопросов. Он знает? — лихорадочно думал Твик. Он знает, что медальон у меня? Или он просто предупреждает? Эта короткая беседа была как игра в шахматы, где оба игрока скрывали свои истинные намерения. И Твик понимал, что он ввязался в нечто гораздо более сложное, чем простая миссия по соблазнению. Он вышел из библиотеки и направился к своему шкафчику, все еще переваривая произошедшее. По пути он увидел Кайла и Стэна, которые о чем-то горячо спорили у фонтана. "...не понимаю, почему ты его защищаешь!" — кричал Стэн, его лицо покраснело. "Он демон, Кайл! Демон!" "А ты ангел!" — парировал Кайл. "И что с того? Это не значит, что он плохой! Баттерс — человек, и он иногда ведет себя хуже любого демона!" Твик прошел мимо, не обращая на них внимания. Их спор казался ему таким мелким, таким незначительным на фоне той тайны, в которую он оказался вовлечен. Он подошел к своему шкафчику и начал набирать код. Внезапно он почувствовал знакомое, давящее присутствие. Он обернулся. Прямо за ним стоял Дэмиен. Его руки были засунуты в карманы дорогих штанов, а на лице играла легкая, опасная улыбка. "Ну что, имп," — произнес Дэмиен, его голос был тихим, но он заглушал весь шум в коридоре. "Как продвигается наше... маленькое предприятие?" Твик почувствовал, как холодный пот выступил у него на спине. Он сжал медальон в кармане так сильно, что металл впился ему в ладонь. "И-идет," — пробормотал он. "П-по плану." "По плану?" — Дэмиен поднял бровь. "Какой скромный ты сегодня. Я слышал, у вас вчера была очень трогательная сцена в коридоре. Почти... интимная." Твик понял, что за ним следят. Возможно, все это время. "Я... я з-знаю, что делаю," — сказал он, пытаясь придать своему голосу уверенности. "Надеюсь, что так," — Дэмиен наклонился ближе. Его дыхание пахло серой и дорогим кофе. "Потому что сроки поджимают. И если ты не справишься..." — он не закончил, но угроза висела в воздухе, тяжелая и неоспоримая. Он выпрямился, похлопал Твика по плечу — жест, полный презрительной снисходительности — и растворился в толпе студентов. Твик прислонился к шкафчику, пытаясь перевести дыхание. Давление нарастало с обеих сторон. С одной стороны — Дэмиен с его угрозами. С другой — Крейг с его загадками. И он, Твик, застрял посередине с украденным медальоном и способностью, которую не понимал. Он открыл шкафчик и машинально начал перекладывать книги. Его взгляд упал на учебник по истории. На обложке была изображена битва между ангелами и демонами — старая, как мир, история. Но что, если это не вся история? — подумал он. Что, если есть нечто большее? Что-то, что скрывают обе стороны? Он снова сжал медальон в кармане. Ответы были там. В прошлом Крейга. И он найдет их, что бы это ни стоило. Весь оставшийся день Твик провел в лихорадочных размышлениях. Он почти не слышал, что говорят учителя. Он анализировал каждое слово, каждый взгляд, каждый жест Крейга. И чем больше он наблюдал, тем больше убеждался — пастор был не тем, кем казался. После последнего урока Твик решился на отчаянный шаг. Он проследил за Крейгом. Осторожно, на почтительном расстоянии, он шел за ним по улицам Южного Парка, прячась в тени зданий, когда тот оборачивался. Крейг не пошел домой. Он свернул в старую часть города, где улицы были уже, а дома — старее. Наконец он остановился перед ничем не примечательной дверью в глухом переулке. Дверь была неприметной, но Твик почувствовал исходящую от нее слабую, но отчетливую энергию. Такую же, как от медальона. Крейг огляделся — Твик успел спрятаться за углом — и открыл дверь ключом. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Твик вышел из укрытия и подошел к двери. На ней не было ни номера, ни таблички. Ничего, что указывало бы на то, что это за место. Он прикоснулся к дереву — оно было холодным и гладким. И тут он почувствовал это. Слабый, но настойчивый зов. Не голос, а ощущение. Медальон в его кармане словно вибрировал, отвечая на что-то из-за двери. Что ты скрываешь, пастор? — подумал Твик, глядя на неприметную дверь. И что я найду, если решусь войти? Он стоял там несколько минут, разрываясь между страхом и любопытством. Страх говорил ему уйти. Любопытство шептало, что ответы на все его вопросы находятся за этой дверью. Наконец он сделал шаг назад. Не сейчас. Ему нужно было подготовиться. Узнать больше. Понять, с чем он имеет дело. Но он будет назад. Он был в этом уверен. Повернувшись, чтобы уйти, он бросил последний взгляд на дверь. И в этот момент он увидел нечто, от чего у него застыла кровь в жилах. В маленьком, грязном окне рядом с дверью на мгновение промелькнула тень. Человеческая тень. Но не Крейга. Кто-то другой был там. Кто-то, кто наблюдал за ним. Твик быстро отвернулся и зашагал прочь, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Игра становилась все опаснее. И теперь он понимал — он был не единственным, кто наблюдал. Тайна Крейга была больше, чем он мог предположить. И он, сам того не ведая, только что ступил на минное поле. Твик почти бежал по темным улицам, его сердце бешено колотилось. Образ той тени в окне преследовал его. Он не пошел на склад — сегодня ему нужно было другое убежище. Дом. Он влетел в прихожую, стараясь закрыть дверь как можно тише. Было уже далеко за полночь. Из гостиной донесся раздраженный голос отца: «Опять где-то шлялся? Мать не спала до двух, ждала!» Твик промолчал, проклиная себя за то, что вообще вернулся. Лучше бы остался на складе. «Слышишь меня?» — отец вышел в коридор. Его лицо было искажено злостью. «Ты совсем от рук отбился! Никакого уважения к семье! Мы для тебя все делаем, а ты...» Твик прошел мимо, не глядя на него. Он знал, что это «все делаем» означало — обеспечивали крышей над головой и едой, пока он был полезен их имиджу «нормальной семьи». Они не знали о его демонической природе. Для них он был просто проблемным подростком. «Я с тобой разговариваю!» — отец схватил его за рукав. Твик резко дернулся. «Отстань!» Он влетел в свою комнату и захлопнул дверь, щелкнув замком. Сердце бешено стучало. Он прислонился к двери, слыша за дверью возмущенные голоса родителей. Да, они были в ярости. Но их гнев казался таким... незначительным. Мелочным. На фоне той тайны, в которую он оказался вовлечен. Что, черт возьми, происходит? Он вытащил медальон. В тусклом свете ночника серебро казалось живым. Твик сжал его в ладони, закрыл глаза... На следующее утро атмосфера за завтраком была ледяной. Мать молча поставила перед ним тарелку с овсянкой. Отец не сводил с него неодобрительного взгляда. «Сегодня после школы ты идешь прямо домой,» — заявил отец. «Никаких прогулок. Мы серьезно поговорим о твоем поведении.» Твик молча кивнул, не в силах проглотить и ложки. Еда стояла в горле комом. Их волновало только одно — поддержание видимости благополучия. Они даже не догадывались, что их сын заключил сделку с принцем тьмы и сейчас был в центре сверхъественной тайны. В школе он был как в тумане. Его мысли были там, в переулке, за той дверью. Он видел Крейга в коридоре — тот выглядел еще более уставшим, чем обычно. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Крейга Твик прочитал не гнев, а что-то другое... тревогу? Предупреждение? Во время большой перемены Твик сидел один на заднем школьном дворе, разглядывая трещины в асфальте. Солнце светило ярко, но внутри у него была настоящая буря. Внезапно тень упала на него. Он поднял голову. Над ним стоял Кенни. Высший Ангел. Его лицо, как обычно, было скрыто капюшоном, но Твик почувствовал на себе тяжесть его взгляда — того самого всевидящего взгляда, который, казалось, проникал в самую душу. «Ты выглядишь... озабоченным,» — произнес Кенни. Его голос был ровным, без эмоций, как всегда. Твик сглотнул. «С кем не бывает.» Кенни молча сел рядом на скамейку. Несколько минут они сидели в тишине. Для Твика эти минуты показались вечностью. Каждая клеточка его тела кричала, чтобы он спросил, высказал все, что накопилось. Но он молчал. «Знаешь,» — наконец сказал Кенни, ломая молчание, — «иногда то, что мы ищем, находится прямо перед нами. Но мы слишком ослеплены своими ожиданиями, чтобы это увидеть.» Твик посмотрел на него. «Это что, ангельская мудрость?» «Это наблюдение,» — парировал Кенни. «Крейг... он не тот, кем кажется. Но и не тот, кем ты его считаешь.» «А кто он?» — не удержался Твик. Голос его дрогнул. Кенни повернул к нему голову. Капюшон скрывал его выражение лица, но Твик почувствовал, как воздух вокруг них сгустился. «Тот, кто платит слишком высокую цену за чужие грехи,» — произнес Кенни, и каждое слово падало, как камень, в тишину между ними. Твик замер. «Чьи... чьи грехи?» «Грехи тех, кого он любил. Любит до сих пор.» Кенни сделал паузу. «Он стал ангелом не по собственному желанию, Твик. Его... призвали. Как искупление. Но не его вины.» «Чьей тогда?» — прошептал Твик. «Его сестры.» Слово повисло в воздухе. Твик почувствовал, как у него перехватило дыхание. Сестра? У Крейга была сестра? «Она... она тяжело больна,» — продолжил Кенни. «Болезнь, которую не может исцелить даже ангельская сила. Потому что это не просто болезнь. Это проклятие. Наследие их семьи. Грехи предков, павшие на невинных.» Твик сжал кулаки. «И он... он стал ангелом, чтобы спасти ее?» «Чтобы попытаться,» — поправил его Кенни. «Он отдал свою прежнюю жизнь, свою свободу, свои мечты... все, что у него было, в обмен на шанс. Шанс найти способ разорвать проклятие.» «И... он нашел?» Кенни медленно покачал головой. «Нет. Прошло уже пять лет. Он все еще ищет. Каждый день он балансирует на грани, используя свою силу, чтобы поддерживать ее жизнь, тратя свою собственную энергию, свою сущность... Он истощается, Твик. Медленно, но верно.» Твик сидел, не в силах вымолвить ни слова. Все пазлы складывались в уме. Усталость Крейга. Его отстраненность. Тайное помещение. Тень в окне... его сестра. «Почему... почему ты мне это рассказываешь?» — наконец выдавил Твик. Кенни встал. «Потому что кто-то должен. И потому что я вижу, что происходит между вами. Ты не просто демон, назначенный соблазнить его. Ты... нечто большее. Возможно, именно то, что ему нужно после всех этих лет одиночества.» С этими словами Кенни развернулся и ушел, оставив Твика наедине с ошеломляющей правдой. Он сидел на скамейке, не в силах пошевелиться. Его мир перевернулся с ног на голову. Крейг... святой пастор, идеальный ангел... был всего лишь братом. Братом, который продал душу не тьме, а свету — в отчаянной попытке спасти того, кого любил. И проиграл. Он... как я, — пронеслось в голове Твика. Он тоже заключил сделку. Только с другой стороной. И тоже не получил того, чего хотел. Ненависть, которую Твик так лелеял, растаяла без следа, уступив место чему-то новому, хрупкому и пугающему — пониманию. И странному, щемящему чувству вины. После уроков Твик оказался перед сложным выбором. Вернуться домой на нравоучения? Или... ослушаться и продолжить расследование? Он выбрал второе. Спрятавшись в переулке, он ждал. Когда Крейг вышел из загадочного дома и ушел, Твик подошел к двери. Отмычка в его руках дрожала. Щелчок. Дверь открылась. Твик замер на пороге. Пахло лавандой, лекарствами и чем-то сладковатым, болезненным. Он сделал шаг внутрь, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Темнота. Тишина. И осознание, что он пересек черту, за которую нельзя было возвращаться. Но теперь он знал правду. И эта правда меняла все Твик стоял в полумраке неизвестного помещения, и каждый его нерв был натянут до предела. Воздух был густым, насыщенным запахами лаванды, антисептиков и той неуловимой, сладковатой нотой тления, которая заставляла его желудок сжиматься. Его взгляд привык к темноте, и он начал различать очертания комнаты. Она была маленькой, аскетично обставленной: простая кровать, тумбочка, заставленная пузырьками с лекарствами, и кресло-качалка у окна. В кресле, укутанная в плед, сидела девочка. Лет двенадцати, не больше. Ее рыжие волосы были тусклыми и безжизненными, а на бледной, усыпанной веснушками коже проступал нездоровый румянец. Но ее глаза... большие, ярко-зеленые, смотрели на Твика с бездонной усталостью, не подходящей ее возрасту. Она не спала. Ее взгляд был устремлен на него, но в нем не было страха. Лишь горькое понимание. «Ты не Крейг,» — прошептала она. Голос был хриплым, едва слышным. Твик замер, не зная, что сказать. Он ожидал взрослую женщину, а не этого иссохшегося ребенка. «Я...» — его голос сорвался. «Я его... друг.» Она слабо улыбнулась, и эта улыбка была полна такой взрослой, неизлечимой печали, что у Твика сжалось сердце. «У Крейга нет друзей. Только долг.» Эти слова пронзили Твика острее любого лезвия. Только долг. Как же это было знакомо. «Меня зовут Твик.» «Триша,» — кивнула она и снова содрогнулась от беззвучного кашля. «Присаживайся, Твик. Если пришел, значит, зачем-то нужно.» Он осторожно опустился на край кровати, чувствуя себя не в своей тарелке. Медальон в его кармане словно горел, напоминая о своем присутствии. «Он... он много о тебе заботится,» — пробормотал Твик, не зная, с чего начать. Триша тихо рассмеялась, и этот смех превратился в приступ сухого, разрывающего кашля. Когда он стих, она вытерла слезы с глаз. «Заботится? Он погубил ради меня свою жизнь, мальчик. И все напрасно.» Твик сглотнул. «Он... стал ангелом, чтобы спасти тебя.» «Стал?» — в ее глазах мелькнула горькая ирония. «Его убили, Твик. Из-за меня.» Она посмотрела в окно, где садилось солнце. «Наши родители... они до сих пор верят, что он просто подрабатывает в церкви. Что у него "призвание". Они не знают, что пять лет назад его зарезали в переулке за мою глупость.» Твик смотрел на нее, не понимая. «Но... как? Как они могут не знать?» «Потому что он вернулся,» — прошептала Триша. «Венди... она была свидетельницей. Не смогла смириться. Совершила обряд воскрешения. Но когда он открыл глаза...» Девочка замолчала, глядя на свои худые руки. «Он был уже другим. Ангелом. Но он собрал волю в кулак, вернулся домой и сказал, что его ограбили, но все обошлось. Родители обрадовались, что сын жив, и не стали задавать лишних вопросов. А он... он снял этот дом. Говорит им, что задерживается на "пасторских обязанностях". А сам приходит сюда. Каждый день. Ухаживает за мной. Ищет способ разорвать проклятие. Уже пять лет.» Она снова закашлялась, и на этот раз приступ был дольше. Когда она откинулась на спинку кресла, ее лицо было пепельно-серым. «Они видят, что он стал спокойнее, серьезнее. Думают, это вера так на него повлияла. Рады, что нашел свое призвание. А он... он просто носит маску. Для них. Для всех.» Твик сидел, пытаясь осмыслить услышанное. Крейг не просто «стал» ангелом. Его убили, а затем воскресили против его воли, навечно приковав к роли спасителя, которую он не мог исполнить. И при этом он продолжал играть роль обычного сына для своих родителей. Он как я, — снова пронеслось в голове Твика. Оба мы носим маски. Только его маска — образцового сына и пастора, а моя — дерзкого демона. «А ты?» — Триша посмотрела на него, и ее детский взгляд был пронзительно острым. «Почему ты здесь, демон? Я чувствую твою боль. Она... похожа на его.» Твик опустил голову. Ее проницательность была пугающей. «Я... я сам призвал Дэмиена,» — признался он, и слова жгли горло. «Совершил обряд. Продал душу.» «Зачем?» — ее вопрос прозвучал как удар. «Чтобы стать сильным!» — вырвалось у Твика с внезапной яростью. «Чтобы меня наконец перестали считать просто... живой рекламой для их проклятой кофейни! Чтобы они смотрели на меня с уважением. Со страхом. Чтобы я мог...» Он замолчал, дрожа. «Чтобы ты мог убить их,» — тихо закончила за него Триша. Твик кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Стыд сжигал его изнутри. «Но ты не смог,» — сказала она не как обвинение, а как констатацию факта. «Я... я слаб,» — прошептал он. «Даже став демоном, я остался тем же жалким, трясущимся существом. Не способным даже на месть.» Триша внимательно смотрела на него, и в ее зеленых глазах не было осуждения. «Нет. Не слабым. Человечным. Даже под всей этой демонической личиной.» Ее слова поразили Твика сильнее любого оскорбления. Человечным. Он, демон, продавший душу ради мести. «И теперь Дэмиен хочет, чтобы ты развратил моего брата,» — продолжила она. Утверждение, а не вопрос. Твик вздрогнул. «Откуда...?» «Я вижу ауры. Вижу цепи на тебе. И твой страх.» Она покачала головой. «Бедные глупые мальчики. Два пленника, играющие в войну по чужой указке.» Она снова закрыла глаза, истощенная разговором. «Он придет скоро. Тебе лучше уйти.» Твик кивнул и поднялся. У выхода он обернулся. «Он знает? Что ты мне рассказала?» Триша слабо улыбнулась. «Крейг знает многое. Но некоторые вещи он предпочитает не видеть. Уходи.» Твик вышел. Он стоял в переулке, и закатное солнце слепило ему глаза. В его голове звучали слова Триши. «Два пленника.» И еще: «Человечный.» Она была права. И он, и Крейг были жертвами обстоятельств, вынужденными играть роли, которые им навязали. Но где-то глубоко внутри они оставались собой. Крейг — братом, который не мог оставить сестру. Он... тем, кто не смог переступить последнюю черту. И в этот момент Твик понял, что его миссия изменилась. Он больше не хотел соблазнять Крейга. Он хотел... быть честным. С ним. И с собой. Но как? Цена противодействия Дэмиену будет ужасающей. Но цена продолжения этой лжи была еще страшнее. Твик шел по темнеющим улицам, и каждый шаг отдавался в его висках тяжелым, мерным стуком. Слова Триши звенели в его ушах, смешиваясь с воспоминаниями о ее иссохшем лице, о ее тихом, хриплом голосе. «Два пленника.» «Человечный.» Он зашел в парк и рухнул на ту же ржавую качель, что и вчера. Холодный металл проникал сквозь ткань брюк, но он почти не чувствовал этого. Его мысли были там, в той маленькой комнате, где угасала девочка, и здесь, в его собственной груди, где бушевала война между страхом и чем-то новым, хрупким и пугающим — желанием быть правдивым. Что мне делать? — этот вопрос мучил его сильнее любого приказа Дэмиена. Он мог пойти к Крейгу. Выложить все. Рассказать о приказе. О медальоне. О своем разговоре с Тришей. Это был бы акт безумия. Чистейшего самоубийства. Крейг, узнав, что демон проник к его сестре, что за ним охотятся по приказу Ада... он мог уничтожить его на месте. Или, что было еще хуже, мог посмотреть на него с тем же леденящим презрением, что и в их первые стычки. Он мог солгать. Продолжать играть свою роль. Попытаться «соблазнить» Крейга, как и приказывали. Но теперь, зная правду, каждый такой взгляд, каждое слово будут отдаваться в нем жгучим стыдом. Он будет не просто демоном. Он будет палачом, добивающим того, кто и так сломлен. Он сжал в кармане медальон. Металл был холодным, но Твику казалось, что он обжигает ладонь. Этот кусочек серебра был свидетелем. Свидетелем его слабости. И его... человечности. Внезапно его осенило. Медальон. Он был не просто проводником в прошлое Крейга. Он был частью его. Его якорем в реальности. Если Твик вернет его... это будет не просто жест. Это будет сообщение. «Я был там. Я знаю. И я возвращаю тебе твою тайну.» Решение созрело в нем, холодное и твердое, как сталь. Он не пойдет к Крейгу с пустыми руками и оправданиями. Он вернет ему медальон. А там... будь что будет. --- На следующее утро в школе Твик чувствовал странное спокойствие. Решение было принято. Дорога назад отрезана. Он видел Крейга в коридорах, и тот, казалось, был еще более замкнутым, чем обычно. Его взгляд скользил по Твику без привычной усталой раздраженности, но и без интереса. Он просто... существовал. Твик выждал момент, когда Крейг направлялся в пустой класс для самостоятельной работы. Он последовал за ним, его сердце колотилось, но руки не дрожали. Крейг сидел за партой у окна, листая какую-то толстую книгу. Он не поднял головы, когда Твик вошел. «Нужно поговорить,» — сказал Твик. Его голос прозвучал тише, чем он ожидал, но твердо. Крейг медленно поднял на него взгляд. Его зеленые глаза были пустыми. «У нас нет тем для разговоров, Твик.» «Есть.» Твик шагнул ближе и положил на парту серебряный медальон. Все произошло за долю секунды. Пустота в глазах Крейга сменилась шоком, затем леденящим ужасом, а потом — чистой, неконтролируемой яростью. Он вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. «Где ты это взял?» — его голос был низким, опасным шепотом. Воздух вокруг него сгустился, зарядившись ангельской силой. Твик почувствовал, как по его коже побежали мурашки. «В коридоре. На подоконнике. После уроков, позавчера,» — ответил Твик, не отводя взгляда. Он не мог позволить себе показать страх. «Ты врешь.» Крейг сделал шаг вперед. Его пальцы сжались в кулаки. «Ты был там.» Твик сглотнул. Так он знал. Или догадывался. «Да,» — просто сказал он. Ярость на лице Крейга сменилась чем-то худшим — холодным, безжалостным расчетом. «Если ты тронул ее...» «Я с ней поговорил,» — перебил его Твик. Он знал, что играет с огнем, но отступать было поздно. «Она рассказала мне. Все.» Крейг замер. Казалось, эти слова лишили его дара речи. Все его могущество, вся его ярость испарились, оставив лишь бледного, испуганного юношу. Он отступил на шаг, его рука непроизвольно потянулась к горлу. «Зачем?» — прошептал он. В его голосе была неподдельная, детская растерянность. «Зачем ты это сделал?» И тогда Твик сказал то, чего не планировал. Правду. «Потому что Дэмиен приказал мне тебя соблазнить.» Тишина, повисшая в классе, была оглушительной. Крейг смотрел на него, и в его глазах читалось полное непонимание, смешанное с отвращением. «Что?» «Это моя миссия,» — продолжил Твик, чувствуя, как с него спадает тяжесть лжи. «Соблазнить ангела. Развратить тебя. Я должен был найти твои слабости. И я нашел. Но...» Он посмотрел на медальон, лежавший на парте. «Но я не могу этого сделать. Не теперь.» «Почему?» — голос Крейга все еще был тихим, но теперь в нем слышалось не только недоумение, но и проблеск чего-то еще. Осторожности. Твик встретил его взгляд. «Потому что я увидел себя. В тебе. В твоей... ловушке. Мы оба продали себя, Крейг. Ты — свету, я — тьме. И оба проиграли.» Он повернулся и пошел к выходу. Он сделал все, что мог. Бросил вызов Дэмиену. Обнажил свою душу. Теперь все зависело от Крейга. «Жди.» Твик остановился у двери, не оборачиваясь. «Сегодня. После уроков. У выхода в парк,» — сказал Крейг. Его голос снова обрел твердость, но это была не пасторская властность, а что-то иное. Решимость. «Не опаздывай.» Твик кивнул и вышел, оставив Крейга наедине с его мыслями и серебряным медальоном. Он не знал, что ждет его вечером. Возможно, расправа. Возможно, новый виток игры. Но впервые за долгие годы он чувствовал, что поступил правильно. И это чувство было страшнее любого наказания Дэмиена, потому что оно давало ему нечто, чего у него не было очень давно. Надежду. После последнего звонка Твик направился к школьному выходу, ведущему в парк. Его ноги были ватными, а в груди колотилось сердце, готовое вырваться наружу. Каждый шаг отдавался в висках тяжелым эхом. Он не знал, что ждет его за дверью. Расправа? Ловушка? Или нечто совершенно непредсказуемое? Крейг уже ждал его, прислонившись к стене. Его лицо было скрыто в тени, но даже на расстоянии Твик чувствовал исходящее от него напряжение. В руках он сжимал тот самый медальон. «Пошли,» — бросил Крейг, не глядя на него, и направился вглубь парка. Твик последовал за ним, чувствуя себя на эшафоте. Они шли молча, углубляясь в самую чащу, где их не могли увидеть или услышать. Воздух был холодным и влажным, а под ногами хрустел прошлогодний лист. Наконец Крейг остановился на маленькой поляне, скрытой от посторонних глаз высокими елями. Он повернулся к Твику, и его лицо в пробивающемся сквозь хвою свете было бледным и решительным. «Расскажи все,» — его голос был ровным, но Твик уловил в нем лежащую на грани сдерживаемая ярость. «С самого начала. Почему Дэмиен? Почему ты?» Твик глубоко вздохнул. Отступать было некуда. «Я... я устал,» — начал он, и слова потекли сами, как из прорванной плотины. Он рассказал все. О своих родителях, которые видели в нем лишь рекламный трюк. О кофеине и наркотиках, которые вливали в него с детства. О своем одиночестве, о ярости, о ненависти к себе и ко всему миру. О том, как нашел древний демонический обряд и призвал Дэмиена. Как продал душу в обмен на силу и обещание мести. «Я хотел их убить,» — прошептал он, глядя на свои дрожащие руки. «Но... я не смог. Даже с демонической силой. Я просто... сбежал. Стал тем, кем стал. Задирой. Проблемой. А Дэмиен... он дает мне задания. Чтобы я «отрабатывал» свою силу.» Он посмотрел на Крейга, ожидая увидеть в его глазах презрение. Но его не было. Вместо этого он видел... понимание? Нет, не совсем. Нечто более сложное. «А потом он приказал тебе заняться мной,» — тихо произнес Крейг. Твик кивнул. «Да. И я пытался. Я ненавидел тебя. Твое спокойствие. Твою... идеальность. Я думал, ты просто лицемер. Но потом... я увидел тебя в коридоре. Увидел, как ты смотришь в окно. И я понял, что ты не такой. Потом я нашел медальон. И... я увидел. Услышал.» «Тришу,» — прошептал Крейг, и его голос дрогнул. «Да. И она рассказала мне... все остальное.» Крейг закрыл глаза. Казалось, все мускулы его тела напряглись до предела. «И что теперь?» — спросил он, не открывая глаз. «Ты рассказал мне все это. Что ты хочешь? Прощения? Сочувствия?» «Нет!» — ответ Твика прозвучал резче, чем он планировал. «Я... я не знаю, что я хочу. Но я знаю, что не хочу быть его оружием против тебя. Не теперь. Не зная... всего этого.» Он сделал шаг вперед. «Мы оба в ловушке, Крейг. Ты прикован к своей сестре и своему долгу. Я — к Дэмиену и своему страху. Они используют нас. Играют нами.» Крейг наконец открыл глаза. В них бушевала буря. «И что ты предлагаешь?» — его голос был холодным, как лед. «Объединиться? Поднять бунт? Ты видел, в каком она состоянии, Твик! У меня нет времени на игры в революцию! Каждый день, который я трачу на что-то кроме поиска лекарства, — это день, который я отнимаю у нее!» «А ты думаешь, ты его найдешь?» — выкрикнул Твик, и его собственная резкость удивила его. «Ты ищешь уже пять лет! И ничего! Может, проблема не в том, что ты ищешь не там? Может, ответ не в твоих книгах и молитвах?» «Тогда где?» — в голосе Крейга прозвучала отчаянная, сломленная нота. «Где, Твик? Скажи мне! В Аду? У Дэмиена? Ты предлагаешь мне заключить сделку с твоим хозяином?» «Нет!» — Твик снова шагнул вперед, теперь они стояли почти вплотную. «Я предлагаю... я предлагаю перестать играть по их правилам! Дэмиен хочет тебя сломать. Почему? Что он с этого получит? Почему он так заинтересован именно в тебе? Может, если мы поймем это, мы найдем и способ спасти Тришу?» Крейг смотрел на него, и в его глазах шла борьба. Годы одиночества, отчаяния и вынужденного стоицизма против внезапной, безумной искры надежды, которую зажег этот демон. «Это безумие,» — прошептал он. «Да,» — согласился Твик. «Но на что еще нам надеяться? На твои молитвы? На мою демоническую мощь?» Он иронично фыркнул. «Это нас не очень далеко завело.» Он протянул руку, не для рукопожатия, а как жест — предложение. Опасное. Безрассудное. «Доверься мне. Хотя бы в этом. Давай выясним, почему Дэмиен так хочет тебя уничтожить. Вместе.» Крейг смотрел на его протянутую руку, потом на его лицо. Минута тянулась как вечность. Ветер шелестел хвоей, и где-то вдали кричала ворона. Наконец Крейг медленно, почти нерешительно, поднял свою руку. Но он не взял руку Твика. Вместо этого он сжал в кулаке медальон. «Не «доверять»,» — тихо сказал он. «Доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Но... я приму твою помощь. Как союзник. Не как друг.» Твик опустил руку. Это было не то, на что он надеялся, но большего он и не ожидал. «Союзники,» — кивнул он. «Это уже начало.» «Начинать нам нужно с того, чтобы выяснить, что Дэмиен знает о Трише,» — сказал Крейг, его голос снова стал деловым и резким. «И почему ее проклятие так его интересует. Если он вообще знает о нем.» «Он знает,» — уверенно сказал Твик. «Он знает все. Или почти все. Он не стал бы тратить на тебя меня, если бы не был уверен, что у него есть рычаг.» Крейг побледнел еще больше. «Ты думаешь, он может использовать ее против меня?» «Я думаю, он уже это делает,» — мрачно ответил Твик. «Просто пока не напрямую.» Они стояли друг напротив друга на поляне — ангел и демон, связанные теперь не ненавистью, а общей угрозой и хрупким, едва родившимся союзом. «Что будем делать?» — спросил Твик. «Сначала — ничего,» — ответил Крейг. «Мы должны вести себя как обычно. Любое изменение в нашем поведении его насторожит. Ты продолжаешь свою «миссию». Я продолжаю свою... жизнь.» Он судорожно сглотнул. «Но мы будем обмениваться информацией. Тихо. Осторожно.» Он посмотрел на Твика, и в его зеленых глазах впервые Твик увидел не врага, не пастора, не ангела, а стратега. Человека, готового на все, чтобы защитить то, что ему дорого. «Договорились,» — сказал Твик. Крейг кивнул, развернулся и пошел прочь, растворившись в сумраке леса. Твик остался один. Воздух, пахнущий хвоей и влажной землей, казался ему теперь другим. Он все еще был полон опасностей, но в нем появилось нечто новое — возможность. Он посмотрел на свои руки. Руки демона, который только что заключил союз с ангелом. Мир перевернулся с ног на голову. И самое странное было то, что впервые за долгое время Твик чувствовал не страх, а нечто, отдаленно напоминающее... цель. Следующие несколько дней были для Твика самым изощренным испытанием в его жизни. Он должен был играть роль демона-задиры, исполняющего приказ Дэмиена, но при этом не переходить ту грань, за которой начиналось настоящее предательство. Это был танец на лезвии бритвы, где один неверный шаг мог стоить ему всего. Он продолжал бросать на Крейга вызывающие взгляды в коридорах, отпускал едкие замечания, которые теперь казались ему фальшивыми и пошлыми. Каждое такое действие отзывалось в нем внутренним вздрагиванием. Он ловил на себе взгляд Крейга и видел в нем не ответную злость, а холодное, оценивающее понимание. Они оба играли свои роли, зная, что за ними наблюдают. Крейг, со своей стороны, был бесподобен. Его реакция была всегда выверенной — легкое раздражение, усталое презрение, иногда короткая, отточенная колкость, которая заставляла окружающих усмехаться. Никто, даже самые проницательные ученики, не могли заподозрить, что между ними что-то изменилось. Их первая настоящая возможность поговорить представилась в школьной библиотеке. Твик, делая вид, что ищет книгу по алхимии (что само по себе было подозрительно), оказался в том же проходе, где Крейг просматривал фолианты по древней медицине. «Он усилил наблюдение,» — тихо, не глядя на Твика, проговорил Крейг, проводя пальцем по пожелтевшей странице. «Генриетта. Она следит за мной. И, полагаю, за тобой тоже.» Твик сглотнул. Готы. Демоны. Естественно, Дэмиен использовал их в качестве своих глаз и ушей. «Что нам делать?» — так же тихо спросил Твик, делая вид, что изучает корешок книги. «Ничего. Пока. Мы должны выяснить, что он знает.» Крейг перевернул страницу. Его руки были тверды . «Ты должен... активизировать свои ухаживания.» Твик чуть не выронил книгу. «Что?» «Он ожидает прогресса. Если ты его не покажешь, он заподозрит неладное. Ты должен... попытаться сблизиться. Найти предлог.» «И как, черт возьми, я должен это сделать?» — прошипел Твик. «Придумай. Ты демон. Ты должен быть изобретательным,» — сухо ответил Крейг и, взяв книгу, вышел из прохода, оставив Твика в состоянии, близком к панике. Сблизиться. С Крейгом. Теперь, когда он знал правду. Это было хуже пытки. Весь день Твик ломал голову. Он не мог просто подойти и предложить дружбу — это выглядело бы абсурдно. Ему нужен был предлог. Учитель? Общее задание? Судьба, казалось, снова сыграла на его руке. На следующий день учительница литературы, мисс Крэбтри, объявила о парном проекте — анализе классического произведения с последующей презентацией. И, как будто по злой иронии, или по воле высших (или низших) сил, Твику выпало быть в паре с Крейгом. В классе повисла тишина, затем несколько сдержанных смешков. Твик почувствовал, как его лицо заливает краска. Он посмотрел на Крейга. Тот сидел с каменным лицом, но Твик увидел, как его пальцы слегка сжали край стола. «Отлично,» — пробормотал кто-то с задней парты. «Теперь он его точно прибьет.» После урока Твик подошел к Крейгу, стараясь придать своему лицу выражение наивысшей степени раздражения. «Слушай, я не хочу с тобой этим заниматься, так же как и ты,» — начал он, следуя своему сценарию. «Так что давай просто с-сделаем это побыстрее. Когда в-встречаемся?» Крейг холодно посмотрел на него. «Мой дом. Сегодня. В шесть. Не опаздывай.» Он бросил ему листок с адресом и развернулся, чтобы уйти, но затем остановился и оглянулся. «И не приноси свой кофе. В доме моих родителей его запах не приветствуется.» Это было предупреждение. Мои родители дома. Будь осторожен. Твик кивнул, сунул адрес в карман и постарался выглядеть максимально недовольным. Внутри же у него все сжалось в комок. Он должен был пойти в дом Крейга. Увидеть его родителей. Играть свою роль прямо у них на глазах Следующие несколько дней были для Твика самым изощренным испытанием в его жизни. Он должен был играть роль демона-задиры, исполняющего приказ Дэмиена, но при этом не переходить ту грань, за которой начиналось настоящее предательство. Это был танец на лезвии бритвы, где один неверный шаг мог стоить ему всего. Он продолжал бросать на Крейга вызывающие взгляды в коридорах, отпускал едкие замечания, которые теперь казались ему фальшивыми и пошлыми. Каждое такое действие отзывалось в нем внутренним вздрагиванием. Он ловил на себе взгляд Крейга и видел в нем не ответную злость, а холодное, оценивающее понимание. Они оба играли свои роли, зная, что за ними наблюдают. Их первая настоящая возможность поговорить представилась в школьной библиотеке. Твик, делая вид, что ищет книгу по алхимии (что само по себе было подозрительно), оказался в том же проходе, где Крейг просматривал фолианты по древней медицине. «Он усилил наблюдение,» — тихо, не глядя на Твика, проговорил Крейг, проводя пальцем по пожелтевшей странице. «Генриетта. Она следит за мной. И, полагаю, за тобой тоже.» Твик сглотнул. Готы. Демоны. Естественно, Дэмиен использовал их в качестве своих глаз и ушей. «Что нам делать?» — так же тихо спросил Твик, делая вид, что изучает корешок книги. «Ничего. Пока. Мы должны выяснить, что он знает.» Крейг перевернул страницу. Его руки были спокойны. «Ты должен... активизировать свои ухаживания.» Твик чуть не выронил книгу. «Что?» «Он ожидает прогресса. Если ты его не покажешь, он заподозрит неладное. Ты должен... попытаться сблизиться. Найти предлог.» «И как, черт возьми, я должен это сделать?» — прошипел Твик. «Придумай. Ты демон. Ты должен быть изобретательным,» — сухо ответил Крейг и, взяв книгу, вышел из прохода, оставив Твика в состоянии, близком к панике. Сблизиться. С Крейгом. Теперь, когда он знал правду. Это было хуже пытки. И от этой мысли по его телу разливалось странное, тревожное тепло. Мысль о том, чтобы проводить с Крейгом больше времени, быть ближе к нему... она пугала его не только из-за опасности, но и из-за чего-то еще, чего он не решался назвать. Весь день Твик ломал голову. Он не мог просто подойти и предложить дружбу — это выглядело бы абсурдно. Ему нужен был предлог. Учитель? Общее задание? Судьба, казалось, снова сыграла на его руке. На следующий день учительница литературы, мисс Крэбтри, объявила о парном проекте — анализе классического произведения с последующей презентацией. И, как будто по злой иронии, или по воле высших (или низших) сил, Твику выпало быть в паре с Крейгом. В классе повисла тишина, затем несколько сдержанных смешков. Твик почувствовал, как его лицо заливает краска. Он посмотрел на Крейга. Тот сидел с каменным лицом, но Твик увидел, как его пальцы слегка сжали край стола. «Отлично,» — пробормотал кто-то с задней парты. «Теперь он его точно прибьет.» После урока Твик подошел к Крейгу, стараясь придать своему лицу выражение наивысшей степени раздражения, и надеясь, что никто не заметит, как его сердце колотится не только от страха. «Слушай, я не хочу с тобой этим заниматься, так же как и ты,» — начал он, следуя своему сценарию. «Так что давай просто с-сделаем это побыстрее. Когда в-встречаемся?» Крейг холодно посмотрел на него. «Мой дом. Сегодня. В шесть. Не опаздывай.» Он бросил ему листок с адресом и развернулся, чтобы уйти, но затем остановился и оглянулся. «И не приноси свой кофе.» Это было предупреждение. Будь осторожен. Твик кивнул, сунул адрес в карман и постарался выглядеть максимально недовольным. Внутри же у него все переворачивалось. Он должен был пойти в дом Крейга. Увидеть его мир. И эта перспектива вызывала в нем странное, запретное волнение. --- В шесть часов вечера Твик стоял на пороге аккуратного двухэтажного дома в спокойном районе. Он глубоко вздохнул, поправил свой мешковатый свитер (он надел самый безобидный, какой нашел) и нажал на кнопку звонка. Дверь открыла женщина с добрым, уставшим лицом и такими же, как у Крейга, зелеными глазами. Мать. «А, ты, должно быть, Твик!» — улыбнулась она. «Крейг сказал, что вы будете работать над проектом. Проходи, милый.» «М-миссис Такер,» — пробормотал Твик, переступая порог. Дом был... уютным. Пахло выпечкой и чистотой. На стенах висели семейные фотографии. Твик мельком увидел снимок, где Крейг, лет десяти, с серьезным лицом держал на руках маленькую рыжую девочку — Тришу. У него сжалось сердце. «Крейг в своей комнате, наверху,» — сказала миссис Такер. «Первая дверь справа.» Твик побрел наверх, чувствуя себя чужаком, вторгшимся в чужую, нормальную жизнь. Он постучал в указанную дверь. «Войди.» Твик открыл дверь и замер на пороге. Он ожидал увидеть стерильную, безличную комнату, отражающую пасторский фасад Крейга. Но реальность оказалась ошеломляющей. Потолок был окрашен в темно-синий цвет и усыпан светящимися в темноте звездами, выстроенными в точные созвездия. На стенах висели постеры с изображением туманностей, схемы космических кораблей и плакат какой-то андеграундной рок-группы, которую Твик не знал. В углу стояла клетка, а в ней, забавно шевеля носом, сидела пухлая морская свинка. Книжные полки ломились не только от теологических трудов, но и от научной фантастики и учебников по астрофизике. И сам Крейг... он был в поношенной футболке с логотипом NASA и в простых спортивных штанах. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и что-то чертил в блокноте. Это был не пастор. Это был... парень. Увлеченный, умный, настоящий. Крейг поднял на него взгляд и, увидев его ошеломленное выражение, на мгновение смутился. Он быстро отложил блокнот. «Садись,» — сказал он, кивнув на кресло-мешок в углу. Его голос звучал немного напряженно. «Мы должны сделать вид, что работаем.» Твик молча подошел и опустился на кресло, все еще не в силах оторвать взгляд от комнаты. Его сердце бешено колотилось, но теперь не только от страха. Он смотрел на Крейга, на его футболку NASA, на его разбросанные чертежи, и видел не врага, не святого, а человека. Человека со своими мечтами, своими увлечениями. Человека, который, возможно, хотел стать космонавтом, а вместо этого был прикован к земле долгом перед сестрой. «Твои родители...» — наконец выдавил Твик. «Они внизу. Они не подозревают ни о чем. Для них ты просто одноклассник.» Крейг вздохнул и провел рукой по волосам. «Говори тихо.» Твик кивнул, с трудом отводя взгляд от Крейга. Быть так близко к нему, в его личном пространстве, видеть его таким... настоящим, было одновременно мучительно и пьяняще. Он заставил себя сосредоточиться. «Что мы ищем?» «Информацию. Любую. Почему Дэмиен хочет меня сломать именно сейчас? Что изменилось?» Крейг отложил книгу и посмотрел на Твика. «Ты был рядом с ним. Ты что-нибудь заметил? Необычное поведение? Упоминания о чем-то?» Твик задумался, лихорадочно перебирая в памяти последние недели, стараясь не смотреть в эти пронзительные зеленые глаза, которые сейчас казались такими живыми. «Он... он стал более нетерпеливым. Обычно ему нравилось наблюдать, как я проваливаюсь. А сейчас... он требует результатов. Быстро.» Он замолчал, вспомнив что-то. «И... он упомянул что-то о «старых долгах». Сказал, что пришло время «собирать урожай».» Крейг замер. «Старые долги?» «Да. Я не придал значения, но...» Внезапно дверь в комнату приоткрылась. В проеме показалась миссис Такер с подносом, на котором стояли два стакана с соком и тарелка с печеньем. «Я подумала, вы, мальчики, проголодались,» — улыбнулась она. Твик и Крейг застыли, изображая подобие нормальной сцены. Миссис Такер поставила поднос на стол. Ее взгляд упала на Твика, и ее улыбка стала немного растерянной. «Знаешь, Твик, ты... кажешься таким знакомым,» — сказала она задумчиво. «Твои родители не держат ту кофейню в центре города?» Твик почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. «О, я так и думала! Мы иногда заходим туда с мужем. Прекрасный кофе.» Она вздохнула. «Жаль, наш Крейг так редко там бывает. Вечно занят своими звездами и книгами.» Она с нежностью посмотрела на сына. Твик сглотнул. «Он... у него много увлечений.» Миссис Такер улыбнулась им еще раз и вышла, закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина. Твик сидел, не в силах пошевелиться, сгорая от стыда и странного облегчения. Они не знали. Они просто видели в нем сына владельцев кофейни. А Крейг... они видели в нем своего сына-мечтателя, а не ангела, несущего непосильный груз. «Старые долги,» — тихо произнес Крейг, и его голос был полон размышлений. Он посмотрел на Твика, и его взгляд был тяжелым. «Твик... я думаю, я начинаю понимать. Это не только про меня. Это... как-то связано и с тобой. С твоей семьей.» Твик посмотрел на него, и в этот момент, под этим пристальным, анализирующим взглядом, он почувствовал не только страх. Он почувствовал что-то еще, что-то теплое и опасное, что заставляло его сердце биться чаще. Это было больше, чем просто союзничество. И это пугало его больше, чем любой гнев Дэмиена. Тишина в комнате Крейга стала густой, почти осязаемой. Слова о «старых долгах» висели в воздухе, но Твик едва мог сосредоточиться на них. Его сознание было заполнено другим. Он украдкой наблюдал за Крейгом — за тем, как тот в задумчивости теребил край блокнота, как его темные ресницы отбрасывали тени на щеки, как мускулы на его руке напрягались, когда он перелистывал страницу. Черт, — пронеслось в голове Твика с отчаянной ясностью. Я влюбился в него. По-настоящему. Это осознание ударило его с силой физического толчка. Оно было не просто тревожным — оно было катастрофическим. Демон, влюбленный в ангела. Враг, жаждущий не уничтожения, а... близости. Это было настолько абсурдно и опасно, что у него перехватило дыхание. «Твои родители...» — Крейг прервал молчание, и Твик вздрогнул, будто пойманный на преступлении. «Они знают? О тебе?» Твик покачал головой, с трудом заставляя себя говорить. «Н-нет. Для них я... просто проблема. Еще одна головная боль в их идеально выстроенном бизнесе.» Он сжал руки в кулаки, чувствуя, как знакомое жжение стыда поднимается к горлу. «Они думают, мое заикание и... нервозность... это дурная привычка. Что я просто не хочу от нее избавляться.» Крейг внимательно смотрел на него. В его глазах не было жалости, которую так ненавидел Твик. Был анализ. Понимание. «Дэмиен знает о твоих родителях?» — спросил Крейг. «Д-думаю, да. Он знает все, что может быть использовано как рычаг.» «Значит, «старые долги»... это может быть как-то связано с нашими семьями.» Крейг откинулся на спинку стула, его взгляд стал отсутствующим. «Мои родители... они обычные люди. Никогда не имели дел с магией. До... до того, что случилось с Тришей.» Твик наблюдал, как он говорит. Как двигаются его губы. Как он непроизвольно проводит пальцем по шраму над бровью, когда думает. Каждая деталь, каждое движение казались ему теперь бесконечно значимыми и прекрасными. Это было пыткой. Прекрасной, сладкой пыткой. «Нам нужно выяснить, что связывает наши семьи,» — тихо сказал Твик, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Крейг кивнул. «Но как? Мы не можем просто спросить.» Внезапно Твик вспомнил. «М-медальон. Тот, что я нашел. Триша сказала, он... хранит воспоминания. Может, мы можем использовать его?» Крейг резко поднял на него взгляд. «Нет. Это слишком опасно. Энергия там... она нестабильна. Особенно для кого-то вроде тебя.» «Вроде меня?» — Твик почувствовал укол. «Демона,» — холодно пояснил Крейг. «Ангельские артефакты могут быть токсичны для твоей сущности.» Он беспокоится обо мне, — прошептал в голове Твика какой-то наивный, глупый внутренний голос. Разум тут же поправил: Нет. Он беспокоится о миссии. О том, что его союзник выйдет из строя. Но даже эта мысль не могла погасить странное тепло, разлившееся по его груди. «Ладно,» — сдался Твик. «Тогда как?» Крейг вздохнул. «Я попробую поискать в церковных архивах. Есть старые записи. Возможно, там есть что-то.» Он посмотрел на Твика. «А тебе нужно продолжать играть свою роль. Дэмиен должен верить, что ты все еще на его стороне.» Твик кивнул, чувствуя, как у него сводит желудок. Притворяться, что он все еще пытается «соблазнить» Крейга, теперь, когда его чувства стали такими настоящими... это было хуже любого наказания. «Хорошо,» — пробормотал он. «Я... я попробую.» Они проработали еще час, делая вид, что работают над проектом. Твик почти ничего не слышал, что говорит Крейг. Он был поглощен самим его присутствием. Близостью. Запахом его шампуня — что-то свежее, с оттенком мяты. Теплом, исходящим от его тела. Когда пробило семь, Крейг закрыл книгу. «На сегодня достаточно. Родители скоро пойдут ужинать. Тебе лучше уйти.» Твик медленно поднялся, его ноги были ватными. Он не хотел уходить. Он хотел остаться здесь, в этой комнате со звездами на потолке, и слушать, как Крейг рассказывает о космосе, о своих мечтах, о чем угодно. «Ладно,» — сказал он, надевая рюкзак. Он заставил себя посмотреть на Крейга. «До завтра.» Крейг кивнул. «И, Твик... будь осторожен.» Эти слова, сказанные тихо, почти невзначай, сожгли его изнутри. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел из комнаты. Спускаясь по лестнице, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся. В дальнем конце коридора, в полумраке, стояла миссис Такер. Она смотрела на него не с подозрением, а с... грустью? Сочувствием? Она быстро отвела взгляд и исчезла в другой комнате. Твик выскочил на улицу, и холодный воздух обжег его легкие. Он шел, не разбирая дороги, его разум был хаосом. Он никогда не посмотрит на тебя так, — безжалостно твердил ему внутренний голос. Ты демон. Он ангел. Вы враги. Все это — лишь тактический союз. Ничего больше. Но его сердце, глупое, наивное сердце, отказывалось верить. Оно цеплялось за каждую мелочь — за то, как Крейг сказал «будь осторожен», за то, что он позволил ему увидеть свою настоящую комнату, за ту мгновенную растерянность, когда Твик увидел его в футболке NASA. Он подошел к своему дому и остановился, глядя на освещенные окна. Его родители были там. Люди, которые видели в нем неудачную инвестицию. А там, в своем доме со звездами на потолке, был тот, кто видел в нем... что? Союзника? Возможность? Или нечто большее? Твик сжал кулаки. Он не знал, что делать со своими чувствами. Он не знал, как быть демоном, влюбленным в ангела. Но он знал одно — он не может позволить Дэмиену разрушить это. Что бы «это» ни было. Он посмотрел на ночное небо, на настоящие звезды, и впервые подумал, что, возможно, у него тоже может быть своя вселенная. Маленькая, хрупкая и запретная. И она вращалась вокруг Крейга Такера. Прошла неделя. Напряжение росло с каждым днем. Твик и Крейг встречались для «работы над проектом», и каждый такой вечер был для Твика смесью рая и ада. Он тонул в этих тихих часах в комнате Крейга, в краже взглядов на его профиль при свете настольной лампы, в случайных прикосновениях, когда они передавали друг другу бумаги. Каждое такое мимолетное касание отзывалось в нем электрическим разрядом, заставляя сердце бешено колотиться. Но за этим следовало горькое послевкусие — осознание, что все это притворство. Что Крейг, скорее всего, видит в нем лишь инструмент, необходимый союзник в войне против Дэмиена. Однажды вечером, когда они формально заканчивали работу над презентацией, Крейг неожиданно отложил ручку. «Я кое-что нашел,» — сказал он тихо. Его лицо было серьезным. «В церковных архивах. Записи столетней давности.» Твик замер, предчувствуя недоброе. «И?» «Была одна семья. Очень могущественная. Занималась темной магией. Они заключили договор с... высшим демоном. Не с Дэмиеном, с кем-то старше. Сильнее.» Твик сглотнул. «Какая семья?» Крейг посмотрел ему прямо в глаза. «Твоя, Твик.» Воздух вырвался из легких Твика, словно от удара. «Ч-что? Но... мы же небогатые. Мы еле сводим концы с концами!» «Именно поэтому,» — голос Крейга был безжалостно спокоен. «Договор твоих предков был не о богатстве. Он был о выживании. Твоя прабабка, во время великой депрессии, стояла над телом своего умирающего от голода сына. Она была в отчаянии. И она призвала... Силу. Ту, что ответила.» Твик слушал, не в силах пошеличиться, пока Крейг листал копии пожелтевших страниц. «Она предложила сделку: демоническое покровительство её кровной линии в обмен на их вечную верность. Её семья выживет. Никто из её прямых потомков не умрёт от голода, болезней или несчастного случая. Они будут жить. Но их жизнь будет... проклятой. Несчастной. Полной лишений и боли. Они станут живым доказательством силы того, с кем заключили сделку — ходячим напоминанием, что иногда выживание хуже смерти.» В голове у Твика всплыли обрывки воспоминаний. Постоянные переезды. Вечный запах дешевого кофе и отчаяния в их квартирах. Отец, сломленный жизнью. Мать, с её вечной, острой деловитостью, пытающаяся выжать из мира хоть грош. Его собственное детство, лишенное радости, наполненное страхом и дрожью. Они всегда были на дне. Но да, они выживали. «Покровительство...» — прошептал Твик. «Дэмиен?» «Его предок,» — кивнул Крейг. «А Дэмиен — нынешний хранитель этого договора. Но в нём была одна оговорка. Истинную силу, силу не просто выживать, а действовать, менять свою судьбу, договор давал только тому потомку, который добровольно и сознательно призовёт демона сам, отринув последние остатки надежды. Старый демон давно истёк силой, но договор жив. Дэмиен унаследовал его. И он жаждал его активации.» Ледяные пальцы сжали горло Твика. Он смотрел на свои руки. Он думал, что продал душу за силу и месть. А на самом деле... он всего лишь выполнил условие векового проклятия, превратившись из жертвы обстоятельств в активного слугу тьмы. «Я... я сам врубил последний рычаг,» — с ужасом прошептал он. «Я сделал нас по-настоящему его рабами.» Крейг кивнул, и в его глазах читалась бездонная жалость. «Ты не просто продал свою душу, Твик. Ты активировал родовое проклятие. Ты... ты его собственность. По праву крови.» Слова Крейга повисли в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие. «Хочешь ли ты все еще убить своих родителей... и остаться несчастным импом?» Твик сглотнул ком в горле. Образ его родителей — не монстров, а таких же сломленных жертв древнего договора, таких же пленников этого проклятия, — встал перед ним. Они пичкали его кофе не из садизма, а потому что сами были загнаны в угол. Их бизнес, их жизнь... все это было частью той же сделки. Они пытались выжать из проклятия хоть что-то, хоть какую-то видимость успеха. И он, их сын, был всего лишь частью этого отчаянного, жалкого бартера. «Откажись от этого, Твик,» — голос Крейга был тихим, но твердым. «Тебе это не нужно. Это не твоя ярость. Это ярость, вложенная в тебя столетиями отчаяния. Ты лучше этого.» Боль от приказа Дэмиена все еще пылала в его жилах, но сейчас она столкнулась с чем-то новым. С правдой. С... освобождением. «Нет,» — прошептал Твик, поднимая голову. Он смотрел не на Дэмиена, а на Крейга. «Я не хочу их убивать. И я не хочу быть твоим оружием.» Он почувствовал, как договорная магия внутри него взвыла от ярости, пытаясь снова сжать его сердце в тисках. Но на этот раз Твик сопротивлялся. Он думал не о мести, а о комнате со звездами. О морской свинке. О футболке Крэйга. О том, что есть нечто большее, чем эта бесконечная цепь страдания. Дэмиен засмеялся, но в его смехе уже не было прежней уверенности. «Трогательно. Но договор есть договор. Ты мой, имп. Ты будешь повиноваться.» «Нет,» — повторил Твик, поднимаясь на ноги. Это далось ему невероятной болью, каждый мускул кричал от напряжения. Он повернулся к Дэмиену. «Я отказываюсь. Я разрываю его.» «Нельзя разорвать то, что стало частью твоей крови!» — прошипел Дэмиен. «Есть способ,» — вдруг сказал Крейг. Он стоял, и светящиеся крылья за его спиной расправились во всю ширь, заливая комнату неземным сиянием. «Если жертва добровольно примет свою судьбу. Если она откажется от «покровительства». От защиты.» Твик посмотрел на него, понимая. Он должен был отказаться от дара своих предков. От выживания. Это означало рискнуть всем. Даже своей демонической силой. Стать снова тем хрупким, смертным мальчиком, которым он был когда-то. Но это также означало свободу. «Я принимаю,» — сказал Твик, и его голос впервые за долгие годы не дрогнул. «Я отказываюсь от договора. Я выбираю свою судьбу. Какой бы она ни была.» В тот же миг ужасающая боль пронзила его. Он снова рухнул на колени, крича. Он чувствовал, как демоническая сила покидает его, как тает лед в его жилах. Его крылья, невидимые для обычного глаза, рассыпались в прах. Он снова был просто человеком. Слабым. Уязвимым. Свободным. Дэмиен вскрикнул от ярости и шока. Сила, которую он считал неотъемлемой, ускользала от него. «Ты... ты ничего не получишь! Ты умрешь!» «Возможно,» — Твик с трудом поднял голову. Он видел, как Крейг делает шаг вперед, его крылья сияли еще ярче. Но я умру сам по себе. А не как твоя марионетка.» Ярость Дэмиена была слепой и всесокрушающей. Он собрал темную энергию в шар между ладонями, нацелившись на Твика. «Тогда умри!» Но удар не достиг цели. Крейг бросился вперед, приняв удар на себя. Свет и тьма столкнулись в ослепительной вспышке. Крейг отлетел назад, врезавшись в стену, но он устоял. «Ты сломал правила, Дэмиен,» — проговорил Крейг, с трудом переводя дыхание. Его голос гремел, как колокол. «Ты напал на того, кто отказался от тьмы, на нейтральной территории. Твое право на него аннулировано.» Дэмиен отступил на шаг, его лицо исказилось не только гневом, но и страхом. Законы, управляющие их миром, были древними и неумолимыми. Он переступил черту. «Это не конец,» — прошипел он, и его фигура начала расплываться, растворяясь в тенях. «Это только начало войны.» И он исчез, оставив после себя запах серы и горечи поражения. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Крейга и Твика. Твик лежал на полу, чувствуя непривычную легкость и пустоту внутри. Он был пуст. Без своей демонической силы. Но также и без цепей. Он почувствовал прикосновение. Крейг опустился рядом с ним на колени. «Ты... в порядке?» — спросил Крейг, его голос снова был просто голосом уставшего парня. Твик кивнул, не в силах говорить. Он посмотрел на Крейга, на его лицо, освещенное мерцающим светом крыльев, и впервые позволил себе просто смотреть, не скрывая ничего. «Спасибо,» — прошептал он. Крейг ничего не ответил. Он просто помог ему подняться. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то невысказанное, что было гораздо страшнее и прекраснее любой битвы. Война с Дэмиеном была далека от завершения. Проклятие Триши все еще висело над ними. Но в этой комнате, среди звезд на потолке, двое бывших врагов стояли вместе. И для Твика, который впервые за долгие годы чувствовал себя просто собой, этого было достаточно. Это было начало. Тишина в комнате Крейга была густой, насыщенной после битвы. Свет его крыльев постепенно угасал, оставляя лишь мягкое свечение, сливающееся со звездами на потолке. Твик стоял, прислонившись к стене, и пытался освоиться с новым, пугающим ощущением — легкостью. Отсутствием демонического гнета, давившего на него годами. Он был... пуст. И невероятно уязвим. Каждый звук, каждый скрип дома заставлял его вздрагивать. «Ты уверен, что... все в порядке?» — Крейг все еще не отходил от него, его взгляд был полон непрочитанной тревоги. Твик кивнул, не доверяя своему голосу. Он сглотнул. «Просто... странно. Без этого. Без него внутри.» Они стояли так, в сантиметрах друг от друга, и воздух между ними снова начал вибрировать от невысказанного. Адреналин битвы медленно отступал, уступая место чему-то другому, более тихому и опасному. Твик смотрел на Крейга — на его растрепанные черные волосы, на капельку пота на виске, на его губы — и чувствовал, как остатки страха и неуверенности растворяются в одном, всепоглощающем желании. Он действовал, не думая. Повинуясь инстинкту, который был сильнее любого договора. Он шагнул вперед, закрывая и без того маленькое расстояние между ними, поднял руку и коснулся щеки Крейга. Кожа под его пальцами была горячей. Крейг замер, его глаза расширились от шока. Он не отстранился. Это было все, что нужно Твику. Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был не нежный, Это было столкновение. Взрыв. Выплеск всего, что копилось неделями — ненависти, превратившейся в одержимость, ярости, ставшей страстью, страха, переродившегося в безумную, отчаянную надежду. Твик целовал его так, как будто это был его первый и последний поцелуй, как будто он пытался вдохнуть в себя саму сущность Крейга, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся после ухода тьмы. На долю секунды губы Крейга оставались неподвижными, застигнутыми врасплох. А потом... он ответил. Его рука поднялась, вцепилась в мешковатый свитер Твика, притягивая его ближе. Поцелуй из одностороннего захвата превратился в яростный, равный поединок. Это было не сладко и не романтично. Это было грубо, неистово и до слез правдиво. Годы одиночества, груза и лжи сталкились в этом единственном, жгучем прикосновении. Твик чувствовал все — тепло Крейга, вкус его дыхания, влажность слезы, которая скатилась по его собственной щеке и осталась между их лицами. Он чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, и единственным якорем в этом хаосе был Крейг. Крейг, который держал его так крепко, словно боялся, что он рассыплется. Они разом оторвались друг от друга, тяжело дыша. Лоб Твика упирался в лоб Крейга. Его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. «Извини,» — прошептал Твик, его голос был хриплым. «Я... я не должен был...» «Заткнись,» — прервал его Крейг, и его голос дрожал. Он не отпускал его. «Просто... заткнись.» Они стояли так, в лунном свете и свете звезд, двое сломленных мальчиков, нашедших в объятиях друг друга временное пристанище от бушующего вокруг шторма. Война не была окончена. Проклятие не было снято. Но в этой комнате, в этом хрупком моменте, ничего этого не существовало. И тут снаружи, из-за окна, донесся звук. Не громкий, но отчетливый и леденящий душу. Звон разбитого стекла. Он шел не с улицы. Он шел из глубины дома. Из комнаты родителей. Крейг резко отпрянул, его лицо вытянулось от ужаса. Он бросился к двери, но замер на пороге, обернувшись к Твику. «Они здесь,» — прошептал он, и в его глазах читалась не просто тревога, а паника. «Дэмиен... он не пришел один.»