Записки душегуба

Шли годы, мне уже было шестнадцать лет, подвал церкви, к тому времени ,стал моим вторым домом. Крюк висел на стене, напоминая о первом уроке — уроке послушания и возмездия. Отец Стивен воспитывал меня, как гончую, натаскивая на запах греха. Я научился распознавать его в глазах и движениях, в неловких прикосновениях и лживых улыбках. Мои руки, когда-то дрожащие от страха, теперь действовали с механической точностью. Я стал тенью, скользящей между тенями, ангелом мщения в священных стенах. Церковь оберегала меня, а я оберегал её от скверны. Крюк и крест — моя молитва и моя кара. Но однажды в церковь приехал новый епископ. Молодой, энергичный, он принёс с собой свежий ветер перемен. Он задавал вопросы, смотрел слишком пристально, нарушая привычный порядок. Он начал копаться в прошлом отца Стивена, в старых архивах и забытых историях. Я чувствовал, как петля затягивается. Знал, что рано или поздно епископ доберется и до меня. И тогда мой мир, построенный на крови и молчании, рухнет, погребая под обломками и меня, и отца Стивена. Выбор был невелик: ждать неминуемого разоблачения или действовать первым. Крюк, давно не знавший крови, снова блеснул в темноте. Епископ был молод, но не наивен. Его глаза, светлые и пронзительные, видели сквозь ложь и притворство. Я замечал, как он украдкой наблюдает за мной, словно пытаясь разгадать тайну, скрытую в глубине моей души. Он чувствовал, что в церкви есть нечто, что тщательно скрывается. И его настойчивость пугала меня больше, чем любой грешник, попавший под мой крюк. Отец Стивен, как старый волк, почуял опасность. Он стал более молчаливым, более настороженным. В его глазах, обычно полных суровой веры, теперь плескалось отчаяние. Я видел, как он ночами просиживает над старыми книгами, словно ища оправдание своим поступкам, или, быть может, способ избежать грядущего суда. Но епископ не отступал. Он продолжал копаться в прошлом, разматывая клубок лжи и тайн, который мы так тщательно прятали. Он задавал вопросы прихожанам, расспрашивал о странных исчезновениях, о слухах, ходивших вокруг церкви. Он собирал мозаику, кусочки которой складывались в ужасающую картину. Я понимал, что времени остается все меньше. Рано или поздно епископ докопается до истины. И тогда все рухнет. Церковь будет осквернена, отец Стивен – осужден, а я… я буду предан забвению, как и все те, чьи души я отправил в ад. Но я не мог этого допустить. Я должен был защитить церковь, защитить отца Стивена, защитить свой мир. В ту ночь, когда епископ, как обычно, углубился в архивы, я ждал его в тени. Крюк в моей руке был холоден и тяжел. Я знал, что делаю. Я знал, что это единственный выход. И когда он поднял голову, оторвавшись от старых бумаг, я шагнул вперед, навстречу своей судьбе. Епископ вздрогнул, увидев меня. В его глазах мелькнуло удивление, но не страх. Он, казалось, ожидал чего-то подобного. «Я знал, что ты придешь, — тихо сказал он, — Я знал, что ты — ключ к этой тайне». Я не ответил. Крюк взметнулся в воздух и обрушился на него с глухим стуком. Епископ упал, не издав ни звука. Я склонился над ним, проверяя пульс. Он был мертв. Я почувствовал, как холод пробегает по моему телу. Я сделал это. Я убил епископа. Я оставил его тело в архиве, надеясь, что все спишут на несчастный случай. Но я знал, что это всего лишь отсрочка. Рано или поздно правда выплывет наружу. И тогда мне не избежать расплаты. Я вернулся в свою келью, дрожа от страха и отвращения. Я сидел в темноте, слушая, как бьется мое сердце. Я пытался понять, что я наделал. Я убил человека, чтобы защитить церковь. Но что я на самом деле защитил? Ложь? Тайны? Или свою собственную жизнь? Я знал, что должен бежать. Я должен исчезнуть, прежде чем меня найдут. Но куда я мог пойти? Кто меня примет? Я был убийцей, отступником, преданным всеми. Я был обречен на вечное одиночество и проклятие. И все же, я был готов принять эту судьбу. Лишь бы только церковь, лишь бы только отец Стивен были в безопасности. Наутро в церкви царила паника. Тело епископа обнаружили быстро. Началось расследование. Я видел, как мечется отец Стивен, как его лицо покрывается испариной. Он знал. Он всегда знал. Но молчал, надеясь, что все обойдется. Я собрал свои немногочисленные вещи. Крюк, крест, старый плащ – вот и все мое богатство. Я был готов уйти, исчезнуть навсегда. Но перед уходом я решил поговорить с отцом Стивеном. Я нашел его в подвале, возле того самого крюка, с которого все началось. Он стоял, опустив голову, словно ждал приговора. «Я сделал это, отец,» — сказал я, не поднимая глаз. «Я убил епископа.» Он молчал. Потом медленно поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только усталость и печаль. «Я знал,» — тихо сказал он. «Я всегда знал, что это закончится так.» Он подошел ко мне и обнял. Впервые за долгие годы я почувствовал тепло и любовь. «Беги,» — сказал он. «Беги и никогда не возвращайся. Забудь обо мне, забудь о церкви. Начни новую жизнь.» Я кивнул, глотая слезы. Я отвернулся и ушел, оставив отца Стивена одного в темном подвале. Я уходил в неизвестность, в мир, где мне не было места. Но я знал, что должен жить. Ради себя, ради отца Стивена, ради памяти о тех, чьи души я отправил в ад. Я должен был найти искупление. Даже если это займет всю жизнь.