Две стороны одной дороги

      Старый Ford Taurus Фионы сидел на спущенных шинах прямо возле дома Галлагхеров. Печальное свидетельство его последнего вздоха. Джекс оказался там, не из-за чувства долга, а из-за странного, неожиданного порыва. Он увидел развалюху, и редкий, нехарактерный для него импульс заставил его предложить помощь. – Просто оставь эту чертову рухлядь, – ворчал Теллер, пнув одно из спущенных колес. – Я отвезу её к Реду. Он скажет, подлежит ли она вообще ремонту, или тебе стоит просто избавить её от страданий. Фиона приподняла бровь, легкая, почти незаметная улыбка играла на её губах. – – Тебе не обязательно, Джекс. Я просто могу сдать её на запчасти. – Да ладно, – отмахнулся он, уже доставая телефон. – Мне всё равно сейчас нечем заняться. Ложь. В его голове постоянно крутились мысли о делах клуба, надвигающейся угрозе Торнтона и непрекращающейся грызущей тревоге за Авеля. Но по какой-то причине мысль о помощи Фионе казалась… проще. И легче. Через час они сидели на замасленной скамейке в автомастерской, воздух был густым от запаха масла, бензина и жжёной резины. Ред, грубый старый механик с руками, навсегда запятнанными чернотой, кряхтел над Taurus в отсеке, время от времени выкрикивая ругательства в адрес невидимой детали. Фиона откинулась назад, наблюдая за происходящим с отстранённым весельем. – Значит, это и есть  жизнь механика, да? – пробормотала она, покосившись на Джексу. То лишь хмыкнул. – Ред знает своё дело. Если кто и может прямо и по-существу сказать тебе, что не так, так это он. Джекс почувствовал, как немного расслабляется. То, в чём он, как оказалось, нуждался. Привычное урчание двигателя, запах выхлопа и масла, обычно приносившие утешение, теперь ощущались иначе рядом с ней. Меньше о клубе, больше о… просто о том, чтобы быть здесь. – Мой отец в свое время сам всё чинил, – тихо пробормотала Фиона, её взгляд был далёким, устремлённым на плакат с классическим маслкаром. – Говорил, если не можешь позаботиться о своей тачке, не сможешь позаботиться и о себе. Джекс поёрзал, опираясь локтями на колени. – Мой тоже.– затем он ненадолго помолчал, между ними повисла пауза. Обычно он избегал таких личных откровений. Но с Фионой это казалось… естественным. – У него был старый Харлей, ’79 года. Клянусь, он проводил с этим мотоциклом больше времени, чем с кем-либо ещё. – Значит, яблоко от яблони недалеко упало, да? Джекс лишь пожал плечами и огляделся по сторонам. Он должен был звонить Тигу, узнавать о ситуации с Торнтоном, выяснять, нашли ли они что-нибудь. Он должен был думать о больнице, о следующем приёме Авеля, о последних новостях от  врачей. Но он этого не делал. Вместо этого он слушал, как Фиона рассказывает о своей первой машине, потрёпанном старом «Жуке» Volkswagen, у которого был свой собственный характер, постоянно ломавшемся в самых неподходящих местах. Джекс поймал себя на том, что смеётся по-настоящему. Её голос был спокойным, мелодичным гулом, который удивительно легко воспринимался. Её юмор был сухим, остроумным и не требовал от него ничего, кроме внимания. «Вот оно», – щелкнуло где-то у него в подсознании. – «Вот почему я пришёл». На эти несколько минут, в окружении шума и хаоса гаража, тяжесть SAMCRO, грызущий страх за Авеля, неустанное давление всего остального… оно просто исчезло. Это было похоже на то, как будто кто-то нажал кнопку отключения звука его тревог, заменив их спокойствием в присутствии Фионы. Её интеллект, её непритязательный характер были не просто отвлечением, как алкоголь или мимолётная интрижка. Это было настоящее облегчение, маленький, неожиданный островок спокойствия в его часто напряженной и полной риска жизни. И впервые за долгое время он почувствовал странное, робкое желание, чтобы это спокойствие продлилось как можно дольше. Ред тем временем высунул голову из-под капота, вытирая грязной тряпкой масляное пятно с виска. – Ну, мадам, скажу я вам, эта старушка на ладан дышит. Двигатель почти мёртв, коробка передач скоро последует за ним, и электрика – это просто кошмар. Починить можно, но это вылетит вам в копеечку. Дешевле новую купить, честно говоря. Фиона вздохнула, но без особой горечи. – Я так и думала. Что ж, спасибо, Ред. – Не за что, – проворчал тот, снова скрываясь за другой машиной. Джекс встал, потирая затылок. – Значит, конец эпохи? – Похоже на то, – согласилась Фиона, поднимаясь. – Новая машина – это, конечно, траты, но я уже давно знала, что этот момент наступит. Спасибо, что потратил своё время, Джекс. Обратная дорога прошла в каком-то странном тумане. Внутри всё ещё витало эхо её голоса, её смех, и ощущение той непринуждённости, что он так редко испытывал. Однако, когда он припарковался у больницы, чтобы проведать Авеля, эта хрупкая идиллия рухнула к еб*ни матери... Тара была там. Как всегда. Сидела у кроватки Авеля, её лицо было напряжённым и сосредоточенным. В её движениях, в каждом взгляде на мальчика читалась глубокая, почти невыносимая тревога, которую Джекс знал наизусть. Она была его оплотом, его партнёром в этой борьбе. Раньше, каждый раз, когда Джекс видел Тару с их сыном, его сердце сжималось от смеси любви, благодарности и глубокого уважения. Она была той, кто мог понять его мир. Кто боролся с ним, но всё равно оставалась рядом. Но теперь что-то изменилось. Впервые Джекс поймал себя на мысли, что эта сосредоточенность, эта постоянная тревога, которая раньше казалась ему благородной и необходимой, теперь воспринималась им иначе. Он смотрел на неё, и вместо привычного чувства единства, в его груди зародилось нечто похожее на… усталость. Усталость от этого нескончаемого напряжения, которое Тара несла в себе, и которое передавалось и ему. Её лицо казалось измученным, с глубокими тенями под глазами. – Привет, – тихо произнесла Тара, заметив его, и на её губах появилась привычная, слегка вымученная улыбка. – Всё в порядке. Он только что уснул. – Привет, – ответил Джекс, подходя к кроватке. Авель спал спокойно и Джекс осторожно погладил его по голове. Когда он поднял глаза на Тару, он увидел её всё той же: сильной, преданной, но такой… сложной. Её любовь к Авелю была бесспорной, но она была запятнана болью, жертвами и постоянными компромиссами, на которые ей приходилось идти. Глядя на Тару, Джекс чувствовал, как растёт разрыв между ними. Он всё ещё ценил её, по-своему любил. Как человека, который прошёл через Ад. Но эта острая, жгучая, почти болезненная привязанность, что когда-то связывала их, теперь ощущалась тусклее. Словно старая фотография, которая выцвела на солнце. – Джекс. Голос Тары выдернул Теллера из размышлений и он вопросительно посмотрел на неё. – Ты стал другим. Не таким напряжённым. Но при этом каким-то чужим... Джекс сжал челюсть. Она слишком хорошо его знает. – У меня дела с Торнтоном. Авель болеет. Не самый подходящий момент для самокопания, не находишь? – Неужели? – она подняла бровь, и в её голосе появилась та стальная нотка, которую он хорошо знал. – Мне сказали, ты сегодня возил чью-то машину к Реду. – Ну и что? – огрызнулся он. – Человеку нужна была помощь. Проблема оказалась в моей юрисдикции. В конце концов я уже давно этим занимаюсь, это часть моей работы. – Ты никогда не помогаешь просто так, Джекс, – прошептала Тара, её глаза блестели от сдерживаемых эмоций. – Ты весь день был с ней? Или провёл часы в её компании, пока твой сын... – Чего ты сейчас добиваешься? Не то чтобы Джекс был знатоком женской психологии, но интуиция...или что-то на то похожее, орала во весь голос. дело не в Авеле. Ради сына Джекс был всегда готов сорваться в любое время дня и ночи. так что претензия была как минимум притянута за уши. Тара отшатнулась от его резкого тона, но тут же собралась. – Добиваюсь? Я добиваюсь, чтобы ты был здесь! С нами! Чтобы ты не тратил своё время, разъезжая с какой-то…– она запнулась, не находя нужного слова, которое не звучало бы слишком грубо, но при этом передавало бы всю её обиду. –…с какой-то другой женщиной. – Так я сейчас здесь. Что ещё я должен был сделать? Сидеть и смотреть, как он спит, пока весь клуб разваливается, а Торнтон дышит мне в спину?! Он повысил голос, но тут же взял себя в руки, оглянувшись по сторонам. – Я постоянно слышу подколы ребят о том, насколько сильно вы с ней спелись. Чарминг – маленький город, Джекс. Тут любая новость разлетается со скоростью лесного пожара. – Тара, это не было…– он не знал как это назвать, слово застряло в горле. Как объяснить, что это не было изменой, не было предательством в привычном смысле? Особенно теперь, когда Джекс и Тара уже десять с лишним лет как разошлись и это был не его выбор. Он не знал, как это сказать, не ранив её ещё больше. – Не было? Джекс, мы прошли через такое дерьмо, о котором большинство людей и мечтать не смеет. – А Фиона по-твоему царевна. родившаяся с золотой ложкой во рту. Не говори о том, о чем не имеешь полного представления, Тара. Слишком много на себчя берешь. – Много беру на себя? – голос Тары прозвучал резко, в нём сквозила ярость, перемешанная с болью. – Я беру на себя достаточно, чтобы заботиться об Авеле, пока ты мотаешься не пойми где. И я беру на себя достаточно, чтобы переживать за тебя, Джекс! Она сделала шаг к нему, её глаза горели. – Или ты думаешь, что твоя жизнь – это теперь только твоё дело? Что после всего, что было между нами, я просто должна стоять в стороне и улыбаться, пока ты…– она запнулась, не находя нужного слова, чтобы описать то, что она чувствовала. –…пока ты ищешь утешения у кого-то другого? – Утешения? – повторил Джекс, сжимая кулаки. Его прежняя попытка оправдаться окончательно сменилась глухим раздражением и усталостью. – Думаешь, я не устал от этого дерьма? От того, что каждый божий день приходится бороться за всё? За клуб, за сына… Я не ищу утешения. Я ищу передышку. Ты сама же удрала тогда при первой-же возможности, заявив, что хочешь более лучшей и спокойной жизни, разве нет? Так какие теперь претензии ко мне? – Я удрала?! – Тара опешила, затем её лицо исказилось от ярости. – Я пыталась спастись, Джекс! Все те смерти, угрозы, кровь, которая постоянно была вокруг тебя и твоего клуба? Я выбрала жить, Джекс! Жить, а не медленно гнить рядом с тобой. Но это не значит, что мне стало плевать.  Я всё ещё… я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как ты снова идёшь на дно. Как ты загоняешь себя в гроб! Джекс слушал, как она выплескивает свою боль, но в его глазах не было сочувствия. Только холодная решимость. Он наконец-то получил возможность высказать то, что сидело в нём годами. И теперь не собирался отступать. – А ты думаешь, что я не умирал тогда, когда ты уходила? – Думаешь, я не пытался спастись? Только вот я спасал то, что у меня осталось. Пока ты строила свою тихую размеренную жизнь. И теперь ты возвращаешься, чтобы читать мне лекции о том, как мне жить? О том, с кем мне проводить время? Попахивает лицемерием. Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось не только обвинение, но и глубокая невысказанная обида. Обида того, кто остался один, когда любимый человек выбрал другой, более простой путь. Для Тары этот взгляд ощущался практически как физический удар. Это не просто слова, а остро заточенный нож, который Джекс вонзил ей прямо в сердце.