Корона океана

      Лучше мое положение в стае и в общине драконов за следующие дни не стало. Мы с Дань Хэном и его самками остались на некоторое время во владениях старшего брата Хый Дзина, видимо, его пещера стала уже давно чем-то вроде общей обители, куда младшие братья в случае беды могут прийти, переждать бурю, залечить раны, а потом дальше отправляться кормиться. Жить всем вместе драконам тяжело, пищи понадобится много, это я уже успел прочувствовать на себе, потому что в первый же день, когда меня Дань Хэн стал учить охоте, я не прекращал ее на протяжении нескольких часов, хотя и был довольно успешен для первого раза, просто из-за чувства голода. Много движений и большое тело порождали потребность в большом количестве еды.       Дань Хэну нужно было исполнить свое наказание. Мне обвыкнуться к новой жизни в безопасной местности. Лучше места для временного пристанища не найти. Ни Дань Хэн, ни Жен, ни другие драконы не сказали мне, какое наказание его ожидало. Может, у них обсуждать такое непринято, может, их попросил мой дракон. Дань Хэн просто исчез на один день вместе с несколькими другими драконами. Это был самый неприятный и неуютный день. Самки, с которыми я надеялся один на один обсудить нашу общую проблему, своими движениями ясно дали понять, что, если я рискну заговорить с ними вновь, живым и здоровым я точно не уйду, разговаривать они отказывали. Их рычание не содержало никакой информации, кроме угрозы.       Я пытался познакомиться с другими самцами (с чужими самками опасался, не зная, принято ли другим самцам общаться с чужими дамами), они перекидывались со мной парой слов, но очень сдержанно, холодно, с недоверием, будто не знали, что я из себя представляю, можно ли во мне видеть первородного самца, как они, если мой отец Жен. Отец был моим маленьким спасением все же. Он сам часто заговаривал со мной, рассказывал что-нибудь о драконьей жизни. Иногда он, разговаривая со мной, будто бы случайно подсаживался к группке других драконов и начинал разговор с ними, давая мне возможность быть невольным участником беседы.       Хый Дзин часто разговаривал со мной, тоже объясняя историю драконов, наши обычаи, но каждый разговор он непременно напоминал о том, что я должен как можно скорее оторваться от Дань Хэна, начать создавать свою стаю. Мое нынешнее положение нарушает и завет дракона-семьянина, и бьет по гордости самок, которые верны лишь одному своему дракону, я же невольно создавал иллюзию неверности своим присутствием в стае. Из-за своей гордости они не могут быть рядом со своим драконом и медленно умирают от тоски по нему.       Я невольно вспоминал, как Дань Хэн, когда я отказался к нему приходить, лежал без движений на дне. Было ли это тем самым умиранием?       Но что делать мне? Я уже слишком привязан к нему, он мне дорог, я не могу без него. Мне кажется, я и сам могу умереть, если просто уйду. От одной мысли об этом все щемит внутри, странное и чуждое раньше мне отчаяние поднимается из груди. Нет, я не хочу, я боюсь уходить от него. Это противоестественно для меня. Все равно что отказаться от дыхания, любя жизнь. Только я люблю не жизнь, а Дань Хэна.       Дань Хэн после дня, когда он исполнял наказание, пришел измученный и усталый, но целый и невредимый. Больше всего я боялся, что ему в наказание навредят физически. Он тяжело поднялся из воды, медленно, но с гордо поднятой головой прошел мимо единственных оставшихся тут стай Жена и Хый Дзина, посмотрел на своих дам, которые с надеждой поднялись, ожидая, видимо, от него решительных действий по изгнанию меня, но Дань Хэн повернулся и побрел ко мне. Я видел по его телу, как ему хотелось подойти к ним, ткнуться мордой в их шеи, потереться, лечь в окружении большой и горячо любимой стаи, но иначе один останусь я. И он выбрал меня!       Дань Хэн подле меня, уткнулся мне в чешую своей темной мордой и почти тут же уснул. Я, стараясь, не шевелиться, лежал и смотрел на его стаю. Самки, которые еще пару дней назад выглядели гордыми, а передо мной опасными и агрессивными, сейчас жалко и угрюмо легли в своей части пещеры. Я буквально всей шкурой ощущал исходившую от них тоску. Я видел, как они слабеют. Они все меньше двигались, все меньше поворачивали любопытные головы в сторону разговоров и каких-то звуков. Они чувствовали себя не менее чужими, чем я. Им было даже тяжелее, возможно. У меня был хотя бы Дань Хэн, который любит меня, отец, который переживает обо мне. У них есть только они сами, но нет ничьей любви.       Я любил охотиться по утрам, когда другие драконы не могут увидеть моих еще нелепых попыток угнаться за добычей. Дань Хэн охотился ближе к ночи, возможно, из-за того, что в темноте его заметить было сложнее, зато он видел прекрасно. Его самки стали выходить на охоту значительно реже и на более короткие промежутки времени. Некоторые вовсе стали отказываться от еды и почти не выходили из пещеры. Тот самый процесс умирания. Надо было что-то быстро менять в ситуации. Я не хотел их смерти, я не хотел, чтобы и Дань Хэн тосковал по ним.       Я стал пытаться охотиться с ними по вечерам, хотя это их раздражало и они чаще вновь просто зло рычали, сыпали проклятиями, требовали меня уйти. Я пытался ловить рыбу и приносить тем, кто уже не выходит из пещеры, но те демонстративно и высокомерно отказывались от моей помощи. Мне кажется, я делал даже хуже, ведь принять еду от чужого самца — опять же жест неверности. Но я не мог бездействовать.       В очередной раз Дань Хэн ушел на охоту, спустя время вышли две самки, я пошел с ними. Я охотился, ловил рыбину, а потом оттаскивал ее ко входу в пещеру, чтобы потом занести дамам внутри. Две другие, хотя и ослабели после стольких дней одиночества и голода, всеми силами демонстрировали, что до них мне еще далеко. Я не оспаривал.       Когда я в очередной раз вильнул и схватил рыбину, за моей спиной раздался вопль, крик о помощи и рычание. Я с похолодевшим сердцем развернулся. В шею одной из самок вцепилось страшное, уродливое, похожее на мурену, огромное существо. Дракон извивался, силился отбиться и высвободиться, но мурена впилась мертвой хваткой и душила его. Вторая самка хаотично нападала, пытаясь помочь, но ее сил не хватала. Она кричала и звала на помощь Дань Хэна. Не успев подумать о том, что я творю, как в тот день, когда Дань Хэна выловили из океана, я бросился к мурене. Я со всей силы толкнул ее мордой в бок, но это не помогло. Самка уже закатила глаза и без движений подчинялась року. Со страхом, но непонятной стойкостью я бросился и зубами вцепился в шею мурены. На языке появился горький вкус крови, я сильнее сжал пасть, стал пытаться разодрать кожу мурене, она взвилась, закружилась, выпустила дракона из пасти. Теперь ее внимание переключилось на меня.       Она метила мне в глаза и шею, из-за чего теперь мне приходилось больше обороняться и уклоняться. Мне было страшно, но я боялся, что она вновь вернется к раненой самке. В один момент я все же смог ухватить ее спереди за горло, но из-за этого мое брюхо оказалось в ее поле видимости. Я почувствовал, как когти на маленьких, по сравнению с драконьими, лапах пробороздили мне по груди. Захотелось взвыть и выпустить ее, но я пересилил себя, низко зарычал и лишь сильнее сжал челюсти.       Вдруг со стороны что-то промчалось мимо меня и почти вырвало из моих клыков мурену. Я увидел хвост — это Дань Хэн. Я, не зная, стоит ли мне помогать, решил, что правильнее будет все же помочь раненому дракону. Я подошел к ней, стал тыкаться ей в шею, из которой сочилась кровь, мордой. Она не реагировала, второй самки не было рядом, я надеялся, что она ушла за подмогой в пещеру. На свой страх и риск я, косясь на Дань Хэна, который уверенно расправлялся с противником, стал человеком и попытался тянуть самку в сторону пещеры. Медленно, но мне удавалась. Благодаря воде она была не настолько тяжелой. И тут из пещеры, наконец, выскочила долгожданная подмога. Жен взглянул в сторону Дань Хэна и стал помогать мне, подталкивая мордой и телом самку, Хый Дзин поплыл к мурене, но она уже стала опускаться неподвижная на дно.       Общими усилиями мы втащили на сушу в пещеру раненого дракона я с тревогой смотрел на Жена, не зная, что нужно делать в такой ситуации, как лечатся ли драконы. Хый Дзин и Дань Хэн вынырнули через пару минут из воды. Он бросился к раненой самке, ткнулся мордой в нее и лег рядом, с ней. Он взглянул и на меня, увидел на груди и животе несколько царапин, его взгляд стал еще темнее.       — Это же была мурена! Те, кто изгнали нас многие луны назад! — Жен с удивлением смотрел на Хый Дзина. — Не значит ли это…       — Не будем делать поспешных выводов. Вполне может оказаться, что это просто изгнанник их народа. Странно другое — он не сказал ни слова. Да и его способ боя. Мурены были великим бойцами. Мы не проиграли бы таким слабакам. Что-то с ним не так.       Жен и Хый Дзин приблизились ко мне и Дань Хэну, который отчаянно жался к раненой самке. Я вновь стал драконом, рана, которую от страха я до этого не замечал, стала гореть, но я молчал. По сравнению с почти выгрызенном куском на шее у дракона мои царапины были ничтожны.       Вторая самка, которая, видимо, и позвала подмогу, стояла среди самок и разговаривала с ними. Я хотел вернуться к охоте. Больному дракону нужно будет откуда-нибудь брать силы на восстановление, а Дань Хэн сейчас явно не пойдет на охоту. Однако неожиданно меня обступили самки Дань Хэна. Я опешил, испугался, сжался. Мне показалось, что они намереваются разорвать меня, пока Дань Хэну не до меня. Но неожиданно гордые самки, которые ни разу за все эти дни не опустили головы ниже моей, склонились.       — Мы благодарны. Мы приносим тебе свои извинения. Как бы ни было сильно унижение перед другими драконами, но в благодарность за спасение, мы примем тебя в своей стае. За жизнь надо платить чем-то равнозначным. Мы платим своей гордостью.       Я молчал, не зная, что можно сказать им на это. Самки подошли к Дань Хэну и легли подле него, смотря на раненую подругу. Многие впервые за долгое время почти сразу забылись безмятежным, мирным и счастливым сном рядом с тем, кто гарантировал безопасность и был дорог им.       Взгляд Дань Хэна стал мягче. Он тоже был счастлив, он тоже тосковал и был рад воссоединению, пусть и тревожился о той, что рядом с ним истекала кровью. Я тихо вышел из пещеры и стал рассеянно охотиться. Странное умиротворение и покой, которые я не ощущал будто бы ни разу в жизни, теплом расплылись во мне. Я внутри семьи, стаи. Я часть своих, часть подобных мне. Меня принимает пусть и небольшая, но часть драконов. Большего мне для счастья и не надо.       Хотя нет. Надо. Я отчаянно желал, чтобы та самка выжила, чтобы она поправилась. Мне не хотелось ее смерти, мне не хочется, чтобы моя семья горевала из-зе ее гибели, чтобы она не узнала, что их вожак снова рядом, снова подле них.