сборник зарисовок

      Они особо и не праздновали Хэллоуин на самом-то деле. Да, каждый год спокойно принимали детей у своей двери, давали сладости – выбора не было. Район, где находился их дом, оказался до тошнотворного семейным. Не то чтобы Ксено и Стэнли не считали себя семьёй тоже, но детей-то у них не было.        Оно и видно, кстати.        Каждый Хэллоуин – просто канонное событие – либо Ксено, либо Стэн доводил до слёз хотя бы одного ребёнка. Если год хороший, продуктивной такой, то они делали это оба. Но жалоб от родителей не прилетало, а позвонить в их дом – выбор самих детей и только детей, поэтому традицию они не нарушали. «Наверное, кто-то из них разузнал, что я бывший военный, поэтому не выступают», – отшучивался Стэнли, а Ксено думал, что достаточно просто грозного вида его мужа, чтобы напугать любого ребёнка.        Но этот год немного отличался. Хотя, по мнению Ксено, это отличие – полное нарушение барионной асимметрии: во Вселенной материя преобладает над антиматерией, так и должно быть. И если весь их район – материя, то они со Стэном – антиматерия, и всё тут.        Стэнли на такое сравнение покачал головой, честно признался, что Ксено сильно драматизирует, а ещё сильнее – умничает. И попросил больше их с непонятными словами не сравнивать. Иначе Стэнли уверует в силу Хэллоуина и будет бояться физику до конца своих дней. Тут, конечно, возникает вопрос: кто из них больше драматизирует.        Собственно, передним планом в их хэллоуинском полотне стало следующее событие – Ксено проиграл в шахматы. Всё бы ничего, он и до этого терял партию (хотя процент его проигрыша составлял всего 0.2), но на этот раз игра была на спор.        – Ты должен радоваться. Сенку впервые выиграл у тебя, а это ты учил его шахматам, – усмехался Стэнли, – разве это не лучшая награда для учителя?        – Может, мне ещё ему свою фотографию подарить с подписью «Победителю-ученику от побеждённого учителя»? Я не могу просто смириться с такой участью! – причитал Ксено, а где-то там, в чертогах души, действительно гордился Сенку.        Хэллоуин и вправду страшный праздник… Просто до жути. Срочно вводим новую хэллоуинскую традицию (вдобавок к плачущим детям) – не играть накануне в шахматы.        А спор был следующим: проигравший наряжается на Хэллоуин со своим партнёром в парные костюмы. Выигравший выбирает эти костюмы.        И чёрт бы побрал Сенку, именно чёрт, потому что сейчас таковым являлся Ксено. Ну как… Почти. Он был демоном. А Стэнли – ангелом.        И вот демон бы побрал Сенку, который всё это придумал. И никакой ангел его не сохранит, потому что тот – на стороне демона.        Это чересчур. Это неэлегантно. Это позор. Это вульгарно.        Кажется, в этом году плакать будет каждый ребёнок, который позвонит в их дверь. От шока.        – Тебе очень идёт, – прозвучало от Стэнли, но лучше бы он молчал. Ксено так и хотел ему сказать – «Замолчи», – но, подняв голову на мужа, весь словарный запас улетучился из его головы.        Чёрт. То есть демон. А, впрочем, без разницы. Стэнли был прекрасен в костюме ангела, и никакие ругательства тут не помогали.        – Ладно, возможно, всё не так плохо. Переживу, – поделился тот, а Стэнли улыбнулся. Тот видел его взгляд. Всегда видел.        За окном тем временем уже потемнело, а это значило лишь одно – сейчас на улицу, как тараканы, начнут выползать дети. Разные такие, в костюмах, но с одной общей деталью – ёмкость для сладостей.        – Ты подготовил конфеты? – на всякий случай уточнил Ксено.        И чуть было не пожалел об этом, потому что:       – Ты м—       – Только не говори, что я – твоя главная конфетка. Только не в этом костюме. Да вообще в любом костюме такое не говори, Стэн, – он слишком хорошо знал своего мужа и его любовь к глупому флирту.        Стэнли оставалось только поцеловать ладонь, которая накрыла его рот, чтобы предотвратить сентиментальности. Он так и сделал. На лице Ксено расцвела нежная улыбка.        В дверь зазвонили.        – Первый пошёл.        В какой-то момент Ксено начало уже воротить от фразы «Сладость или гадость», поэтому он отошёл в комнату написать по памяти первые сто-двести цифр после запятой у числа пи. Его это успокаивало.        Цифры были записаны крупно, импульсивно. И если учитывать костюм демона, атмосфера злобного учёного явно присутствовала.        А из гостиной послышался детский плач. Ага, теперь действительно первый пошёл.        – В этом году ты что-то припозднился с чужими слезами, – слишком надменно прозвучало от Ксено, это потому что дети слушали, – теряешь хватку? Или костюм ангела сглаживает твой образ?        Стэнли ухмыльнулся, совершенно забыв про плачущего ребёнка напротив. Его Ксено под руку схватил, они со стороны сейчас смотрелись очень динамичными и внушающими – тут точно не до детей.        – Они просто первые, кто попросил рассказать страшную историю, – пожал тот плечами, – ну я и поделился, как однажды увидел раздробленные мозги своего товарища на войне. С подробностями.        Ребёнок после напоминания стал реветь ещё громче, но внимание Ксено привлекло совсем другое. Друг этого малого, или брат, или кем он ещё мог быть – неважно. Важно то, что этот кто-то не плакал вовсе.        – Смотри, – обратился Ксено ко второму мальчику и достал из-за спины листок с цифрами, – такое будете проходить где-то в классе шестом.        От жуткого вида бумаги и её содержимого пацан разрыдался. «Ну, я так и думал», – Ксено уже на ментальном уровне мог чувствовать отношение людей к науке. И он нагло этим пользовался.        – Один — один, получается, – подмигнул Стэн.        И всё-таки Хэллоуин – иногда весело. Даже в костюмах.