Гнетущая пустота

【 Тело в свете софитов 】

      17.12.2031       Комната для допросов была скромных размеров, в ней были только стол, четыре стула, диктофон и камера. В целом обстановка напоминала лондонский полицейский участок, разве что было чуть светлее.       Льюис сидел на стуле, уставившись на стоящий перед ним стакан (вода в нём была уже наполовину выпита). На самом деле пить ему не хотелось, просто нужно было чем-то себя занять. Сначала он оглядел каждый закоулок комнаты, затем стол, пытаясь угадать, какого производителя он был. Потом он взглянул на диктофон и мысленно поворчал, что голландская полиция не в состоянии обеспечить себя даже с самым простым, но новым оборудованием для допросов. Затем он уставился на камеры видеонаблюдения и стал гадать, сколько полицейских за ним наблюдают.       Льюис наконец снова обратил свой взгляд на стакан.       Если подумать, он не выпил ни капли с тех пор, как вчера вошел в «Кройфф Арену».       Только тогда он испытал запоздалую жажду. Он неуклюже взял стакан ледяной воды и осушил до половины, однако сухость в горле так и не прошла.       Сколько он там просидел? Полчаса? Час? Или же сутки? Он не имел представления. Помнил только, как сотрудники голландской службы безопасности и полиции сопровождали его с футбольного стадиона в безопасное место. Из-за внезапности инцидента полицейские оцепили прилегающую территорию, а Льюис остался в полицейском автомобиле наблюдать за тем, как пожарные машины и подразделения по борьбе с терроризмом въезжают на футбольное поле. Машины скорой помощи остановились у входа на стадион, а врачи несли носилки, чтобы погрузить на них раненых. Репортеры различных СМИ толпились у полицейского оцепления, соревнуясь за право первыми сообщить о случившемся. Льюис даже вообразил, какие будут заголовки у газет: «Церемония запуска новой Системы памяти могла подвергнуться нападению террористов».       Льюис взглянул на стадион, на его круглую крышу. Тот мерцал, точно лампочка, под чёрным как смоль небом Амстердама — то было пламя пожара. Если присмотреться, можно было даже разглядеть последние флаги, свисающие с навеса, охваченного неистовым пламенем.       «Так не должно было случиться, это очень плохо, — Льюис нахмурился, наблюдая за пожарными, что с брандспойтами мчались на поле. Он не помнил, чтобы что-то поджигал, или, может, он вообще не поджигал стадион. — Я хотел лишь сделать предупреждение, чтобы мир увидел, а СМИ разоблачили, и всё. Мне не нужны были ни пожар, ни смерти, — Льюис бросил отсутствующий взгляд на трехконечную звезду на флаге Mercedes, висевшем на уличном фонаре. — Неважно, кто сделал это. Я сделал то, что должен был», — сказал себе британец и коснулся небольшой шишки на затылке. Через час этот бугорок полностью исчезнет, ​​и его тайное предназначение будет похоронено. И никто не узнает ни о существовании шишки, ни о её предназначении. — Ладно, хватит».       Льюис глубоко вздохнул, откидываясь на заднее сиденье полицейской машины и разглаживая оставшиеся после суматохи складки на чёрном плаще. Он окинул взглядом охранников и полицейских, окружавших машину, ища в толпе знакомую фигуру. Но первым, кто привлек его внимание, был молодой инженер Оскар Пиастри. Удивительно спокойный и уравновешенный молодой человек стоял со своим напарником, скрестив руки, и без тени эмоций на лице говорил с пришедшим его допросить следователем. Напарник Оскара, Ландо Норрис, стоял с другой стороны и с беспокойством глядел на машину скорой помощи... или, скорее...       О, это он.       Льюис прищурился.       Голландский следователь, которого он всего несколько часов назад поднял с земли, теперь был окружён врачами и медсёстрами. Его голова была плотно обмотана марлей, а левая сторона лица запачкана коричневато-красной кровью. С болезненным выражением на лице он держал рукой свою низко опущенную голову, а глаза его были устремлены на тот самый бейджик, который он подобрал на поле... Нет, вернее будет сказать, что бейджик всучил ему Льюис. На коленях у голландского следователя лежала стопка документов, которые ему передал сотрудник полиции.       Макс Ферстаппен...       «Он кажется несколько стройнее, но при этом крепче, чем четыре года назад. Похоже, что за последние несколько лет обучения в Бюро он много тренировался. Однако следует признать, что эта темно-синяя униформа Бюро с эполетами и нарукавными повязками придает ему гораздо более приятный вид, чем раньше. Его неизменная комбинация футболки и джинсов вызывала головную боль каждый раз, когда я на него смотрел», — подумал Льюис, глядя на то, как голландец кладёт бейдж в нагрудный карман. Его лицо было искажено угрюмой гримасой, заставившей подчинённых держаться от него подальше.       Было время, когда Льюис каждый раз видел на лице Макса это самое угрюмое выражение. Всякий раз, когда Льюис заставал его в таком состоянии, он уводил Макса в свою лабораторию или же находил скамейку, чтобы молодой человек сел рядом с ним и выпустил поток своих разочарований. «Всё как тогда...» — с облегчением подумал Льюис. — Но какова цена? — пробормотал он себе под нос, глядя на сгорбленную фигуру Макса. — Мистер Хэмилтон? Могу ли я вам чем-то помочь? — услышав бормотание Льюиса, обеспокоенно спросил офицер, отвечающий за его личную безопасность. Льюис, не отрывая взгляда от Макса, покачал головой. — Когда я смогу уехать отсюда? — спросил Льюис. — Пока это неизвестно, сэр, но будьте уверены, мы обеспечим вашу безопасность. — Ладно, — кивнул Льюис.       Макс поднял голову, держа в руке бланк. Голландец почесал свои взъерошенные волосы, сложил бланк в небольшой квадрат и спрятал его в нагрудный карман, где лежал бейдж. — Спасибо.       На лице Льюиса невольно появилась легкая улыбка, когда он повернулся, чтобы поблагодарить стоявшего рядом с ним полицейского...       Он был уверен, что Макс нашёл лазейку.       Постучали. Дверь допросной распахнулась. — Здравствуйте, мистер Хэмилтон. Могу я обращаться к вам так? — Да... — вздохнул Льюис, наблюдая за тем, как мужчина входит в комнату и садится напротив. На головной повязке виднелись небольшие пятнышки крови; похоже, её давно не меняли. — Я Макс Ферстаппен, следователь, назначенный на это дело. — Здравствуйте, Ма... То есть, мистер Ферстаппен. — Извините, что заставил вас так долго ждать, но, учитывая обстоятельства, думаю вы поймёте. И большое спасибо за всё, что вы для меня сделали, — быстро сказал Макс, кладя папку на стол, он явно не желал тратить время на объяснения и благодарности. — А теперь вам нужно ответить на несколько вопросов. Пожалуйста, отвечайте честно. — Хорошо. — Первое: примерно через полчаса после запуска новой Системы памяти, около 17:00, вы покинули место проведения. Почему? — Ушёл в уборную. — Заметили ли вы что-нибудь необычное во время пребывания в туалете? — Сначала всё было нормально, но потом по какой-то причине вдруг отключилось электричество. В результате на стадионе начался хаос. Через несколько минут электричество вернулось, но свет был красным. — Вы не встречали никого подозрительного? — Нет. — Как долго вы находились в туалете? — Около пяти минут. Электричество отключилось сразу после того, как я оттуда вышел. — На пути к туалету были ли у вас сопровождающие? — Да. — Вы заблудились по пути в туалет? — Нет.       Макс молчал, подался вперёд, скрестив руки на столе, и пристально посмотрел на Льюиса. Льюис откинулся на спинку стула, ему казалось, будто следователь видит его насквозь. — Не лгите, мистер Хэмилтон. — Я не лгу, — спокойно сказал Льюис. — По вашим словам, весь процесс похода в туалет занял около пяти минут, а затем на поле произошёл инцидент. Согласно вашим показаниям, вы спокойно дошли до туалета, и вероятность того, что вы заблудились, исключена. Таким образом, включая время, проведённое в туалете — весь процесс с момента, как вы покинули поле, до момента происшествия — занял не более пятнадцати минут. Но, по моим наблюдениям, вы ушли с поля раньше, и от момента, как вы ушли, до отключения электричества прошло около получаса, — сказал Макс. — Где же вы были оставшуюся часть времени?       Это был не вопрос. Льюис улыбнулся про себя, но не знал, гордиться ему или бояться. — Клянусь, господин Ферстаппен, всё, что я сказал, — правда. — Тогда позвольте мне задать вам еще один вопрос, — Макс снова наклонился вперед, его тень упала на стакан Льюиса. — Почему вы вернулись на поле после начала беспорядков? — Я оставил кое-что на стуле. — Что? — Бумажник. — Повторю ещё раз: пожалуйста, не лгите, — Макс повысил голос. — В сложившихся обстоятельствах вашей первой реакцией было не уйти со стадиона, а вернуться на к зрительской площадке, которая оказалась в центре переполоха, чтобы поискать свой бумажник? — В бумажнике есть важные вещи. — Тогда почему вы не взяли его с собой? — Я думал, что взял, — ответил Льюис, заметив, что лицо Макса каменеет с каждым ответом. Когда Хэмилтон договорил последнее слово, взгляд голубых глаз Макса стал леденяще враждебным. — Я заметил, что вы не очень заинтересованы в этой новой Системе памяти. Не могли бы вы объяснить причину?       Льюис ничего не сказал. — Как пионер Системы, перезапуск новой версии должен стать для вас поводом для праздника, верно? Почему же вы выглядите таким безразличным? — Я просто устал. — Мистер Хэмилтон, вы несете ответственность за то, что сказали. — Я беру на себя стопроцентную ответственность.       Услышав ответ Льюиса, Макс тихонько хохотнул, словно услышал шутку; его смех прозвучал несколько жутко в маленькой замкнутой комнате. — Возможно, вы внесли значительный вклад в науку, но ложь, мистер Хэмилтон... Ладно, давайте поговорим о другом... — Макс протянул руку и развернул лежавшую рядом папку. Внутри были список участников мероприятия и схема рассадки гостей на церемонии запуска новой Системы, где каждое место было помечено соответствующим именем. В другой половине папки находился отчёт по персоналу, точнее...       Отчёт о вскрытии.       Фотография в отчёте, размытая бликами до едва различимых очертаний, лишь смутно намекала Льюису на изображенный силуэт человека. Тем не менее Льюис узнал его с первого взгляда.       Печаль и гнев оставили его в некотором замешательстве. Льюис смог лишь молча прикусить нижнюю губу и крепко стиснуть левой рукой рукав, чтобы случайно не опрокинуть стол из-за переполняющих его эмоций.       В ту тихую ночь Льюис стоял в дальнем конце коридора на верхнем этаже своего многоквартирного дома в Амстердаме. Скрывшись в тени, он беспомощно наблюдал за тем, как высокая стройная фигура двигалась в темноте. Звук её шагов тонул в тёмном ковре, и лишь торопливый стук сердца Льюиса эхом разносился по тесному помещению.       Ему хотелось окрикнуть, предупредить этого юношу, что скорее всего за той дверью его не ждёт ничего хорошего.       Но он ничего не сделал, вернее, не мог ничего сделать. Он мог только стоять и смотреть, как всё стремительно катится к чертям.       Его имя, имя, которое ему поведал сам юноша, проходя сквозь шумную толпу, застряло в горле Льюиса. Лишь когда дверь квартиры перед этой фигурой отворилась и тёплый оранжевый свет озарил половину коридора, оставив лишь небольшой клочок тьмы у ног Льюиса, это имя наконец вырвалось наружу. Но было уже слишком поздно: — Джордж Расселл.       Макс посмотрел на Льюиса и увидел сверкающие в глазах британца слёзы. — Вы его знаете.

***

      17.12.2031       Джордж Расселл — человек-чистый лист.       Месяц назад на столе Макса появились отчёт о вскрытии некоего Джорджа Расселла и личные дела ключевых фигурантов по делу №1612. С тех пор Макс начал расследование этого «незваного гостя», но, к его удивлению, данного эксперта по когнитивной нейронауке так и не удалось найти. Макс просмотрел списки сотрудников почти всех европейских исследовательских институтов, связанных с нейронаукой, как крупных, так и малых, но такого имени не нашёл. Он прочесал все известные университеты Европы, но и там ничего не обнаружил. Макс даже обратился за разрешением на просмотр личных дел в британское Бюро расследований в надежде найти какие-нибудь зацепки, но в результате тоже ничего не вышло, и даже связанных с Расселлом людей найти не удалось.       Похоже, Джордж Расселл покинул мир, оставив после себя лишь отчёт о вскрытии.       Единственная возможная связь с этим человеком — это дело «1612»; в противном случае отчёт о вскрытии не был бы приобщён к делу. Однако оно уже закрыто. За исключением необъяснимо появившихся в распоряжении Макса досье подозреваемых, все остальные документы, связанные с делом, были засекречены. Получить эти документы было бы возможно только в случае возобновления расследования. Но... как это могло произойти? В то время отсканированные фрагменты памяти каждого фигуранта ярко документировали весь процесс: от планирования до исполнения. Доказательства были неопровержимыми, бесспорными и убедительными. Отменить приговор было практически невозможно. Более того, не существовало никакого другого дела, связанного с этим загадочным покойником, кроме дела «1612». Одного отчёта о вскрытии просто не хватило бы Бюро для открытия нового расследования.       Однако это имя появилось вновь на именной табличке в месте проведения новой церемонии.       Пока медицинский персонал обрабатывал рану на его голове, Макс внимательно изучал схему рассадки гостей, которую ему вручили, но имя Джордж Расселл на этом листе не встретилось ни разу.       Макс подумал о недостающем человеке за столом Ландо. Он задержал взгляд на схеме рассадки за столом в середине третьего ряда зала, где каждое имя было напечатано в маленьком квадратике, обозначающем место сидящего: Ландо Норрис, Оскар Пиастри, Александр Албон, Льюис Хэмилтон.       На этом столе только четыре маленьких квадратика, в каждом из которых прописано одно из упомянутых четырёх имён. Если рассадка соответствует этой схеме, то за этим столом не должно было быть лишнего стула. Так для кого же было то пустое место?       Макс снова посмотрел на именную табличку в своей ладони, которая должна была быть прикреплена к сиденью:

Джордж Расселл

      Это пустое место было зарезервировано для Джорджа Расселла.       Но это имя умершего человека. Оно не должно и не могло оказаться на табличке, но пусть даже по какой-то причине оно все же появилось там, имя должно быть указано в плане рассадки. Итак, кто-то намеренно установил на стул именную табличку. Но по какой-то причине этот человек явно не хотел, чтобы кто-то узнал, что имя Джорджа Рассела фигурировало на этой церемонии. Попытка замести следы была слишком грубой: если бы кто-нибудь сверил список гостей с присутствующими, этот промах неизбежно был бы раскрыт. Но разве это не противоречиво? И что самое абсурдное, зачем резервировать место для человека, которого нет в живых?       Макс покачал головой и при этом чуть не ударился лбом о подбородок Ландо. Ландо вовремя откинул голову назад, чтобы избежать столкновения (он уж точно не хотел, чтобы у голландца появилась еще одна повязка на голове). — ...когда ты здесь?.. — Недавно, — Ландо беспомощно смотрел на несколько озадаченного Макса, его молодой коллега стоял рядом, скрестив руки на груди, и выглядел совершенно невозмутимым. — Ты пришёл вовремя. У меня к тебе вопрос, — сказал Макс. — Ты знаешь Джорджа Расселла? Специалиста по когнитивной нейробиологии.       Ландо нахмурился и уставился на Макса, его лицо ясно говорило: «Я похож на человека, который всех знает?» — а над головой горел большой вопросительный знак. — Понятия не имею, — сказал Ландо. — Надо спросить Оскара... Кстати, я вас не представил, это Оскар, Оскар Пиастри, мой напарник. — Привет, Оскар, — Макс кивнул молодому человеку, затем достал телефон и показал Ландо фотографию Джорджа Рассела, которую взял месяц назад из отчёта о вскрытии. — Узнаёшь его?       Оскар молчал, внимательно разглядывал фото на экране телефона в руке Ландо. — А ты уверен, что он эксперт в области нейронауки? Такой симпатичный, может, он... — Подожди, — бесцеремонно перебил Оскар, инстинктивно выхватив телефон из рук Ландо. — Кажется, я его видел, — сказал Оскар, взглянув на Макса, лицо которого было серьёзным. — Он причастен к случившемуся? — Он мёртв, — прямо заявил Макс. Услышав это, Ландо, стоявший рядом с ним, застыл на месте, его рука повисла в воздухе всего в нескольких сантиметрах от напарника, в то время как Оскар продемонстрировал, пожалуй, второе по эмоциональности выражение лица за этот вечер. — Он покончил с собой четыре года назад, — продолжил Макс. — Оскар, ты сказал, что, возможно, видел его. Не мог бы ты назвать место и время? — О... э-э... — Оскар замялся, но быстро оправился от шока. — Если я правильно помню, это было в двадцать третьем году, на первой презентации Системы памяти мистера Хэмилтона в лондонском аудиториуме. — Ты уверен? — Ландо повернулся и удивленно уставился на Оскара. — Я тоже там был. Почему я этого не помню? — Не знаю... — Оскар глядел на Ландо с непроницаемым выражением лица. Он покачал головой, словно отгоняя несуществующих жужжащих над ухом мух. — Ты должен его помнить. — Я? — Ландо ткнул в себя пальцем с таким видом, словно услышал самую нелепую шутку в мире. — Вы с Алексом оба должны его помнить. — Да что за хрень ты несёшь?! — После той пресс-конференции это был он! Джордж Расселл! Он потащил тебя и Алекса к Льюису, чтобы сфотографироваться! — Оскар неосознанно повысил голос.       Он отчетливо помнил, как после той пресс-конференции ждал у входа в зал, пока толпа не рассосется, и с тоской смотрел на Льюиса, который собирал свои бумаги.       «Оскар, эй, Оскар, иди же, Льюис прямо там!» — сказал себе австралиец, чуть не раздавив ноутбук в своих объятиях. Он воспользовался возможностью своего отца приехать в Лондон на деловую встречу и тайком улизнул, чтобы поприсутствовать на конференции. Он думал, что ему будет достаточно просто увидеть Льюиса, но теперь, стоя перед пустым залом, Оскар, не обращая внимания на ряды кресел, вдруг осознал, что находится от него всего в нескольких десятках метров.       По крайней мере, в тот момент шестнадцатилетний Оскар был напуган. Он не был уверен, что Льюис вообще обратит внимание на мальчишку, у которого даже борода расти не начала.       За те несколько секунд, что Оскар стоял в оцепенении, какой-то парень в серебристой ветровке уже выскочил на сцену и стал ждать Льюиса. Этот парень стоял на краю сцены, в тени, куда не падал свет софитов, но даже при этом Оскар видел неконтролируемое волнение и восторг в его необычайно больших глазах.       Если Оскар не ошибается, он даже на несколько секунд встретился взглядом с этим человеком. — Эй, эй, посторонись, молодой человек! — сказал Оскару грузчик, несший стол к двери, и жестом показал, что он загораживает проход.       Оскар, следуя указанию, вышел из зала, освобождая место грузчику. Подросток остановился прямо за дверью и с желанием удовлетворить любопытство заглянул в аудиторию... — Мистер Хэмилтон, можно с вами сфотографироваться? — заговорил молодой человек в ветровке. Его голос эхом разносился по пустому залу, каждое слово отзывалось в сердце Оскара, пробуждая в нём инстинктивное желание броситься обратно в зал: да, он тоже хотел сфотографироваться с Хэмилтоном, своим кумиром. С тех пор, как Оскар впервые увидел статью Льюиса в научном журнале, он с нетерпением ждал с ним встречи, и вот теперь он мог воспользоваться шансом, сделать ещё один шаг вперёд и, как тот парень, попросить своего кумира сделать фото. Может быть, он вставит эту фотографию в рамку; может быть, ему удастся выпить чашечку кофе с Льюисом, может быть... может...       Оскар чувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, и внутренний голос словно подталкивал его сделать следующий шаг: «Вперёд, Льюис здесь, он прямо тут!»       Но столик, который держал в руках стоявший перед ним грузчик, оказался поперек дверного проёма и преградил ему путь. Австралиец беспомощно стоял, прислонившись к дверному косяку. Он встал на цыпочки и посмотрел поверх стола на пюпитр вдалеке: парень в ветровке уже подтянул двух своих друзей к Льюису и лучезарно улыбался в камеру. — Зайти хочешь? — спросил грузчик Оскара, вынося стол за дверь. Теперь, когда стол больше не закрывал ему вид, он мог ясно видеть все, что происходило на сцене: парень в ветровке уже завязал разговор с Льюисом.       На миг Оскар замер как громом пораженный. Он не мог понять своих чувств, вернее, не мог отличить гнев от зависти. В смятении он стоял и наблюдал за Льюисом и тем парнем издалека, отделенный от них столом, дверью и несколькими рядами стульев. — Так заходишь? — снова спросил грузчик, глядя на раскрасневшееся лицо Оскара и недоумевая, что собирается делать этот мальчик. — Если ты не идешь, я...       Не дав грузчику договорить, Оскар решительно отвернулся и, не оглядываясь, быстрыми шагами удалился от двери и стола, преграждавших ему путь. На бегу он прокричал про себя: «Оскар, ты чёртов трус!» — Как это возможно?! Мы с Алексом никогда не фотографировались с Льюисом! — не сдержавшись, воскликнул Ландо. — Что сегодня происходит? У вас с Льюисом проблемы с памятью, или мы с Алексом сошли с ума?! — Стоп! — Макс вырвал телефон из рук Оскара. — Что ты имеешь в виду? Ты только что сказал... — Ладно! Единственное, что сейчас связывает всё это воедино — это то, что на той пресс-конференции я был в крутой кислотной футболке! — удручённо воскликнул Ландо. — Так это ты в неё вырядился? — удивлённо спросил Макс. — Ну а кто ещё?! — рявкнул Ландо, резко повернувшись к Максу, который был потрясённо меньше его самого. — Так ты тоже был на той пресс-конференции?! — Не только я, Дэниэль тоже. — Охренеть! Вот это совпадение! Почему ты раньше об этом не сказал?! — воскликнул Ландо; он, казалось, находился в состоянии крайнего возбуждения, а у стоявшего рядом Оскара было странное выражение лица, мышцы его лица непроизвольно дергались. — Так... Макс... Если я не ошибся в имени... Ты помнишь, кто сидел рядом с Ландо? — спросил Оскар Макса. — Помню только, как он прислонился к кому-то в ветровке, — сказал Макс. — Не уверен, сейчас я не очень доверяю своей памяти. — Ну Алекс в тот день был в толстовке с капюшоном, — возразил Ландо. — Этот человек в ветровке — Джордж Расселл, я его очень хорошо помню, — сказал Оскар и, прежде чем Ландо успел взорваться, тут же протянул руку и надавил ему на плечо, чтобы успокоить.       Макс сидел на носилках в машине скорой помощи, экран его телефона был выключен, а вокруг раздавались крики, вопли и вой сирен. Небо, казалось, готово было разорваться. Все трое молча сидели в задней части машины, глядя друг на друга. Молчание между ними лишь усиливало творящийся вокруг хаос. — Вы помните то пустое место за вашим столом, которое осталось незанятым после начала пресс-конференции? — спросил Макс, нарушая удушающую тишину. — Помню, — ответил Оскар. Ландо, сидевший рядом с ним, кажется, не собирался отвечать на вопрос. — Подозреваю, что это место было зарезервировано для Джорджа Расселла. — Но разве он не мёртв? — спросил Оскар, подчеркнув слово «мёртв», словно не мог свыкнуться с мыслью, что человек в серебристой действительно умер. — Это всего лишь предположение, и мне нужен кто-то, кто поможет его подтвердить, — сказал Макс, устремив взгляд на сидящего в полицейской машине Льюиса.

***

      18.12.2031       Льюис не ответил Максу, а склонил голову набок и вперил взгляд в белую стену допросной. — Вы имеете полное право хранить молчание, мистер Хэмилтон, — сказал Макс, — но сомнительные обстоятельства, в которых вы оказались, вынуждают заподозрить вашу причастность к этому ужасному случаю.       Льюис ничего не сказал. — Полагаю, вы не захотите, чтобы вас заклеймили террористом, так? — Это шантаж? — спросил Льюис. — Я могу подать на вас в суд. — Попробуйте, — пожал плечами Макс. — Мне просто интересно, почему вы замолчали, как только речь зашла о Джордже Расселле. Вам есть что скрывать?       Льюис опять не ответил. — Вы знали, что он давно мёртв?       Снова молчание. — По моим данным, вы контактировали с Джорджем Расселлом в 2023 году.       Ответа не последовало. — Мистер Льюис Хэмилтон, не...       Дверь в комнату для допросов внезапно распахнулась, и следователь, тоже одетый в форму голландского Бюро расследований, жестом приказал Максу остановиться. Макс раздраженно закатил глаза и, видя, что Льюис по-прежнему отказывается отвечать на вопросы, с грохотом отодвинул стул, развернулся и, кипя от гнева, вышел из комнаты.       Коридор за пределами допросной был выдержан в неизменном стиле Бюро: синий свет пронизывал всё пространство, а стены, за исключением аварийных ламп и необходимых указателей, были безупречно белыми, из-за чего в синем освещении рождалась жутковатая атмосфера. В отличие от допросных комнат в полицейских участках, допросная Бюро была полностью изолирована. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через туннель из офисной зоны, а по прибытии пройти подтверждение личности. Этот ряд процедур обеспечивал стопроцентную конфиденциальность информации, полученной во время допроса. Если кто-то непреднамеренно разгласил бы детали происходящего здесь, последствия были бы гораздо серьёзнее, чем смерть. В этих условиях зона допросов вселяла страх даже в сотрудников самого Бюро. Никто не хотел здесь работать. Включая Макса.       Коридор был пространством гораздо более открытым, чем комната для допросов, от этого Максу делалось неуютно: он чувствовал себя уязвимым. — Что происходит? — Макс еле сдерживал гнев, хотел поскорее закончить разговор. — Вы не должны прерывать допрос на этом этапе. — Расследование завершено, — сказал его коллега, жестом призывая разъяренного льва успокоиться. — Мы установили личности поджигателей. Это была организованная преступная группировка. Несколько человек переоделись сотрудниками, чтобы получить доступ к месту проведения мероприятия. Они воспользовались тем, что все внимание полиции было сосредоточено внутри главного зала, и устроили поджог, как только началась пресс-конференция. Что касается того, как им удалось обойти проверки безопасности и идентификации личности, то мы подозреваем, что в полиции завелась крыса. — То есть вы хотите закрыть дело? — Нет, мы установили только личность поджигателей, но у нас по-прежнему нет никаких зацепок относительно того, кто вывел из строя электроснабжение, — коллега кивнул подбородком на дверь допросной, к которой Макс стоял спиной. — Вы заметили несоответствия в показаниях Льюиса Хэмилтона; теперь мы можем подтвердить ваши подозрения практическим способом. — Сейчас нет никаких доказательств... — Начальство дало указание и одобрило использование Системы памяти в этом расследовании, — сказал коллега. — Я понимаю, что вы пытаетесь сказать. Система памяти официально ещё не запущена и находится в стадии тестирования. Но Mercedes подтвердили, что некоторые функции текущей Системы работают без проблем. Важно отметить, что новый закон ЕС о памяти вступил в силу пять минут назад. Поэтому с юридической точки зрения использование нами Системы для этого дела не нарушает законодательство.       Макс приподнял бровь и бросил взгляд на висящие под потолком цифровые часы: 00:05.       Так вот в чём был план с самого начала, понял Макс. После эвакуации персонала стадиона допросы могли начаться немедленно, но Бюро намеренно затягивало процесс, чуть не вызвав взрыв гнева среди приглашённых на мероприятие высокопоставленных лиц. Старые лисы наверху предпочли рискнуть разгневать их всех, отложив допросы, лишь бы дождаться вступления закона в силу, тем самым узаконив использование сканирования памяти во время расследований.       И когда это Бюро стало таким «послушным»?       «Неважно...» — Макс вздохнул, кивнул коллеге и повернулся и открыл дверь допросной. Теперь его задачей было отвести Льюиса на сканирование памяти.       Тем временем Льюис, казалось, спал, неподвижно лёжа на столе. Стакан был опрокинут, его содержимое разлилось по поверхности стола и промочило манжеты Льюиса. — Льюис? — Макс был несколько удивлён. Он подошёл к мужчине и легонько постучал по столу, но Льюис не шевельнулся. — Льюис Хэмилтон?       По-прежнему никакой реакции.       Тогда Макс поднёс несколько пальцев, чтобы проверить дыхание Льюиса.       Дыхания не было. — ДЕРЬМО... — ахнул Макс.