Саруто: Омрачённые воспоминания

«Смысл жизни есть в том

случае, если жизнь вечна.»

(Орочимару)

Одиночество. Одно из самых негативных человеческих чувств. Сарада Учиха знала его ещё из самого детства. Как же так? — ведь у неё в прошлом были и друзья, и семья… Были. Ну почти… Всё былое рано или поздно уплывает. Уплывает, словно багровые мёртвые листья по воде ручья. Ядовитой радиоактивной воде. Женщина смотрела в своё отражение, и чем дольше, тем страшнее становилось: окружающий её мир так изменился, а она сама — ничуть. Пока что ничуть… И это изменение вокруг, — не только людской памяти, а и самой обстановки, ситуации — только ещё больше омрачало. Она понимала, что нет виноватых, и всё, что сейчас делалось — должно помочь пусть и не всем, но хоть кому-то. Она понимала, что стоит всё скрыть в себе… все настоящие воспоминания, которые то и дело загоняли её в тоску по прошлому. Настоящая Сарада осталась там, далеко, в светлой уютной Конохе, которую защищал от всех бед господин Седьмой. Седьмой… Уже завтра Учиха должна принять на себя его роль, о которой так давно преданно мечтала. Сейчас становление Хокаге уже не казалось чем-то таким желанным… Скорее чем-то обязательным. Шиноби же всегда придерживаются своих обещаний? На этой мысли Сарада горько улыбнулась. Нет уже ни шиноби, ни обещаний. Только некое приторно отвратное ощущение, что всё кончено, пусть и сама кончина затягивается. Было у неё какое-то предчувствие, что всё напрасно: зря она завтра оденет головной убор главы деревни, зря все пытаются доказать ей, что это всё изменит к лучшему, и главное… Он тоже умер зря. И дело даже не во всепоглощающей радиации, и даже не в кризисе, эпидемиях и голоде… Дело в людях. Учиха видела их лица: обречённые, серые… будто не гуляют по своим делам, а на эшафот бредут. Однажды зимой Сараде как-то поздней ночью пришла в голову дикая мысль… Вместо слабого обогрева Конохи, использовать своё Аматэрасу иначе… Сжечь эту деревню агонии, чтобы не мучить больше ни себя, ни остальных. Наверное, истощение чакры далось Учихе в знаки. Но идея была вполне расчётливая, пусть и неоднозначная из-за факта, который своей сущностью куда хладнокровнее и нещадно ужаснее мороза ядерной зимы. Сарада повторит судьбу своего дяди… Только теперь не клан Учих истребит, а всю родную Коноху. Смысла в жизни давно, так или иначе, нет. Или его и никогда не было? Но что-то держало отчаяние женщины в узде. Точнее кто-то… И этот кто-то сейчас по ту сторону ручья тренировался с господином Шестым. Познавал базу ниндзюцу. Этот кто-то — единственный любимый сын Сарады, — Саруто Учиха. Как же он напоминал маме отца… Почти тот же Боруто, которого она знала с детства. Только вот были у Саруто и отличия с покойным отцом: характер несколько отличался, и его глаза… Не были такими голубыми как у Боруто. Точнее тон цвета то совпадал, но вот откуда-то, — неясно откуда? — в голубой радужке переливались золотом жёлтые края. Но Сарада почему-то не придавала этому значения, объясняя всё странной шуткой от генетики. Думать о таких вещах к тому же не было ни времени, ни сил… Или ей просто что-то не давало хорошенько поразмышлять над этим? — Какаши-сама, ну как, я уже достаточно классно хожу по воде? — Звонкий детский голос был слишком громкий для такого тихого места. Довольно опасно в их время кричать. Но Саруто повезло, ведь рядом сам Шестой, и мама — они точно в обиду не дадут. — Это уже скучно становится! Прошу, научите уже чему-то годному… Например, ваша Фиолетовая Молния! — Сине-жёлтые глазки мальчишки так и горели этой техникой, которую он увидел у Шестого случайно. Только обстоятельства при каких техника использовалась, как всегда, улетучились из его дырявой памяти. — Ты даже не знаешь к какой стихии предрасположен… Вдруг, у тебя не та природа чакры? — Какаши по привычке решил озадачить ребёнка. Но не вышло. — Шутите? Моя мама одна из лучших пользователей стиля Молнии во всей Конохе… Нет, во всей Стране Стихий! — А вдруг ты природой чакры пошёл в отца? Не подумал об этом? Саруто действительно не думал. И не хотел думать про папу. Такие мысли его очень омрачали, а он старался быть оптимистом. Даже в такой постапокалиптической обстановке мира он сохранял свою слишком детскую веру в лучшее. Какаши тяжело вздохнул, всё-таки пожалев, что так резко обошёлся с Учихой. — Думаю ты уже устал за сегодня… — Нет-нет! Я тут подумал… Мне и самому интересно узнать, какой у меня элемент. Что для этого нужно сделать? — Хорошо. Но только узнаем и всё. — Шестой достал из кармана жилетки ту самую специальную бумажку, для определения природы чакры. Саруто молча наблюдал, не понимая, для чего вообще этот листик нужен. — Сконцентрируй чакру в руке и возьми это. Мальчик послушно выполнил указания своего наставника. Но ничего не происходило. Только листик как-то слишком прирос к ладони. — И что это значит? Какая у меня природа.? Какаши хмыкнул что-то не утвердительное, и сам попробовал отобрать листок себе обратно… Не получилось. — Впервые такое вижу. — Какаши не соврал. Такое впечатление, будто Саруто каким-то чудом повлиял на силу притяжения. Новая стихия — Гравитация, или как это ещё можно назвать? «Интересный случай… Наверное, это Кеккей Генкай, или всё-таки Кеккей Тота? Только вот наверняка в нём смешанные элементы Ветра и Молнии. При чём, вероятно, что удвоенные…» — задумался Какаши, наконец вырвав листочек из чужой руки и заметив очевидные признаки: бумажка и смялась, и порвалась надвое одновременно. — «Я отлично помню, что у Боруто была стихия Ветра и Молнии. И у Сарады точно есть Молния, но вот Ветер в её исполнении ни разу не видел…» — Впервые видите? То есть… Не знаете что это и вообще нет догадок? — Саруто немного огорчила такая нелепая, по его мнению, ситуация. Но он был в предвкушении — завтра у него праздник: день рождения. Нет, ему не нравились посиделки с многочисленными достопочтенными знакомыми мамы, которые были всегда на любых праздниках. Эти слишком педантичные люди всегда бесили Учиху. Единственное, что он ждал от своего дня рождения: подарки, много подарков. Ему нравились не столько сами подарки, как это томящееся предчувствие пусть и минутной, но радости. — Никаких. Извини, Саруто, но мне пора дочитывать дома книгу… И спать тоже пора. — Какаши невзначай слишком наигранно зевнул. — Надеюсь, завтра придёшь в школу… Хоть и у тебя день рождения, но это не повод пропускать первую контрольную. Саруто понимал, что уроки это важно и нужно. Но школьник никак не хотел проводить половину своего праздника в ненавистном месте, где единственным понимающим его человеком был этот старик. — Ну тогда — с вас подарок. — Подмигнул Учиха, который собственными блондинистыми волосами совсем не походил на своих темноволосых соклановцев, какими их знал Какаши. — Надеюсь, вы будете присутствовать на завтрашней инаугурации мамы? — О… да, конечно. Переживаешь? — Чему тут переживать? Это же мамина мечта… Я только рад, что она исполнится. Как же многого он пока не понимал. Слишком мал ещё. Восемь лет лишь вот завтра будет. Учтиво попрощавшись с Шестым, Саруто нашёл взглядом маму и подкрался к ней сзади, дабы напугать. — БУ! — Небольшой детский «прикол» удался. Мама в растерянности от неожиданности такого казуса даже Шаринган зачем-то применила. Инстинктивно, от мимолётного страха глаза загорелись красным. Но всего лишь на мгновение, не более. И всё же Саруто было очень радостно узреть лишний раз наяву те самые легендарные глаза, которых все так боялись. — Саруто, ты уже закончил тренировку с Шестым? — Но, как всегда, суровая мама «прикола» не оценила. Мальчик от этого на секунду помрачнел, но ничуть не обижался. Просто грустно было, что маму уже никак невозможно рассмешить. — Да… Прикинь, мам, у меня какая-то новая природа чакры! Даже Шестой ни у кого такой не видел! — снова Саруто чересчур громко рассказывал всё что было, при этом невинно улыбаясь. Невинно, но в то же время загадочно. За слишком шумный голос Сарада строго шикнула на сына. — Не шуми… И прошу, не улыбайся, когда мы зайдём в деревню. Не привлекай внимания. — Она кое-что умолчала. Эта улыбка лично ей кое-кого очень сильно напоминала. И от этого осознания Сараде было не по себе. — Что? Разве такая простая фигня может привлекать внимание? Мама, ты, как всегда, преувеличиваешь… Не такая Коноха уж опасная, как ты думаешь. Конечно, сыну влиятельной Учихи, Коноха могла казаться неопасной. Но Сарада знала, что это только благодаря её постоянному контролю, который тем не менее должен закончиться уже завтра. Ей, как Хокаге, точно уже будет не до сына, в такое-то несносное времечко. И это оправдано пугало молодую мать. Да и не только это… Слишком великая ответственность ляжет на её плечи. Ей сложно было справляться и с поставленной Восьмым Хокаге ей ролью — Хранительницы Воли Огня Конохи. Учиха единственная была способна хоть как-то согревать жителей деревни своей техникой Аматэрасу. Вечный черный огонь только мог спасти деревню от всё пожирающих морозов. Правда Сараде ещё тайно помогал Кашин Коджи — пламенем Самадхи, и огнём с горы Хоянь, — потому что чакры ей одной на огромную Коноху никак не хватало. — Саруто… Извини. Прозвучало как-то не утвердительно и горько… отчаянно. Из черных глаз потекли слёзы. Впервые мальчик видел, как его обычно хладнокровная мама плачет. Он раньше думал, что она вовсе этого не умеет. Видимо, ошибся. Сарада только осознала, что после исполнения её старой мечты, она не сможет видеть Саруто так часто. Поэтому не выдержала уже, и так не предусмотрительно выплеснула эмоции. Непозволительно для шиноби… Хоть и глупо думать о кодексе шиноби, когда само понятие шиноби уже восемь лет как не больше сказки. — Мам… Всё будет хорошо… Я обещаю. Саруто обнял дорогую маму. Ему и так было больно видеть её обычно мрачное лицо, а слёзы… Он почему-то думал, что в мире нет вещи ужаснее женских слёз. Как-то понял это, только забыл, после какого случая. Сарада замерла в бледных руках сына. Будто что-то вспомнила… Снова его. И от этого только больше хотелось разрыдаться, как маленькой девочке. Но она пересилила свои эмоции, и снова её обличье приняло давно привычную маску безразличия. Как-то совсем жалобно отстранилась от тёплых объятий, взяв как обычно холодную руку сына в свою. Так и дошли они домой, уже молча, держась за руки. Обсуждать ничего не хотелось. Только уже дома за ужином мать заговорила: — Что ты хочешь на завтра? В подарок. — Не совсем понятно выразилась Сарада, но сын так или иначе понял её. — Давай сходим в кино? Так банально. Но не важно было насколько простое это желание, важно, что это, вероятно, будет последний их совместный поход в кино. Саруто это интуитивно понимал, как бы мрачно на душе от этого не было. — Хорошо… Обычно скупая на такие жесты Учиха, всё же не сдержалась и поцеловала сына легонько в золотистую макушку. Он невольно улыбнулся. Но всё-таки спрятал приподнятые уголки губ за прядями взъерошенных солнечных волос.

«Почему маме не нравится

моя улыбка?»