Тихая гладь

Три дня. Три долгих, душных дня в седле, под неумолимым палящим солнцем. Воздух был густым и влажным, он обволакивал тело, как мокрая простыня, не давая ни единого шанса на прохладу. Лошадь под ними тяжело переступала копытами, вздымая облачка рыжей пыли с горной тропы. Пейзаж вокруг был одновременно величественным и утомительным. Бесконечная вереница гор, покрытых густым, изумрудным ковром лесов, утопала в мареве зноя. Где-то внизу, в расщелинах, серебряными нитями блестели ручьи, их журчание едва долетало сквозь стрекот цикад, заполнявший собой всё пространство. Кедры и сосны тянулись к лазурному небу, их ветви создавали редкие островки тени, за которые Ван Хэй был готов продать душу. Он сидел в седле, а Ло Бинхэ устроился перед ним, прижавшись спиной к его груди. Сначала мальчик сидел напряженно, боясь доставить неудобство, но к исходу первого дня усталость и ритмичное покачивание лошади сделали свое дело — он расслабился, и его голова время от времени касалась плеча Вана. «Ну что, навигатор, как наши успехи?» — мысленно поинтересовался Ван, глядя на макушку Бинхэ, от которой исходил тонкий, едва уловимый запах пота и полевых трав. «Всё по плану, о мой задолбанный жизнью повелитель! (´∀｀) Деревня Цюйцзин в получасе езды. Готовь затычки — говорят, там пахнет не османтусом.» «Спасибо, что предупредил», — с внутренним вздохом ответил Ван и машинально, почти бессознательно, поправил прядь чёрных как смоль волос Бинхэ, выбившуюся из конского хвоста. — Шисюн, тебе не тяжело? — тихо спросил Бинхэ, нарушая монотонность пути. — Я могу и пешком пойти, если что… — Всё в порядке, — голос Вана прозвучал немного хрипло от жары. — Сиди спокойно. Добираться вместе быстрее. Держись, скоро приедем. Он чувствовал, как по его спине струится пот, а тонкие одежды пика Цинцин, нежно-зелёные и белые, прилипли к коже. Его русые волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, теперь выбивались прядями и липли к вискам и шее. Он мечтал только о двух вещах: тенистом дереве и чашке холодной воды. — Ты правда не жалеешь? — ещё тише прозвучал вопрос Бинхэ, настолько тихо, что его почти заглушил скрип седла. —О чём? —Что… что поехал со мной. Из-за меня дашисюн Мин… — А, это, — Ван Хэй фыркнул. Его зелёные глаза, цвета молодой листвы после дождя, сузились от солнца. — Во-первых, не «из-за тебя». А из-за его дурного характера. Во-вторых, я сам так решил. Так что не неси ерунды. Он не видел, как губы Бинхэ тронула крошечная, но безмерно счастливая улыбка. Мальчик прижался к нему чуть сильнее, чувствуя исходящее от шисюна спокойное, уверенное тепло. Для него эти три дня в дороге, несмотря на жару и усталость, были едва ли не самыми счастливыми в его жизни. Когда деревня Цюйцзин показалась внизу, в горной долине, первое, что ударило в нос, — это запах. Не привычный аромат дымка из труб и готовящейся еды, а тяжёлый, сладковато-гнилостный шлейф разложения, смешанный с пылью и страхом. Деревня, которая должна была процветать, будучи оплотом охотников в этих горах, была похожа на смертельно раненого зверя, забившегося в угол и тихо умирающего. Половина домов стояла с заколоченными окнами и дверьми. Те же, что были обитаемы, выглядели не лучше: облупившаяся краска, потёртые ставни, тряпки, заткнутые в щели. На улицах не было слышно привычного гама детей, не видно было стариков, греющихся на солнышке. Лишь изредка мелькали тени людей, которые спешно скрывались в своих жилищах, бросая на прибывших учеников пугливые, потухшие взгляды. Люди, которых они видели, были худы, их лица измождены и серы от бессонницы и постоянного страха. В их глазах читалась не надежда на спасение, а тупое, животное ожидание следующей жертвы. Шэнь Цинцю, не меняясь в лице, лишь с лёгким, едва заметным презрением в уголках губ, проследовал вместе с Мин Фанем и другим старшим учеником, Чжан Киу, к самому большому дому в деревне — жилищу старосты. Его безупречные белые и зелёные одежды казались инородным, почти оскорбительно прекрасным пятном в этом царстве упадка. Остальных троих — Ван Хэя, Ло Бинхэ и ещё одного ученика — отвели к небольшой, но крепкой хижине на отшибе. Их спутником был Ли Сяоцзюнь, невысокий, но жилистый паренёк с добрыми карими глазами и веснушками на переносице. Он был из семьи травников и, как и Ван, относился к Бинхэ без предубеждения. — Ну и местечко, — первым нарушил молчание Ли Сяоцзюнь, скидывая с плеча дорожный мешок. — Пахнет… напряжённо. — Это мягко сказано, — проворчал Ван Хэй, наконец спешившись и с облегчением потянувшись. Его мышцы ныли от долгой езды. — Ладно, обустраиваемся. Потом нужно начать опрос жителей. Они быстро привели хижину в порядок. Она была аскетичной: голые земляные полы, несколько циновок для сна, грубый деревянный стол да очаг в центре. Но крыша не протекала, и этого было достаточно. Оставшуюся часть дня они провели, обходя уцелевших жителей. Картина вырисовывалась мрачная и путанная. — Оно приходит с заходом солнца, — шептала старая женщина, крепко сжимая в руках амулет. — Не каждый день. Слышишь вой в горах — значит, сегодня будет охота. —А как оно выглядит? — настойчиво спрашивал Ли Сяоцзюнь. —Никто не видел! Кто видел — тот не вернулся! Только… только иногда находят следы. Большие, с когтями. И запах… этот запах серы и смерти. Другой охотник, с перевязанной рукой и лихорадочным блеском в глазах, добавил: —Оно умное, поганое. Капканы обходит. Яды не берут. А его яд… — он содрогнулся. — Не сразу убивает. Сначала тело деревенеет, как камень, а потом… потом просто рассыпается в прах. К вечеру, вернувшись в хижину, троица была измотана не столько физически, сколько морально. Гнетущая атмосфера деревни, пропитанная страхом и отчаянием, вдавливала в землю сильнее, чем любая жара. Ли Сяоцзюнь, не говоря ни слова, свалился на свою циновку и через мгновение уже крепко спал, дыша ровно и глубоко. Ван Хэй и Ло Бинхэ сидели у слабого огня очага. Пламя отбрасывало тревожные тени на стены. Бинхэ сидел, поджав колени, и молча смотрел на огонь. Его обычно собранные в конский хвост волосы растрепались за день, отдельные пряди падали на его бледное от усталости лицо. Ван Хэй наблюдал за ним. Видел, как тот пытается скрыть дрожь в руках, и понял, что мальчик напуган. Напуган до глубины души этой тихой, ползучей смертью, витавшей в воздухе. — Подвинься, — тихо сказал Ван. Бинхэ послушно отодвинулся. Ван Хэй встал за его спину, достал из своего мешочка деревянную гребёнку. —Давай-ка приведу тебя в порядок. Вид у тебя, как у брошенного котёнка. Бинхэ замер от неожиданности, а затем его плечи расслабились. Он позволил Ван Хэю распустить его хвост, и густая чёрная грива волос мягко рассыпалась по его спине. Ван начал расчёсывать, медленно и аккуратно, разбирая спутавшиеся за день пряди. Движения его были уверенными и нежными. Гребень скользил по волосам с тихим шелестом, и это был единственный звук, кроме потрескивания углей и ровного дыхания спящего Ли Сяоцзюня. — Шисюн… ты умеешь это делать, — тихо констатировал Бинхэ, закрывая глаза. —Ага. Со своими вот мучался, — Ван Хэй усмехнулся. — Пришлось научиться. Терпения не хватало всё время у зеркала торчать. Он разделил волосы на три пряди и начал заплетать слабую, но аккуратную косу. —Не бойся, — вдруг сказал Ван, и его голос прозвучал особенно твёрдо в тишине хижины. — Я здесь. Ничего с тобой не случится. — Я… я не боюсь за себя, — прошептал Бинхэ, сжимая пальцы на коленях. — Я боюсь, что… оно может ранить тебя. Или шисюна Ли. Или… — он не посмел добавить «шицзуня», но Ван понял. «Какой же ты добрый дурак», — с щемящей нежностью подумал Ван Хэй. —Всё будет хорошо, — повторил он, завязывая конец косы простой белой лентой. — Мы найдём эту тварь и разберёмся с ней. Все вместе. А потом вернёмся на пик, и ты будешь рассказывать Нин Инъин, как прошло твоё первое задание. Он закончил с косой и похлопал Бинхэ по плечу. —Всё, красавчик. Ложись спать. Бинхэ повиновался, устроившись на циновке рядом. Ван Хэй погасил очаг, и хижина погрузилась во тьму, нарушаемую лишь лунным светом, пробивавшимся сквозь щели в стенах. Он прилёг рядом, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым покрывалом. Через несколько мгновений он почувствовал лёгкое движение. Тёплая рука Бинхэ осторожно нашла его руку в темноте и ухватилась за его рукав, как когда-то много месяцев назад. На этот раз Ван Хэй не стал её убирать. Он лишь накрыл свою ладонью дрожащие пальцы мальчика, чувствуя, как-то напряжённое дрожание постепенно стихает, сменяясь ровным ритмом сна. «Держись, Бинхэ, — последней мыслью промелькнуло у Вана перед тем, как сознание поглотила тьма. — Я никуда не денусь». За стенами хижины, в горах, воцарилась звенящая тишина. Та самая, что бывает перед бурей. Или перед началом охоты. А в самой глубине, в непроглядном мраке лесной чащи, что-то большое и древнее медленно открыло глаза, и они вспыхнули двумя угольно-багровыми точками, полными голода и яда. Охота действительно начиналась.