Одиннадцатый. Книга II Ересь Хоруса.

«Из предсмертных записей пикт-писца мозга Лорнара Хренсинона. Пятая великая рота, третье подразделение.»

За время перелета от Тардии до системы назначения я успел украсить свою маску и кожаное одеяние. Эска Разбитая Губа дал мне пару общих советов, а Орсир и Эртхунг Красная Рука показали мне узелковые узоры, которые можно было использовать. Я решил сделать маску со стилизованными рогами вожака саенети, которые начинались бы у переносицы и формировали надбровные дуги. Так я хотел почтить память Улвурула Хеорота, прозванного Длинным Клыком, который спит ныне на красном снегу. Маску и кожаные одежды я выкрасил в черный цвет, а в центр лба маски добавил циркумпункт, символ-оберег. С охраняющим оком, ветвистыми рогами и искривленном в оскале ртом исходящая от нее угроза будет отгонять все, кроме самого темного малефика. Воины Тра готовились к атаке. То будет резня, и им предстояло обрезать нити, а потому они облачались в лики Смерти. Естественно, большинство было вооружено клинками и болтерами — истинным, испытанным оружием Влка Фенрика. Но ярлы открыли свои оружейниумы, и Огвай выдал хранившееся у него оружие всем желающим ветеранам своей роты. Не я один в тот день получил подарок из оружейной. Некоторые Волки обрели улучшения, превратившие их бронированные рукавицы во всесокрушающие кулаки или даже промышленные когти. Иные проверяли необычайно большое мельта-оружие с бронированными кабелями, покрытые узорами лазерные пушки или даже колоссальные штурмовые пушки с вращающимися стволами, которые обычному человеку казались совершенно неподъемными. На экранах, размещенных между «Грозовыми птицами», свисающих с потолка посадочной палубы, словно продукты в кладовой, постепенно росло изображение призрачного, утопического Просперо. В последнюю ночь меня посетил сон. Это был сон, который я вижу с тех пор, как покинул Терру, и которому больше не доверяю. Он хотел притвориться воспоминанием, но был пронизан ложью. Я знаю, что предшествовавшие отбытию месяцы находился на борту сверхорбитальной платформы «Лемурия». Я снимал роскошный люкс на нижней стороне платформы. Это действительно было. Я знал, что из-за искусственной гравитации чувствовал себя уставшим и не выспавшимся. Я помню, что каждое утро сквозь ставни пробивался золотой свет, придавая комнате теплый и уютный вид. Помню, что всегда раздавался электронный перезвон, после чего объявлялось мое время пробуждения. Я прибыл на «Лемурию», чтобы привыкнуть к космосу, прежде чем сесть на корабль, который унесет меня в неведомые дали. Еще я прилетел туда, чтобы уединиться. Мне с таким трудом удалось вырвать себе отдых, освободиться от оков Терры, и поэтому мне совершенно не хотелось, чтобы здравомыслящие люди, вроде Василия, пытались отговорить меня. Думаю, тогда я был не в себе. Уже тогда на меня влияли. А возможно, на самом деле манипулировать мной начали задолго до этого события. Желание покинуть Терру пришло ко мне не само собой. Как и желание изучить Фенрис. Честно говоря, скажите мне, братья, какой человек, боящийся волков, отправится встретиться со своим страхом на планету волков? Это бессмысленно. Простите, но меня даже не особо интересовала культура Фенриса. Это увлечение также не возникло само собой. Еще одной причиной, по которой я находился на сверхорбитальной платформе, был визит в биомеханическую клинику. Некий инстинкт, или внушенный инстинкт, подсказывал мне, что на Фенрисе я вряд ли смогу делать заметки или составлять письменные записи. Поэтому мне пришлось перенести операцию по замене правого глаза на аугметическую копию, служившую также оптическим записывающим устройством. Мой настоящий глаз, изъятый хирургическим путем, хранился в клинике в стазисной камере, готовый к обратной пересадке после моего возвращения. Иногда мне интересно, какие он видит сны. В моем повторяющемся сне я просыпаюсь в своей комнате, когда объявляется пятый час. Это день операции. Я стар, старше себя нынешнего во всех отношениях, кроме возраста. Мое тело устало. Я поднимаюсь, ковыляю к окну и нажимаю на кнопку, чтобы открыть ставни. Они поднимаются с низким гулом, и в комнату затекает золотистый свет. Я выглядываю в окно, и передо мной открывается потрясающее зрелище. Я делал так каждое утро, ибо каждый раз мог стать последней возможностью увидеть зрелище столь потрясающей красоты своими глазами. Своими настоящими глазами. В ту последнюю ночь перед Просперо во сне появились новые детали. Не думаю, что в него намеренно внесли новые элементы, просто я видел его уже столько раз, что начал подмечать новые, ранее незамеченные вещи. Через приоткрытые дверцы стенного шкафа я заметил стоявшую на сундучке деревянную лошадку. Из соседней комнаты доносится игра на клавире. Пахнет свежим яблочным соком. В углу полки в небольшом красивом футляре красовалась Награда Даумарл рядом с осетийской молитвенной коробочкой. На маленьком столике у окна лежала открытая регицидная доска. Судя по фигурам, до конца игры оставалось три-четыре хода. Я подошел к окну, ожидая увидеть отражение стоящего позади меня человека. Ждал, когда меня охватит ужас. Ждал, чтобы спросить «как ты можешь быть здесь?» Я обернулся, надеясь, что лицо станет еще одной деталью, которую смогу увидеть. Все, что я заметил, прежде чем проснуться, были глаза. Это были глаза без лица, и они пылали, словно символы-обереги. *** Мы ждали сопротивления. Конечно же, ожидали. Несмотря на всю уверенность и чувство превосходства, несмотря на всю нашу ужасающую мощь, мы и не рассчитывали, что нам не окажут сопротивление. Пусть никто не говорит, что Тысяча Сынов Просперо не были великими воинами. Они были Астартес! Одно это ставит их на совершенно иной уровень. Во время Великого крестового похода мы почитали их за братьев по оружию, теперь же уважали их как смертоносных врагов. Даже без колдовства к ним не стоило относиться пренебрежительно. Более того, Просперо был их родным миром. Легион всегда сильнее на своей земле. Дома-крепости девятнадцати легионов Всеотца считаются наиболее крупными и неприступными в новом Империуме. Когда карательный флот приблизился к Просперо, подобно мигрирующей стае гроссгвалуров, стало очевидным, что планетарная оборона была усилена. Сеть укреплений была сложена на подобие «Регецида» и прикрывалась толстым экранированием. Множество кораблей пришло встретить нас огромными потоками огня, пока с другой стороны планеты виднелись целые косяки гражданских судов, уходящих под прикрытием кораблей Тысячи Сынов. Учитывая насколько огромный у нас флот, то были попытки перехватить эти суда со стороны наших «союзников» из Имперских Кулаков…что провалились от залпового огня другого корабля. Похожий на хищную рыбу, громадный линкор нестандартной формы преграждал путь любым вторженцам. Весь его корпус был утыкан огромными лэнс-излучателями, торпедными шахтами и макро-пушками. Одного залпа из них хватало для уничтожения крейсера, а сам он спокойно принимал залпы от пяти тяжёлых судов. Хотя это если они попадали — корабль неприятеля был быстр и манёвреннее как суда сопровождения. Этот неизвестный корабль всегда избегал прямого тарана или близкого обмена выстрелами с бортов, словно стараясь больше отвлечь суда, нежели одолеть их. И это так оказалось. Когда последний видимый корабль покинул пределы досягаемости наших пушек, а догонять было бы тратой времени с моего взгляда, вражеский корабль развернулся и начал отдаляться от планетарной орбиты. Вместе с ним стали отдаляться и прочие корабли легиона, обходя нас с боков и будто беря в тески. Я не был экспертом в пустотных боях и не понимал что это значило, но судя по реакции ярла и его спокойному виду, то это не было чем-то важным. И поэтому наши корабли начали приближаться к орбите Просперо. Мы ждали. Вид планеты в высоком разрешении полностью заполнял собой все экраны. При орбитальных маневрах мы стали ощущать небольшие изменения гравитации. Час спустя свет на посадочной палубе начал мерцать в промежутках по несколько секунд. -Что происходит? — спросил я Эску Разбитую Губу. -Орудийные батареи черпают энергию, — ответил он.- Мы начали орбитальную бомбардировку. *** Когда пришло время высадки, думаю, я дремал или, скорее, грезил. Я думал про общину, в которой вырос, про крытые куполами поля на пустынных нагорьях, про длинную комнату, обучающие столы в пристройке библиотеки, вечерние истории о волках, чтобы мы далеко не забегали. О мире, где жил до становления астартес и откуда меня забрали как одного из не-фенресийских новобранцев. Богобой растолкал меня. -Мы готовы, — произнес он. Под грохот барабанов мы сели в «Грозовую птицу». Как скальд, я мог идти куда пожелаю и занять любое противоперегрузочное кресло, но все же выбрал запасное у кабины пилота, а не одно из отмеченных порядковым номером. Мне не хотелось оскорблять братьев, вклиниваясь среди них. Фиксирующие клети опустились с шипеньем пневматики. Мы проверили ремни. Трэллы и сервиторы установили тяжелое вооружение на полки над головами или же прикрепили к магнитным лентам, после чего торопливо выбежали, когда рампа начала подниматься. Корабль задребезжал от нарастающей ярости двигателей, и их вой почти заглушал переговоры по воксу между пилотами, наземными командами и палубными диспетчерами. Затем свет в отсеке стал красным, будто свежая кровь, сирены возопили, как карниксы, гидравлические засовы открылись, подобно молниевым камням, и от перегрузки нас вдавило в кресла, словно от удара молота. Одна за другой «Грозовые птицы» вырывались из «Нидхёгга», будто трассирующие снаряды из обоймы. Вокруг нас другие корабли выпускали подобный груз. Я взглянул на Богобоя. -Сегодня мы все дурные звезды, — сказал я. *** Мы спускались сквозь бушующее пламя, пронеслись мимо горящих платформ орбитальной защиты, огромных сооружений, выведенных из строя прежде, чем они успели сделать хотя бы выстрел. Догорая и разваливаясь на части, они улетали вдаль, оставляя за собой обломки и облака выплескивающегося из реакторов топлива. Мир под нами также горел. Бомбардировка флота залила Просперо огнем и воспламенила атмосферу. Клубы сажи и обломки, словно от урагана, разносились на тысячи лиг. Колоссальные плазменные лучи изжарили всю животную и растительную жизнь, а также обратили моря в пышущие жаром чаши, источающие пар и отравленный газ. Массированный обстрел из лазерных орудий испарил реки и растопил снежные шапки. Падали, словно буран в зиму Хель, кинетические снаряды и гравитационные бомбы, вздымая новые леса из яркого жидкого пламени, которые росли и ширились, а затем в мгновение ока опадали и гасли. Косяки управляемых ракет, словно рыбы, бегущие от сетей, перемешивали земную твердь с небесной гладью, обращая воздух в яд. Магматические и ядерные боеголовки, будто молоты богов, изменяли рельеф. Горы срывались, равнины раскалывались, долины обращались в новые кряжи из обломков. Кора Просперо исходила трещинами. Мы видели ширящиеся, пламенеющие следы нанесенных планете смертельных ран, рвущуюся снизу геенну огненную, разламывающую целые континенты. То было великое таинство войны. Жар и свет, энергия и расщепление превращали воду в пар, камень в пыль, песок в стекло, кость в газ. Всюду в небеса возносились вращающиеся грибовидные облака, высотою с наш Этт на Фенрисе. Полет не был спокойным. Ни один спуск с низкой орбиты не бывает спокойным. Мы падали отвесно, словно пикирующие соколы, и начали выравниваться лишь тогда, когда поверхность оказалась прямо под нами. Пересиливая гравитацию, нос корабля с трудом приподнялся, словно великий океанский орм, попавшийся на крючок. «Грозовая птица» безостановочно содрогалась, будто была готова вот-вот развалиться на части. Затем мы выровнялись и помчались над самой землей. Пилоты не снижали скорость. Корабль продолжало трясти. Из-за неровностей местности нам приходилось маневрировать, и мы тяжело уходили в сторону всякий раз, когда тревожно начинали вопить сигналы опасности столкновения. Некоторые десантные челны не пережили полет. Многим так и не удалось выйти из пике. Я видел, как две машины столкнулись, оторвав друг другу крылья. Естественно, к тому времени защитники Просперо открыли ответный огонь. Стрельба велась из столицы. Снижающиеся корабли уничтожались в воздухе — одни взрывались сразу, иных же сносило в сторону, будто горящих мотыльков. На нас опустилась рука вюрда. Нити обрезались. Мы или выживали, или становились горящим мусором, падающим вниз вместе с остатками орбитальных платформ. Первое, что я пожелал сделать, ступив на Просперо — убить человека. Это важная часть моего личного сказания, ибо до того дня мне не приходилось обрезать нить кузена по легионам. Никогда в жизни. Я — скальд, а не воин, но в тот день, тот мрачный день, я был решительно настроен стать кем-то большим, нежели беспомощным наблюдателем. На родном мире Оламской Тишины Астартес жертвовали жизнями, чтобы защитить меня на поле боя. Я не хотел вновь стать обузой, поэтому попросил оружие и доспехи более толстой модели «Крестового Похода» для защиты, хотя на Просперо я собирался не только защищаться, но в случае необходимости даже сражаться рядом со своими братьями. Как бы то ни было, волчьи жрецы усилили меня именно ради этого. Наша «Грозовая птица» тяжело приземлилась на рокритовую площадку рядом с заводом в промышленном районе Тизки, величайшего города Просперо. Идея Тизки будет жить в веках, как Рим, Александрия и Мемфис, как один из величайших городов человечества. Она стала подобной Карфагену, Л’ондону и даже Атлантиде, и хотя их нити сгорели и были обрезаны, башни обрушились, а на месте руин колосятся поля, они до сих пор существуют в воспоминаниях нашей расы. Ее спланировали и возвели как грандиозный открытый город, с огромными башнями из стекла и хрустальными зиккуратами, окруженными акрами прекрасных садов и парков. Гладкие стеклянные поверхности отражали солнечный свет, что придавало им сходство с зеркалом или безоблачным небом. Ночью же на них можно было наблюдать ритуальные танцы созвездий. Улицы и площади, рынки и изысканные рестораны всегда были полны людей, особенно в районах, ведущих к гавани. Мы приземлились в менее престижном, но важном, районе города, в одном из промышленных секторов, хотя даже здесь все сверкало богатством. Самые обычные и непримечательные постройки были покрыты стеклом и украшены коронами величественных фиалов и шпилей. Жизненно важные мощности Тизки, отвечающие за торговлю, хранение, перевозку, производстве, обеспечение и распределение скрывались за маской эстетической красоты, в то время как другие города предпочитали переносить их на окраины, подальше от мест времяпровождения жителей. Когда ми прибыли, эту маску уже сорвали. Оглушительные разряды бомбардировки, а также ударные волны от взрывов ракет выбили большую часть стекол в зданиях вокруг, выставив на всеобщее обозрение их остовы. Некоторые строения пылали. От жара мерцал воздух. На открытых пространствах и погрузочных площадках лежал толстый слой битого стекла, словно пляжи из отполированной стеклянной гальки, и каждый осколок отражал бушующее пламя так, что все они искрились и переливались, будто светлячки. Под каждым нашим шагом хрустело стекло. Кумулятивные снарядыоставляли титанические дыры в рокритовом покрытии, частично вскрыв проходящие внизу служебные коммуникации, вынесенную под землю сеть артерий, поддерживающую функционирование города. Другие «Грозовые птицы» с ревом проносились у нас над головами, они летели так низко, что, казалось, их можно было коснуться. Некоторые садились поблизости. Солнечный свет странным образом потемнел, приобрел фиолетовый оттенок, из-за чего казалось, будто само небо заболело. По ветру плыл густой дым, скрывая близлежащие здания. Воняло гарью. Я слышал лишь рев: трансатмосферных двигателей, разверзнувшегося ада, голосов. Затем, кроме рева, я стал различать грохот падающих вдалеке бомб и уже ближе рычание болтерного огня. Мы вошли в многоярусную башню-завод с осыпавшимся стеклянным покрытием. Верхние уровни лизало пламя, выделяя на ярко-оранжевом фоне темные ребра арматуры. Там, где находились мы, плясали багровые тени. Волки без колебаний ринулись внутрь и, водя оружием из стороны в сторону, рассредоточились, чтобы взять под контроль все здание. Богобой и Эска первыми взобрались по металлической лестнице на огороженную поручнями платформу второго уровня, от которой начинался широкий помост, перекинутый над машинным цехом. Я бежал вместе с ними и вздрогнул от неожиданности, услышав ужасно громкий лай болтеров наших братьев, столкнувшихся с первым сопротивлением. Эска что-то проорал и открыл огонь по переходу наверху. Масс-реактивные снаряды принялись выбивать куски из пола и поручней. Я увидел, как человеческие тела полетели в бушующий внизу огонь и понял, что по нам стреляют. Они не были одеты в красное как прочие защитники Просперо. Заместо этого они были облачены в чёрный с гранитно-серым. Их шлема были покрашены в костно-белый и напоминали черепа, а извилистые руны и волны вдоль корпусов брони напоминали фенресийские. Они были безмолвны, эффективны и не делали никаких резких движений. Словно они не астартес, а кибернетические слуги Механикум. Богобой взревел и, подняв секиру, врезался в их строй. Я видел как стоящий впереди них капитан отряда, что мне удалось определить по гребню на шлеме, блокировал удар своим силовым клинком изогнутой формы, а также как Эске удалось убить двоих вражеских астартес точными выстрелами в голову. Однако потом я услышал звуки удара мелкого металлического предмета об другой и увидел под ногами у занятого отстрелом Эски крак-гранату. На какое-то время всё моё зрение затмила белая пелена, а любой звук накрывался под волнами противного писка в ушах с ощущением идущей из них крови. Силовой доспех защитил меня от большей части урона и позволил пережить взрыв практически вплотную, однако не более — ощущение что рёберная пластина треснула и пошёл шов трещин по ней, а третье лёгкое отказало. Также ощущалось словно я под завалами — ноги что-то придавливало и только на руках удавалось ощутить под собой твёрдый бетон производственного здания. Когда зрение и слух начали приходить в себя, я увидел побоище. Весь отряд перебит или находиться по пути туда. Кто-то из боевых братьев перешёл в ближний бой и пытался убить одного противника в дуэли, пока остальные смотрели на бой или же разрывали уже поверженных Волков. Я своими глазами, через разбитую линзу своего шлема, наблюдал как космодесантник врага отрезал голову Эске своим боевым ножом и после срезал с его лица пышную бороду брата, чтобы потом закрепить в связку к другим таким же. Немного далее виднелось, да и слышалось, как поверженному Богобою выдавливает глаза тот самый капитан отряда. Больные ублюдки. -Ох, а тут у нас похоже бард космо-мопсов остался живым.- послышался насмешливый тон откуда-то сверху надо мной и я повернул взгляд. Мне не был известен паттерн брони этого великана, на фоне которого даже астартес казались малышами, но он выглядел древним и примитивным. Шлем с монотонной линзой-визором и с открытой нижней челюстью не напоминал броню астартес, а скорее то, что носили бы простые имперские солдаты. В его нагруднике, ножнах и ранце сзади угадывались менее совершенные виды силового доспеха, напоминая что-то допотопнее даже «Крестовый Поход» с коего, по сути, и началась линия силовых доспехов для космодесанта. Такое чувство, будто в этой броне не возможно быть нигде за пределами планетарной орбиты или вообще мест, где нету кислорода. Только силовая секира была у него новой, да и то она как раз принадлежала Богобою… -Что такое пёсик, тебе помимо ножек ещё и язык придавило? — между тем великан принял моё молчание по своему и, присев на корточки передо мною, ударил пальцем пару раз по моему шлему с наглой ухмылкой. Если бы мои руки могли дотянуться до похороненного под завалом пистолета, то я бы снёс ему в тот же миг голову.- Обычно вы, сыны Русса, более говорливые и крикливые. Особенно когда понимаете что попали в ловушку. До последнего момента я не понимал о чём он, однако взглянув ещё раз на всю пространство, как было до этого крайне просто приземлиться на поверхность планеты и что мы до этого не встречали должного сопротивления, то д меня всё дошло. И, судя по лицезрению моего взгляда, это обрадовало огромного ублюдка. -Да, вот он — взгляд пса, который только что понял что помрёт здесь по чём зря. Ты же из этих, как их там, скальдов, верно? Наверное херово жить с пониманием того, что ты умрёшь от такой возрождённой легенды былых эпох как Громового Воина и даже предсмертную поэму не напишешь. И прежде чем я смог что-либо размыслить из его слов, из того потока, перевернувшего последние дни моей жизни, я ощутил холодное железо в своей прорези для глаз. Боль от проникающего в глазное яблоко инородного предмета затмила всё, как и весь обзор окрасился в красный. Но прежде всего я ощутил холод. Холод пришедшей смерти.