Одиннадцатый. Книга II Ересь Хоруса.

Люка Седирэ и его отряд они обнаружили запертыми в ловушке на одной из нижних палуб, выходы откуда оказались блокированными тоннами обломков. Чтобы разобрать завалы и освободить отряд Седирэ, потребовалось не менее часа. После освобождения Люк смог рассказать не слишком много: — Они были здесь. Чудовища с одним глазом во лбу… появились из ниоткуда, но мы перебили их всех. А теперь они пропали. Люк тяжело переживал неудачу — семеро воинов из его отряда погибли, и вместо привычной усмешки на его лице горела жажда мести. Он напоминал Локену обиженного ребенка. Стены помещения покрывал сплошной слой зловонных останков, и Седирэ часто поглядывал на них с выражением, которое Локену очень не понравилось. Такой вид был у Эуфратии Киилер после того, как существо, завладевшее Джубалом, едва ее не убило. Отряд Седирэ присоединился к четверке морнивальцев, и все вместе они углубились в недра корабля, отыскивая путь по характерным признакам боя, оставшимся на стенах, — следам от болтерных выстрелов и царапинам от меча. Следы вели к капитанскому мостику. — Локен, — зашептал Аксиманд. — Я боюсь того, что мы можем обнаружить впереди. Надо хорошенько приготовиться. — Нет, — ответил Локен. — Я понимаю, о чем ты говоришь, но не хочу об этом думать. Я не могу. — Мы должны быть готовы к худшему. — Нет, — повторил Локен громче, чем хотел.– Мы бы знали, если бы… — Если бы — что? — спросил Торгаддон. — Если бы Воитель погиб, — наконец решился Локен. Возникло напряженное молчание. Такую ужасную вероятность никто не хотел даже обдумывать. — Локен прав, — сказал Абаддон. — Если бы Воитель был мертв, мы бы об этом знали. Вы и сами это понимаете. А ты, Маленький Хорус, почувствовал бы это первым. — Надеюсь, ты прав, Эзекиль. — Хватит расстраиваться раньше времени, — подхватил Торгаддон. — Какие могут быть разговоры о смерти, если мы до сих пор не обнаружили ни тела, ни даже волоска с головы Воителя. Мы все знаем: если бы Воитель погиб, небо упало бы нам на головы, не так ли? Его слова несколько подняли их настроение, и воины продолжали путь по центральному проходу корабля через противовзрывной люк и по коридору с мерцающими фонарями, пока не подошли к бронированным дверям, ведущим на капитанский мостик. Локен и Абаддон шагнули вперед, за ними последовали Аксиманд, Торгаддон и Седирэ. Внутри было почти темно, лишь с разрушенной галереи пробивался неяркий свет. Воитель сидел спиной к ним, его превосходные доспехи были заляпаны грязью и поцарапаны, а рядом лежала огромная раздутая туша. Локен подошел ближе и не мог не поморщиться при виде неестественно распухшей человеческой головы, лежащей на коленях командира. В нагрудной пластине доспехов зияла глубокая прореха, а из колотой раны на плече все еще текла кровь. — Сэр? — окликнул он Хоруса. — С вами все в порядке? Воитель не отвечал, а лишь продолжал покачивать на коленях голову того, кто, как предположил Локен, был Эуганом Тембой. Лежащее тело казалось таким огромным и тяжелым, что Локен засомневался, могло ли самостоятельно передвигаться подобное чудовище. Пораженные видом Воителя и мрачной обстановкой в капитанской рубке, притихшие морнивальцы присоединились к Локену. Они смущенно переглядывались друг с другом, не зная, что следует предпринять в такой необычной ситуации. — Сэр? — заговорил Аксиманд, опускаясь на колени рядом с Воителем. — Я потерял его, — сказал Хорус. — Я потерял их всех. Я должен был выслушать его, но не сделал этого, а теперь они все мертвы. Это слишком тяжело. — Сэр, мы должны вывести вас отсюда. Ходячие трупы прекратили атаки, но мы не знаем, сколько продлится это затишье. Надо уйти из этого места и перегруппироваться. Хорус медленно покачал головой: — Они больше не нападут. Темба мертв, а кабель подачи вокс-сигнала я разрубил. Не могу сказать, как именно, но эти передачи были частью управления несчастными душами. Абаддон отвел Локена в сторону. — Надо увести его отсюда, — прошипел он. — Нельзя, чтобы кто-то еще увидел его в таком состоянии. Локен знал, что Абаддон прав. Плачевный вид Воителя мог сломить дух любого воина Астартес. Хорус был для них непобедимым богом войны, легендарным великаном, которого ничто не могло сокрушить. Показать его таким, как сейчас, значило нанести тяжелый удар по боевому духу всей Шестьдесят третьей экспедиции. Они осторожно оттащили тушу Эугана Тембы от Воителя и подняли командира на ноги: Локен закинул руку Хоруса себе на плечо и тотчас ощутил на лице теплые капли — рана Воителя еще кровоточила. Встав с обеих сторон, он и Абаддон повели командира к выходу с капитанского мостика. — Подождите, — слабым хрипловатым голосом остановил их Хорус. — Я должен выйти на своих ногах. Они неохотно отступили, и, несмотря на пепельную бледность лица и явно терзающую его боль, Воитель, слегка покачиваясь, шагнул к двери. У выхода он обернулся, бросил последний взгляд на тело Тембы. — Заберите с собой тело Верулама Моя, сыны мои! — приказал он. — И давайте выбираться отсюда. -Уж чем побыстрей вы вытащите его раненную тушу — тем лучше.- послышался третий источник голоса и, словно появившись из теней, вышла меньшая фигура, казавшаяся миниатюрной даже среди астартес. Однако мало кто мог спутать грантино-серый и костно-белый доспех с гребнем лёгкого варианта силового доспеха, в коем иногда появлялся этот индивид. Позади него шипели и перекликались серво-руки и механодендриты позади его силового рюкзака, походя на снаряжение апотекария. -Лазури? — спросил Хорус ощутив неестественную боль от своей раны и чуть было не упав. Но верные сыны поддержали его, не дав этом свершиться.- Что ты здесь делаешь? Как ты узнал… -Так же, как Альфа узнает о всех действиях в Империуме.- ответил ему Одиннадцатый и керамитовой перчаткой с нутерцием указал в сторону от их назначенного выхода.- В той стороне уже расчищена территория и приземлена Громовая Птица — можно быстро перенестись без лишних глаз на борт моего судна. На «Удильщике» куда как больше медицинского оборудования, особенно для работы с ранами как у Хоруса. -Ты шпионил за нами?! — Аббадона сейчас волновало состояние их отца сильнее всего, но доверять мутанту-примарху он не хотел — он шпионил за Морнивалем и наверняка выжидал момент для действия. Чем-то они схожи с Эребом, но вот только Первого Каппелана Эзекиль хотя бы мог прибить в отличие от примарха. -Ох, уверяю тебя — сама идея всех этих лож была навеяна Семнадцатым чтобы было удобно нам всем мозги промывать и разобщать. Однако можно и отложить данные претензии в сторону — нужно справиться с раной Хоруса. И скажу вам сразу только одно — вылечить её будет крайне, крайне тяжело. *** Со своего места он мог видеть пирамидальную крышу Атенеума. Лучи заходящего солнца отражались от его золотых панелей, и казалось, что здание объято пламенем. Хотя Магнус и понимал, что он всего лишь подобрал красочную метафору, сама мысль породила острое ощущение потери. Даже представить себе гибель этой сокровищницы знаний в пламени было настолько отвратительно, что он отвел взгляд своего единственного ока от пирамиды из хрусталя и золота. Тизка, называемая Городом Света, простиралась перед ним, широко раскинув мраморные колоннады и просторные зеленые бульвары. Грандиозные башни из серебра и золота поднимались к самому небу над городом библиотек, музеев, учебных залов. Весь огромный город был построен из белого мрамора и оуслита с золотыми прожилками и в лучах солнца сиял подобно драгоценной короне. Очертания зданий напоминали о давно прошедших временах, они были построены мастерами, чей талант попечительством Тысячи Сынов оттачивался веками. Стоя на балконе Пирамиды Фотепа, Магнус Красный, примарх Легиона Тысячи Сынов, размышлял о будущем Просперо. После неистового ночного кошмара все еще болела голова, а единственный глаз болезненно дергался в покрасневшей глазнице. Магнус крепко сжимал мраморные перила балкона, отчаянно желая избавиться от видений, пришедших к нему ночью и не перестававших преследовать при свете дня. Ночные тайны открылись дневному свету, но от темных ощущений было нелегко избавиться. Дело в том, что вся жизнь Магнуса проходила под проклятием и благословением дара предвидения, и вид Атенеума, охваченного огнем, беспокоил его больше, чем он мог в этом признаться. Он налил себе вина из серебряного кувшина и провел рукой цвета меди по гриве огненно-рыжих волос. Вино помогало уменьшить головную боль и даже боль в сердце, но Магнус понимал, что это лишь временное облегчение. Надвигались события, которые он еще был в силах направить в желаемое русло, и, хотя многое из того, что Магнус видел ночью, можно назвать безумием и бессмыслицей, общий смысл видений подсказывал, что принимать решение надо как можно скорее, иначе ситуация выйдет из-под контроля. Магнус бросил последний взгляд на город и направился вглубь пирамиды. Он замедлял шаг, встречая свое отражение в блестящих серебряных панелях. Он видел в них огромного меднокожего гиганта с буйной гривой рыжих волос. Патрицианские черты придавали лицу выражение благородства и открытости, единственный глаз отсвечивал золотом, и в нем светились мелкие красные искорки. Там, где должен был быть второй глаз, образовалась гладкая впадина, а от переносицы до скулы протянулся тонкий шрам. Его называли Циклопом Магнусом, а иногда употребляли и более грубые выражения. Тысячу Сынов с самого образования Легиона подозревали в использовании таинственного могущества, которое всем остальным внушало опасения. Те силы, которые невозможно было четко объяснить, отвергались и считались нечистыми, и так повелось со времен Никейского Совета. Магнус в бешенстве отшвырнул свой кубок, вспомнив, как униженно склонялся к ногам Императора, когда его вынудили отречься от всех познаний в магии из опасения перед результатами исследований. Подобный акт можно было бы назвать смешным, ведь Империум его отца был основан на идеях познания и здравомыслия. Какой же вред могли принести его исследования? Он удалился на Просперо, поклявшись прекратить свои занятия. Но Планета Колдунов имела одно преимущество — она находилась очень далеко от назойливых взглядов тех, кто мог донести, что Магнус вернулся к изучению явлений, не поддающихся объяснению. И контролю. При этой мысли Магнус не удержался от улыбки; он очень хотел бы продемонстрировать своим гонителям удивительные вещи, которые наблюдал сам, всю красоту и чудеса, которые скрывались за завесой реальности. Таившаяся в варпе сила делала грань между понятиями добра и зла почти невидимой, поскольку эту грань определило религиозное общество, которое давно было разрушено. Примарх нагнулся, чтобы поднять брошенный кубок, снова наполнил его вином, а затем прошел в свои покои и сел за стол. Здесь было прохладно, а запахи чернил и пергаментов ласкали обоняние. Стены просторного кабинета были закрыты книжными полками и стеклянными витринами, где хранились редкие и любопытные свидетельства погибших цивилизаций, собранные в далеких мирах. Многие тексты, находившиеся в этой комнате, принадлежали перу самого Магнуса, остальные были подарены его любимой библиотеке такими учеными, как Фазис Т’кар, Ариман, Утиззар, и многими другими. Наука всегда была прибежищем Магнуса, и в его душе не угасало стремление разложить все неведомое на составные части и таким образом познать его природу. Невежество большинства обитателей Вселенной создало ложных богов для древних племен, и раскрытие тайн их происхождения должно было привести к уничтожению заблуждений. Такова была благородная цель Магнуса. Его отец отвергал этот путь и держал народ в невежестве, скрывая существование истинных сил, управляющих Галактикой. Император проповедовал доктрину научного знания и логики, но это было лишь красивой ложью, занавеской, призванной скрыть от человечества истину. Пожалуй больше всего его радовали лишь Сангвиний и Лазури — они оба были одарёнными псайкерами и понимали всю важность данной темы. Особенно его Одиннадцатый брат, готовый пойти даже против самого императора чтобы доказать свою правоту. Однако оба они также не разделяли его взгляды — Сангвиний был временами слишком нерешителен для окончательного принятия решений, а лазури рассматривал варп подобно их отцу с точки зрения науки, хоть и не отрицал важность многих ритуалов для корректного использования заклятий. Но Магнус сумел заглянуть в глубину варпа и знал, что отгораживаться от истины просто опасно. Он прикрыл глаз и снова увидел палубу мертвого корабля, яркий блеск меча и удар, который изменит судьбу Галактики. Он видел смерть и предательство, чудовищ и героев. Он стал свидетелем испытания верности, увидел нужду и могущество, идущие рядом. Ужасная судьба ожидала его братьев, и, что хуже всего, его отец даже не подозревал о грозящей Галактике участи. Тут ветра вокруг его башни слегка всполошились и постепенно воздух начал холодеть, покрывая перила его башни холодной коркой инея. Потоки воздуха приносили слова, отдалённые и слабо различимые, но из-за огромного расстояния от произносившего. Магнус прислушался к этому зову и усилием своей воли начал прислушиваться к нему, пытаясь донести что то говорило. «Магнус…» «Магнус…» ».....сука, не работает что ли…»

«АЛЁ БАЗАР!»

Последний выкрик был неожиданным для красного гиганта. Настолько неожиданным, что тот упал со своего места и разбросал по всему полу своих личных покое свитки и обронил кувшин с вином. Магнус хоть и не был неуклюжим заучкой, но резкий ментальный крик внутри его головы ударил подобно огромному гвоздю, выбив всё равновесие у неожидавшего подобного примарха. -Кх… Лазури? Что-то случилось? — спросил владыка Проспера понимая от кого исходил сигнал. Его брат редко когда обращался за помощью, но если это происходило, то действительно в момент экстренных нужд. «Хорус случился. Дуй ко мне варп и сам всё посмотришь. Мне тут твоя мощь нужна и чем быстрее — тем лучше.» Раздался негромкий стук в дверь, и Магнус, с свойственной только примархам огромной скоростью, прибрал устроенный собою кавардак, делая вид что всё нормально и даже стерев психосилами оставленное вином пятно. Он мысленно ответил согласием своему брату и приказал стучавшему войти. На пороге возникла облаченная в красные доспехи фигура Аримана, держащего перед собой длинный посох с единственным глазом в навершии. — Вы приняли решение, мой господин? — без предисловий спросил библиарий. — Принял, мой друг, — ответил Магнус. — Должен ли я объявить сбор? — Да, — вздохнул Магнус. — В катакомбах под городом. Прикажи собрать рабов на пересечении тоннелей, и я сам вскоре присоединюсь к вам. — Как прикажете, мой господин. — Тебя что-то тревожит? — спросил Магнус, поняв по тону своего старого друга, что тот что-то недоговаривает. — Нет, мой господин, мне не подобает об этом говорить. — Чепуха. Если у тебя имеются какие-то сомнения, я готов их выслушать. — В таком случае могу я говорить откровенно? — Конечно, — кивнул Магнус. — Что тебя беспокоит? Ариман помолчал, затем нерешительно произнес: — То заклинание, что вы предложили, очень опасно. Никто из нас не представляет себе всех его тонкостей, и невозможно предугадать всех последствий. Магнус рассмеялся: — Что-то я раньше не замечал, чтобы ты опасался прибегать к силе заклинаний, Ариман. При манипуляциях с силами такого масштаба всегда что-то остается неизвестным, но лишь в результате обращения с ними мы можем раскрыть все тайны. Никогда не забывай, что мы — повелители варпа, друг мой. Он силен, это верно, и внутри него скрыты неведомые силы, но у нас имеются знания, при помощи которых мы в состоянии подчинить его своей воле, не так ли? — Все верно, мой господин, — согласился Ариман.– Но почему в таком случае мы должны использовать свои знания, чтобы предупредить Императора о грядущей опасности, если он запретил исследовать подобные явления? Магнус поднялся со своего места, и его медное лицо потемнело от гнева. — Если мой отец увидит, что наше колдовство спасло его царство, он не сможет и дальше отрицать важность наших изысканий. Не сможет нам препятствовать, поскольку это важно для безопасности Империума! Ариман, испуганный вспышкой гнева своего примарха, попятился, и Магнус несколько смягчил свой тон. — Друг мой, у нас нет другого выхода. Дворец Императора находится под защитой от сил варпа, и только очень мощное заклинание может пробиться через эти преграды. — Тогда я немедленно объявлю сбор, — сказал Ариман. — Да, собери их, но не начинай до моего появления. Хорус может преподнести нам какой-то сюрприз. *** Растерянность, страх, нерешительность — эти три чувства, доселе незнакомые Локену, охватили его в момент падения Хоруса. Воитель медленно упал на землю, и его безвольное тело разбрызгало жидкую грязь. Вокруг раздались тревожные крики, но все стоящие рядом с Хорусом оцепенели в бездействии, словно само время замедлило для них свой бег. Локен смотрел на неподвижное тело Воителя, лежащее перед ним на земле, и не мог поверить своим глазам. Трое остальных морнивальцев точно так же застыли, потрясение от увиденного прочно сковало их члены. Локену казалось, будто воздух стал плотным и вязким, испуганные крики доносились откуда-то издалека, как из слишком медленно работающего голопиктера. Однако они среагировать не успели как получили ментальный, а после и физический удар от всё ещё присутствующего примарха Одиннадцатого легиона. -Харе на него пялиться как целки на хер! — крикнул Макайо Лазури и с размаху врезал своим кулаком по голову Локена, вбивая обратно его в сознание и выбивая с головы шлем, превратив тот в смятую банку. Гаврель ещё находился какое-то время в испуганном состоянии на переполненное ярости лицо примарха, что был на голову меньше их и казалось, будто какой-то неофит приказывал полноценным астартес.- Взяли его тушу и на носилках быстро потащили в Громовую Птицу! Вы там примарха спасать хотите или друг-другу сейчас начнёте дрочить?! Морнивальцы, отошедшие от оцепенения, опустились рядом с Воителем на землю и, подхватив тело раненого господина переложили на вовремя подставленные меха-носилки, рассчитанные на огромный вес примарха в терминаторской броне, где после понесли его в указанную Лазури сторону. Локен постарался на бегу осмотреть тело своего отца и осмотреть имеющиеся на нём раны, способные довести примарха до столь тяжёлого состояния. Доспехи Воителя во многих местах были поцарапаны и помяты, но он не нашел других видимых повреждений, кроме пореза на плече, где была сорвана одна из пластин брони, и открытой колотой раны на груди. -Держите его ровно кретины! — прошипел Лазури, отрывая куски итак порезанного доспеха и вонзая острые иглы в тело Воителя.- Лучше вообще освободите дорогу! Да и где ваши блядские апотекарии?! Я их уже минут пять как позвал на помощь с Хорусом! Но через пару мгновение вслед за первым апотекарием подбежали остальные, в тело Воителя воткнули шипящие иглы и морнивальцев бесцеремонно отодвинули в сторону, уступая место примарху, чьё присутствие не вызывало ни у кого вопросов из-за экстренности данной ситуации, да апотекариям легиона. Локен беспомощно наблюдал за усилиями апотекариев стабилизировать состояние Воителя. На глаза навернулись слезы, и он оглянулся по сторонам, тщетно пытаясь найти себе дело, чтобы оказаться полезным. Ничего не придумав, он почувствовал, что готов сетовать на небеса за то, что его сотворили таким могучим и таким бессильным. Абаддон открыто плакал, и вид Первого капитана в таком состоянии лишь усилил страх Локена за жизнь Воителя. Аксиманд с угрюмым стоицизмом наблюдал за работой апотекариев, а Торгаддон, прикусив нижнюю губу, удерживал летописца от попыток подойти ближе. Кожа Воителя приобрела пепельно-серый оттенок, губы посинели, а конечности стали твердыми; Локен решил, что он должен уничтожить силу, которая сокрушила Хоруса. Повернувшись, он решительно зашагал к «Славе Терры», намереваясь, если потребуется, разобрать зараженный гнилью корабль на молекулы. -Suka blayt! — выматерился Лазури на непонятном языке и уже обратился в свой вокс передатчик.- Перегоните Штурмовую птицу на мои координаты и быстрее! Судя по их лихорадочным движениям, битва была нелегкой. Жужжащий нартециум обрабатывал кровь в миниатюрных центрифугах и выдавал лоскутки синтетической кожи для обработки ран. Апотекарий, не понижая голосов, разговаривали между собой, но Локен улавливал только отдельные знакомые слова. -Элементы Ларрамана не справляются… -Гипоксическое отравление… К Локену подошел Аксиманд и положил руку на его плечо. — Ничего не говори, Маленький Хорус, — предостерег его Локен. — Я и не собирался, — проворчал Аксиманд. — Он поправится. В этом месте нет ничего такого, что могло бы надолго вывести Воителя из строя, Гарвель. — Откуда ты знаешь? — срывающимся голосом спросил Локен. — Просто знаю, и все. Я верю в него. — Веришь? — Да, — ответил Аксиманд. — Верю, что Воитель слишком силен и слишком упрям, чтобы поддаться тому, что случилось. Ты и опомниться не успеешь, как мы снова станем его боевыми псами. Локен кивнул, и в это время воздух, взвихренный двигателями снижающегося штурмкатера, лишил их возможности говорить. Корабль с воем покружил над головами, расплескивая болотную жижу, но вот полозья коснулись земли, и судно совершило посадку, обдав всех брызгами мутной воды. Еще до того как катер окончательно замер, морнивальцы вместе с апотекариями подняли тело Воителя и подбежали к кораблю в тот момент, когда трап едва коснулся земли. Не успели они уложить раненого на медицинскую каталку, как двигатели снова взвыли, поднимая катер с поверхности спутника Давина. Трап с треском захлопнулся за ними, и Локен заметил, как накренился катер, направляемый пилотом почти отвесно вверх. Примарх и, действовавшие словно в синхронизации с ним, апотекарии тотчас присоединили Воителя к медицинским приборам, в вены воткнули толстые иглы и трубки, а рот и нос закрыли маской для подачи кислорода. Внезапно почувствовав себя лишним, Локен упал на одно из сидений в корме катера и уронил голову на руки. Остальные морнивальцы сделали то же самое.