О подарках

Лю Цингэ собирался найти и убить того, кто рассказал о его дне рождения. Потому что под окном орали байчжанцы, поздравляя и мешая спать. И орали вразнобой, бесило ещё больше. В другой день он бы вышел и избил (тренировал) их всех, но сейчас только вернулся с миссии и собирался спать. Уже лёг, окутался в одеяло и закрыл глаза! Лю Цингэ зевнул, сполз с кровати и подошёл к окну. Байчжанцы удвоили старания и громкость. Лю Цингэ плюнул и удвоил количество пациентов на Цяньцао. И поклялся найти и отомстить. Он был почти уверен, что это Шэнь Цинцю. Кто бы ещё устроил такую пакость. Он даже не стал отрицать, когда Лю Цингэ спросил, только посмотрел из-за веера презрительно и насмешливо. Что ж, в эти игры можно играть вдвоём. Лю Цингэ просмотрел все бумаги на Аньдине, Цюндине и Цяньцао, но нигде не было написано, когда у Шэнь Цинцю день рождения. Истинная низость, скрыть и издеваться над другими. Но Лю Цингэ тоже был не так прост, а архивы Цинцзина очень плохо охранялись. Там, в забытом ящике бывшей леди Цинцзина он и нашёл листок со скудной информацией о Шэнь Цинцю. Дождался нужного дня и оставил на пороге очень огромного и окровавленного зверя. Так, чтобы нельзя было открыть дверь. С ленточкой и запиской с поздравлениями. Он выжал всё, что смог из детских уроков каллиграфии. Когда вечером Шэнь Цинцю кинул ему в лицо голову монстра (огромную и окровавленную), то Лю Цингэ сделал самый невинный вид и сказал: — Если вы собираетесь просто перекидывать друг другу, то я лучше себе бы оставил. — Это не ты принёс? — подозрительно спросил Шэнь Цинцю, всматриваясь в лицо Лю Цингэ. — Это был заказ шисюна Шана, — Лю Цингэ умел врать, когда было нужно. Помогало то, что никто не ожидал такого от честного бога войны. Шэнь Цинцю посмотрел ещё немного, что-то для себя решил и стремительно ушёл. Вполголоса ворча, что так и знал, что аньдинцы за всеми следят. Лю Цингэ был удивлён, что ему поверили, Шэнь Цинцю был умнее многих. Шэнь Цинцю был так же наивен, как остальные, когда дело касалось Лю Цингэ и честности. Тот, кто кидался обвинениями на обычные уловки в бою, просто не мог соврать. Да, было не совсем понятно, почему Шан Цинхуа решил, что раскопать старые записи и поздравить его с днём рождения было так необходимо, но кровь испачкала крыльцо, а самому Шэнь Цинцю пришлось неуклюже вылезать из окна. Месть была логичным шагом. И, в отличие от лорда Цинцзина, Шан Цинхуа свою дату не скрывал, каждый год одиноко выпивая на складе. Шэнь Цинцю подготовился со всей тщательностью и скрытностью. Украсил подарочный цянькунь вышивкой. А в него положил своё лучшее творение — картину, где Шан Цинхуа протыкают мечом. Достаточно кроваво, чтобы добиться обморока, но самому не испачкаться. Меч он нарисовал Вэй Цинвэя, уже была идея, как увести подозрения. Когда бледный как лютый мертвец Шан Цинхуа попытался выяснить, за что, Шэнь Цинцю довольно ответил: — Ты плохо ухаживал за панголинами. Наверное. Шиди Вэй не стал объяснять. Правда Хунцзин хорошо получился? — Это шиди Вэй попросил?! — Ты же не думал, что это мне настолько нечего делать, чтобы отслеживать твой день рождения и дарить подарки? — Это не подарок, это угроза! — Я могу угрожать сам. Например, если ты сейчас же не уйдешь, то я повторю картину в реальности. Даже одолжу Хунцзин. Шан Цинхуа убежал, а Шэнь Цинцю приготовил жасминовый чай и довольный устроился на крыльце. Он уже не помнил, что ему сделал Вэй Цинвэй, чтобы так подставлять, но точно что-то ужасное. Вроде насмешки над новой мелодией. Или не поздоровался. Шан Цинхуа промучался всю ночь, но так и не смог вспомнить, что же такого ужасного он сделал Вэй Цинвэю. Он всё для него делал! Любые поставки, финансирование, даже чёртовы панголины, на которых потратил свои лучшие годы. И никакой благодарности, только ужасная картина. Хотя, по правде говоря, картина была шикарная, Шэнь Цинцю настоящий талант. Мелкие детали так тщательно и скрупулёзно прорисованы, что казалось это настоящий меч. И настоящая кровь, жесть какая. Шан Цинхуа мог долго терпеть, он терпел годы ужасное пренебрежение со стороны остальных, но сейчас захотелось ответить. Чем-то равноценным. Как раз через месяц Вэй Цинвэю сорок, очень удачно. Шан Цинхуа весь месяц думал, как ему подгадить Вэй Цинвэю и не закончить, как на картине. Да и подарок подходящий не находился, казалось, Вэй Цинвэй всегда и всем доволен. Один раз первогодка Ваньцзяня подарил тому засушенный лист, так Вэй Цинвэй хвастался им всё собрание. Но Шан Цинхуа создал этот мир (и Вэй Цинвэя, какой неблагоприятный сын), он мог найти всё, что угодно. Трах-камыш попался случайно, Шан Цинхуа и не думал в этом направлении, но решил, что подойдёт. Подойдёт в пару к тому листику, что Вэй Цинвэй до сих пор хранил. А в качестве особого смысла раскидал вокруг и внутри личной кузницы Вэй Цинвэя. Потому что должна быть месть, а камыш очень хорошо горит. Трах-камыш горит как раз с особым смыслом. Особого смысла Вэй Цинвэй не понял и пришёл разбираться на Аньдин злой и мокрый. — За что, шиди Шан? Я полдня тушил пожар, а потом столько же сидел в холодных источниках! И не отпирайся, тебя видели. За что? Шан Цинхуа с трудом удержался от гневного вопля. И он ещё спрашивает, за что? Но его и правда видели, Шан Цинхуа не скрывался. У него была тактика и он её придерживался. — Аньдин всегда с радостью выполнит любую доставку, — улыбка Шан Цинхуа была нервной, но широкой и довольной. — Всё по пожеланиям заказчика. — Был заказчик? — Вэй Цинвэй покрутил головой, будто таинственный заказчик сейчас выпрыгнет из кустов. — Кто? — Аньдин никогда не делится конфиденциальной информацией. Я не могу сказать, какой лорд так легко разбрасывается растением, входящим в десятки видов лекарств. — Шиди Му? — Я ничего не говорил, — Шан Цинхуа подмигнул. — Что-то кто-то против тебя имеет. — Но шиди Му всегда такой доброжелательный. — Я ничего не говорил, — повторил Шан Цинхуа и растворился в тенях. Три года учился у Мобэя и наконец пригодилось. Вэй Цинвэй, мокрый и печальный, вернулся в кузницу, где досыхали пол, стены, наковальня и испорченный меч. Сел досыхать рядом, разглядывая меч и гадая, стоит ли исправлять или выкинуть. Потом решил, что выкинет. Прямо в Му Цинфана, чтобы неповадно было. Если уж тот разбрасывается секс-растениями, то Вэй Цинвэй будет разбрасываться мечами. Надо только отвести подозрения, пусть Му Цинфан мучается так же, как Вэй Цинвэй в источниках. Гадает, кто же так его невзлюбил. Можно даже свалить вину, мелькнула мысль. Вэй Цинвэй обычно был прямым и открытым, но Му Цинфан напал тайком и скрываясь, надо отвечать тем же. Вэй Цинвэй долго добывал ленты заклинательниц Сяньшу, но его ученики так часто туда пытались проникнуть, а Ци Цинци так часто потом вызывала его и выговаривала, что в конце концов просто стащил по дороге. Перевязал коробку с остатками меча как мог красиво и изящно, сделав из одной ленты шикарный бант. И подбросил Му Цинфану в кабинет. Тоже на день рождения, если его был испорчен, то это справедливо. Му Цинфан на следующем собрании подозрительно смотрел на каждого, пока не заметил на Ци Цинци знакомую ленту. — Шицзе Ци, ты считаешь, что я недостоин духовного меча? — прямо спросил Му Цинфан. Вэй Цинвэй напрягся. Если Ци Цинци сейчас скажет, что не понимает, то он следующий подозреваемый. — Не то, чтобы недостоин, — ответила Ци Цинци. — Но ты же им не пользуешься, не так ли? Вэй Цинвэй поблагодарил богов и попросил ещё немного помощи. Пусть не уточняет. — Вот как. Му Цинфан не уточнил. Ци Цинци тоже не стала расспрашивать, она готовилась обвинить Шэнь Цинцю в очередной раз и была полностью поглощена своей миссией. Вэй Цинвэй мог спать спокойно и не думать о позорном дне своего сорокалетия. Му Цинфану же было обидно. Многие считали его слабым, даже он сам, но вот так открыто и на его день рождения его унизить, это было слишком. Он всегда считал себя выше мести, но не сейчас. Он уважал Ци Цинци за её силу и независимость, а она, значит, не считала его достойным меча заклинателем. Ничего, у неё тоже есть, кого уважать. Пусть попробует своё лекарство и узнает, как оно горчит. Оставалось придумать план. План был надёжен, как палочка благовоний и так же вонял. Потому что Му Цинфан собрал все самые отвратительные, но действенные мази, настойки, тоники и масла. Аккуратно упаковал, приложив к каждому флакону подробную инструкцию, чтобы Ци Цинци точно поняла задумку. Крем от морщин, масло для сухой кожи, отбеливающие настойки. Травы от выпадения волос, от секущихся волос, от жирных волос. Настойку для похудения. И контрольное — порошок басмы. Уложил в шкатулку, запечатал и поставил печать Цюндина, когда Юэ Цинъюань отвернулся. Дождался, когда Ци Цинци пойдёт праздновать с подругами в город, и оставил у порога Ци Цинци, и ему, и Юэ Цинъюаню был открыт свободный доступ на Сяньшу. Ци Цинци не оценила. В их поколении не принято было дарить подарки на дни рождения и теперь она понимала почему. Неужели Юэ Цинъюань считает её мало того, что не красивой, но и на красоте помешанной? Ци Цинци разбирала подарок, ухоженными пальцами разворачивая тонкую и дорогую бумагу, в которую были упакованы отвратительные намёки на её внешность, и в душе ее разгоралось пламя. Чжанмэнь-шисюн считает себя вправе указывать на её несуществующие недостатки? Да как он смеет! Как только она узнает, когда у Юэ Цинъюаня день рождения, подарит ему щипчики для бровей. Пусть знает, как критиковать идеальную внешность своей боевой сестры. Или лучше, Ци Цинци не подарит от себя, если Юэ Цинъюань о ней такого мнения, то любые намёки от неё не принесут ему столько же боли. Идеально подошёл бы Шэнь Цинцю, но от него, казалось, Юэ Цинъюань был бы рад получить комок грязи. Нет, если кто и подарит комок грязи, то это должен быть тот, от кого до этого он получал лишь уважение и поклонение. Лю Цингэ. Было не сложно подставить Лю Цингэ, он прямой, как палка и не способен понять хитросплетений интриг и козней девиц Сяньшу. А вот узнать, когда у Юэ Цинъюаня день рождения, намного, намного труднее. Остальные праздновали. Говорят, даже Шэнь Цинцю в этом году не был обделён подарком. Но чжанмэнь-шисюн оставался тайной, как и любые памятные даты в его жизни. Впрочем, Ци Цинци уже было не остановить, и в ход пошли слухи, сплетни и подкуп. Которые не помогли, и тогда она решила, что не нужно повода для подарка. Никто не знает, когда надо дарить, а значит любая дата подойдёт. Тем более, от Лю Цингэ, когда он особо утруждался. Тратиться на того, кто так её оскорбил, Ци Цинци не хотела, а потому остановилась на грязи. Не в прямом смысле, нет, никто не поверит, что Лю Цингэ настолько тупой варвар. Но вот что никчёмное и ненужное, но с намёком — самое то. Где-то у неё завалялась пара бумажных платочков. Чёрный конверт стал отличным завершением, белый Ци Цинци не нашла. Подумала и добавила щипчики, теперь конверт выглядел неказисто и криво, самое то. С подписью было сложнее, печать лорда Байчжаня не валялась на видном и доступном месте, как у Юэ Цинъюаня. Но набросок ивы на одном из платков давал намёк. Юэ Цинъюань, в отличие от Лю Цингэ, намёки иногда понимал. В кабинете чжанмэнь-шисюна всегда было открыто и кричало о гостеприимстве, поэтому Ци Цинци оставила конверт на столе, среди бумаг, свитков и печатей. В самом центре, чтобы сразу был заметен. Стащила конфеты из ящика стола, всё равно Шэнь Цинцю их выбросит. И довольная вернулась на Сяньшу. Юэ Цинъюань нашёл подарок тем же днём, когда вернулся с медитации. С интересом повертел конверт и сломал воск, запечатывавший его. Никаких опознавательных знаков не было, как и оттиска на воске, но в секте никто не стал бы покушаться на него так глупо. Шэнь Цинцю назвал бы Юэ Цинъюаня глупым в этой ситуации, но Шэнь Цинцю рядом не было. Юэ Цинъюань открыл конверт и высыпал содержимое на стол. Немного растерялся. А потом растерялся чуть сильнее, увидев прекрасный рисунок ивы на платке. Ци Цинци несомненно была умной женщиной, обученной этикету и правилам. Умеющей тонко намекнуть жестом, словом или, в данном случае, подарком. Она искренне считала, что Юэ Цинъюань, как дипломат, должен знать нюансы. Юэ Цинъюань не знал. Он доверял такие вещи помощникам или Шан Цинхуа. Он иногда слышал на улице, как кто-то хвастался, что прекрасная дева одарила счастливчика кружевным платком с вышитым именем в знак любви. Конечно же, такой суровый воин, как Лю Цингэ не будет пользоваться тонким кружевом. Но имя было, пусть и в виде рисунка. Зачем были щипчики, Юэ Цинъюань пока не понял, но решил спросить. Возможно, какой-то намёк или что-то, известное лишь среди знати. Он встал, спрятал подарок в рукав и в радостном настроении направился на Байчжань. Подумать только, а он так боялся, что Лю Цингэ не понравится его подарок на день рождения. Лю Цингэ жил боем и Юэ Цинъюань прислал к нему тогда всех байчжанцев с поздравлениями и готовностью к битве. В конце они должны были сказать, от кого подарок, но долгое время Лю Цингэ ничего не отвечал, и Юэ Цинъюань решил, что он не заинтересован. А оказалось, просто ждал момента. Счастливейший день.