Второе сердце

      За окнами конференц-зала Boston Children's Hospital хлопья снега мягко кружились в свете уличных фонарей. Внутри — приглушённый свет, ряды кресел, заполненных врачами со всего Северо-Востока, и голос докладчика, монотонно перечисляющий статистику выживаемости.       Андреа Сакс сидела в третьем ряду, блокнот на коленях, ручка в руке, взгляд устремлён на экран. Она не видела графики и не слышала цифры. Её сознание было в трёхстах километрах отсюда, в Нью-Йорке, в таунхаусе на Верхнем Ист-Сайде, где жила девочка с рыжими волосами и больным сердцем.       И женщина с серо-голубыми глазами, которая никак не желала покидать её мысли. — ...двухлетняя выживаемость после коррекции тетрады Фалло составляет девяносто два процента при условии своевременного вмешательства, — докладчик, доктор Ричардсон из Филадельфии, кликнул на следующий слайд. — Однако при наличии множественных предыдущих операций прогноз значительно ухудшается...       Андреа сжала ручку сильнее. Множественные предыдущие операции. Как у Кэссиди. Три операции за одиннадцать лет. Рубцовая ткань, усложняющая каждое последующее вмешательство. Риски, растущие с каждым разрезом.       Она не должна была думать о Кэссиди. Передала случай Марку. Единственный разумный выбор, учитывая обстоятельства.       Учитывая, что она влюбилась в мать пациентки.       Учитывая, что эта мать выбрала молчание. — Доктор Сакс?       Шёпот справа заставил её обернуться. Доктор Эми Блэйк, коллега из Нью-Хейвена, с которой Андреа познакомилась вчера на приёме, смотрела с беспокойством. — Вы в порядке? Вы очень бледная. — Да, — Андреа выдавила улыбку. — Просто устала. Перелёт, всегда плохо их переношу. Эми не выглядела убеждённой, но кивнула, возвращаясь к докладу.       Андреа посмотрела на часы. Семь вечера. В Нью-Йорке тоже семь. Кэссиди, вероятно, дома, делает уроки или играет с Кэролайн. Миранда, возможно, всё ещё в офисе — она работала допоздна, Андреа это знала по редким сообщениям, приходившим после девяти вечера.       Сообщениям, которые прекратились две недели назад.       Телефон в кармане был выключен — требование конференции. Все докладчики и слушатели должны были отключить устройства на время сессий. Андреа подчинилась автоматически, привыкшая к больничной дисциплине.       Теперь она жалела об этом. Иррациональное чувство — будто что-то не так, будто она должна быть на связи. Но это была паранойя, последствие недосыпа и эмоционального истощения.       Кэссиди была под наблюдением Марка. У него был план лечения. Операция через три недели. До тех пор — режим покоя, минимальная физическая активность, регулярные осмотры.       Всё под контролем.       Всё в порядке. — ...критическим фактором является психологическое состояние пациента, — продолжал Ричардсон. — Дети с хроническими сердечными заболеваниями часто демонстрируют повышенную тревожность, депрессивные симптомы, стремление доказать свою «нормальность» через рискованное поведение...       Андреа закрыла глаза. Кэссиди на футбольном поле, отчаянно бегущая за мячом, игнорирующая усталость. «Остановись», — приказала себе Андреа. «Она больше не твоя пациентка. Не твоя ответственность. Не твоя...»       Но мозг отказывался слушаться. В голове прокручивались сценарии — что, если Кэссиди перенапряжётся? Что, если у неё случится острый эпизод до операции? Что, если Марк не заметит тревожные симптомы вовремя? «Марк отличный кардиолог», — напомнила себе Андреа. «Он справится. Ты не нужна».       Эта мысль резала больнее, чем должна была.       Доклад закончился под аплодисменты. Андреа захлопнула блокнот — пустой, ни одной записи за час — и поднялась вместе с остальными. Перерыв до следующей сессии. Пятнадцать минут.       Она вышла в коридор, направилась к окну в дальнем конце. Здесь было тише, меньше людей. Бостон за стеклом выглядел умиротворённым под снежным покрывалом.       Андреа достала телефон, смотрела на чёрный экран. Включить? Проверить сообщения? «От кого? От Миранды, которая точно не напишет? От Марка, который пришлёт рутинный отчёт о стабильном состоянии пациентки?»       Но рука уже нажимала кнопку включения.       Телефон ожил. Загрузка. Экран приветствия. Пять процентов батареи — она забыла зарядить его перед сессией.       Входящие сообщения посыпались один за другим. Марк, сегодня, 14:30: «Энди, надеюсь, конференция проходит хорошо. Унас всё спокойно. Кэссиди чувствует себя хорошо». Ребекка, вчера, 22:15: «Энди, как Бостон? Надеюсь, ты хоть немного отдыхаешь, а не сидишь на всех сессиях подряд».       Ничего от Миранды.       Конечно, ничего.       Андреа убрала телефон в карман, чувствуя знакомую пустоту в груди. Она приехала сюда, чтобы сбежать от воспоминаний, но они следовали за ней, упакованные в каждую мысль, в каждый вдох. — Доктор Сакс!       Голос заставил её обернуться. Доктор Харрисон, организатор конференции, шёл по коридору с папкой в руках. — Ваш доклад завтра в десять утра, — напомнил он. — Инновационные техники в лечении комплексных врождённых пороков. Вы готовы? — Да, — ответила Андреа автоматически. — Презентация готова. — Отлично. Все с нетерпением ждут. Ваша работа по модифицированной технике Фонтена произвела впечатление на комитет.       Он ушёл, оставив Андреа стоять у окна. Доклад. Завтра. Она должна была рассказывать о методиках, которые разрабатывала годами, о случаях, о детях, выживших благодаря её рукам.       Но сейчас всё это казалось далёким и нереальным. Будто чужая жизнь, к которой она больше не принадлежала.       Телефон завибрировал. Андреа вздрогнула, выхватила его из кармана.       Номер неизвестный. Бостонский код.       Она ответила: — Доктор Сакс слушает. — Андреа? Это Эми. Извини, что беспокою. Просто хотела убедиться, что ты в порядке. Ты вернешься дослушать доклад? Андреа закрыла глаза, заставляя голос звучать ровно: — Всё хорошо, Эми. Спасибо, что позаботилась. Вернусь через 5 минут. — Мы идём ужинать после вечерней сессии. Группа из Йеля и Коннектикута. Присоединишься? — Я... Отказаться? Вернуться в пустой гостиничный номер? — Да, — сказала Андреа. — С удовольствием. — Отлично! Встречаемся в холле в девять.       Звонок оборвался. Андреа смотрела на экран телефона — три процента заряда. Она должна была вернуться в зал, дослушать оставшиеся доклады, делать вид, что всё в порядке.       Делать вид, что она здесь, а не в мыслях, не в Нью-Йорке, не в воспоминаниях.       Телефон погас — батарея села.       Андреа убрала его в карман и вернулась в конференц-зал, где доктор Чен из Бостона уже начала доклад о новых методах диагностики.       Она села на своё место, открыла блокнот, взяла ручку.       И не написала ни слова.

***

      На Верхнем Ист-Сайде, в таунхаусе с видом на заснеженный парк, день начинался с непривычной тишины. Стивена не было, он вернулся из Чикаго вчера и сразу съехал, как и обещал. Снял квартиру на Трайбеке, временное жильё до окончательного решения о разводе.       Кэссиди и Кэролайн Пристли сидели за кухонным столом над тарелками с овсянкой, которую приготовила Кара. Миранда стояла у кухонного острова с чашкой кофе, смотрела на парк. Она не спала большую часть ночи, работая над февральским номером, который внезапно перестал казаться важным. — Не забудьте, — Кара поставила на стол апельсиновый сок, — сегодня у Кэссиди медосмотр перед отборочными. В три часа, в школе Святой Анны. Я записала адрес.       Кэссиди замерла, ложка застыла на полпути ко рту. — Медосмотр? — переспросила она. — Какой медосмотр? — Для участия в отборочном матче, — объяснила Кара. — Все участники должны пройти проверку.       Кэссиди посмотрела на Кэролайн. Сестра смотрела в тарелку, но Кэссиди видела, как напряглись её плечи. — Я не знала, — сказала Кэссиди. Голос прозвучал ровно, но внутри поднималась паника. — Тренер не говорил. — Говорил, — возразила Миранда, отворачиваясь от окна. — На прошлой неделе. Я подписала разрешение. — Ах, да. — Кэссиди снова взялась за ложку. — Точно. Забыла.       Она доела овсянку, не чувствуя вкуса. Медосмотр. Проверка сердца. И любой врач, любая медсестра услышит аритмию, шумы, все признаки того, что её сердце не такое, как у других детей.       И её не допустят до отборочных.       Опять. — Девочки, собираемся, — Миранда поставила чашку в раковину. — Через двадцать минут выходим. Я отвезу вас в школу перед встречей.       Кэссиди и Кэролайн поднялись синхронно, как всегда. Близнецы. Идентичные во всём — рыжие волосы, серо-голубые глаза, россыпь веснушек на носу. Даже голоса звучали одинаково.       Идентичные.       Они поднялись в свою комнату. Кэссиди закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. — Каро, — сказала она тихо. — Мне нужна твоя помощь.       Кэролайн складывала учебники в школьный рюкзак, резко застегнула молнию. — Я знаю, о чём ты, — сказала она, не оборачиваясь. — И это плохая идея. — Это единственная идея, — возразила Кэссиди. Она подошла к сестре, развернула её к себе. — Каро, пожалуйста. Если я не пройду медосмотр, меня не допустят. А это отборочные! Если я попаду в сборную, я смогу играть на городских соревнованиях. Это важно. — Кэсс, у тебя больное сердце, — Кэролайн говорила медленно, как будто объясняла очевидное. — Ты не должна играть в футбол вообще. Доктор Сакс говорила... — Доктора Сакс здесь больше нет! — голос Кэссиди повысился. Она сделала вдох, заставляя себя успокоиться. — Извини. Я не хотела кричать. Просто... доктор Марк сказал, что лёгкая активность допустима. Вратарь — это лёгкая активность. Я стою большую часть времени. — До тех пор, пока не стоишь, — тихо сказала Кэролайн. — Помнишь последний матч? Ты едва дышала после. — Я была в порядке! — Ты была синяя.       Слова повисли в воздухе между ними. Кэссиди отвернулась, подошла к своей кровати, села. На тумбочке лежала фотография — команда после победы в финале. Кэссиди в центре, с медалью, улыбающаяся. Нормальная девочка. Не больная. Не особенная.       Просто девочка, которая любит футбол. — Мне нужно это, Каро, — сказала она тихо. — Понимаешь? Мне нужно хоть раз почувствовать, что я как все. Что моё сердце не определяет всю мою жизнь. Что я могу что-то, кроме как лежать в больнице и ждать следующей операции.       Кэролайн молчала. Потом подошла, села рядом. — Если мама узнает... — Не узнает, — перебила Кэссиди. — Медосмотр в другой школе. Медсестра нас не знает. Мы идентичные. Никто не заметит. — А если что-то случится? Во время матча? — Ничего не случится, — Кэссиди взяла сестру за руку. — Обещаю. Я буду осторожна. Просто один матч. Один шанс.       Кэролайн смотрела на неё долго. В её глазах боролись сомнение и любовь, страх и желание помочь. — Один матч, — сказала она наконец. — И всё. После этого ты слушаешься врачей. Больше никакого футбола до тех пор, пока доктор Марк не разрешит. — Обещаю, — Кэссиди обняла сестру. — Спасибо, Каро. Спасибо.

***

      Школа Святой Анны располагалась на Мэдисон-авеню, в здании из красного кирпича, построенном ещё в начале XX века. Внутри пахло старым деревом и мелом.       Кэссиди и Кэролайн шли по коридору к медицинскому кабинету. Миранда оставила их обеих у входа, Каро вызвалась сопроводить сестру, потому что экстренный звонок от Найджела о катастрофе с обложкой требовал немедленного вмешательства. Девочки были вдвоем. Всё складывалось идеально. — Ты помнишь, что говорить? — шепнула Кэссиди, когда они свернули за угол. — Ты Кэссиди Пристли, одиннадцать лет, дата рождения восемнадцатое июня, — отчеканила Кэролайн. — Аллергии нет, хронических заболеваний нет, прививки в порядке. — Хронических заболеваний нет, — повторила Кэссиди. Горечь в голосе. Они дошли до двери с табличкой «Медицинский кабинет». Кэссиди остановилась. — Каро... — Я справлюсь, — Кэролайн выпрямила плечи. — Это не страшно. Просто осмотр. Я делала это сто раз.       Она вошла, не оглядываясь. Дверь закрылась за её спиной.       Кэссиди осталась стоять в коридоре. Сердце билось быстро — слишком быстро, она чувствовала каждый удар, каждый неровный ритм. Руки вспотели. Во рту пересохло. «Это неправильно», — шептал внутренний голос. «Ты ставишь сестру под удар. Ты обманываешь. Ты...» «Ты хочешь быть нормальной», — возразил другой голос. «Хоть раз. Хоть один матч».       Минуты тянулись как часы. Кэссиди считала вдохи, пытаясь успокоиться. Мимо прошли двое подростков, толкая друг друга и смеясь. Нормальные дети. Здоровые. Не думающие о сердце, о больницах… и о смерти.       Дверь открылась. Кэролайн вышла с бумагой в руке. Лицо бледное, но спокойное. — Готово, — сказала она тихо. — Поехали.       Они шли по коридору молча. В руках Кэролайн — медицинская справка, разрешающая Кэссиди Пристли участвовать в спортивных мероприятиях. Печать школы Святой Анны. Подпись медсестры миссис Келлер.       Официальный документ, подтверждающий ложь. — Как прошло? — спросила Кэссиди, когда они вышли на улицу. — Нормально, — Кэролайн отдала ей бумагу. — Она проверила давление, пульс, послушала сердце. Сказала, что всё отлично. Что у меня — то есть у тебя — всё хорошо.       Кэссиди сложила справку, убрала в карман куртки. Бумага казалась тяжёлой, будто весила тонны. — Спасибо, — сказала она. — Правда. Я никогда не забуду, что ты это сделала.       Кэролайн не ответила. Они дошли до машины, где Миранда всё ещё говорила по телефону, жестикулируя свободной рукой. — Всё в порядке? — спросила она, убирая телефон, когда девочки сели на заднее сиденье. — Да, — ответила Кэссиди. — Всё отлично. Медсестра сказала, что я могу играть. — Замечательно! Значит, завтра на отборочных ты сможешь показать всё, чему научилась на тренировках.       Кэссиди улыбнулась, глядя в окно на падающий снег.       Кэролайн молчала, сжимая руки в кулаки.

***

      День двадцать второго декабря пришёл с обещанием снега и праздника. По всему городу сияли рождественские огни, витрины магазинов приглашали за последними предпраздничными скидками, на улицах играла музыка — Нью-Йорк готовился к Рождеству с присущим ему размахом.       Но на спортивной площадке школы Далтона, где должен был пройти отборочный матч, атмосфера была напряжённой и серьёзной. Четыре школьные команды, шестьдесят детей, двадцать мест в городской юношеской сборной. Родители на трибунах, тренеры с планшетами, судьи с секундомерами.       Это было важно.       Кэссиди стояла у ворот, разминаясь. На ней — форма команды, перчатки вратаря, волосы стянуты в хвост. Сердце билось быстро, но она не обращала внимания. Адреналин притуплял страх. — Кэсс! — окликнула её подруга Эмма, нападающая команды. — Ты готова? — Готова, — Кэссиди кивнула. — Давай покажем им.       На трибунах Стивен сидел рядом с Кэролайн. Миранда попросила всё ещё отчима, сходить на игру. Она обещала приехать сама, но не успела.       Как обычно.       Кэролайн смотрела на поле, на сестру у ворот, и желудок сжимался от тревоги. Она не должна была соглашаться. Это была ошибка. Опасная, глупая ошибка.       Но Кэссиди так хотела этого. Так нуждалась в этом шансе, и Кэролайн не смогла отказать.       Судья дал свисток. Матч начался.       Первый тайм прошёл относительно спокойно. Команда Кэссиди играла осторожно, контролируя мяч в центре поля. Кэссиди отбила два несложных удара, оба раза уверенно, без паники. — Она хорошо играет, — заметил Стивен. — Молодец, наша девочка.       Кэролайн не ответила. Она видела то, чего он не видел— как Кэссиди держится за перекладину ворот между атаками, как часто дышит, как бледнеет её лицо под слоем румянца от мороза. «Пожалуйста», — молилась она молча. «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо».       Второй тайм начался агрессивнее. Команда противника усилила давление. Счёт был 1:1 — ничья, которая никого не устраивала. До конца оставалось пятнадцать минут.       На тринадцатой минуте команда соперников получила угловой. Высокий подросток, капитан команды, подошёл к мячу. Кэссиди встала на линии ворот, приготовилась.       Удар.       Мяч полетел с силой, прямо в верхний угол. Кэссиди прыгнула, вытянулась, пальцы коснулись кожи мяча. Она зацепила его и….отбила! Команда взорвалась аплодисментами. — Да! — закричал Стивен, вскакивая. — Отличная работа!       На поле Кэссиди приземлилась, перекатилась, вскочила на ноги. Подруги обнимали её, хлопали по спине. Она улыбалась, запыхавшаяся, счастливая.       Потом мир наклонился.       Это произошло быстро. Одна секунда Кэссиди стояла, улыбаясь, следующая — её лицо стало серым. Губы, розовые от мороза и усилия, начали синеть.       Она попыталась сделать вдох. Воздух не шёл. — Не могу... — прошептала она. — Дышать...       Рука потянулась к груди. Кэссиди пошатнулась.       И упала.       Крики взорвали тишину. Эмма закричала первой, потом другие девочки, потом родители на трибунах. Тренер бросился к воротам, судья побежал за ним.       Кэролайн замерла. Весь мир сузился до одной точки — тела сестры, лежащего неподвижно на заснеженной траве. — Кэссиди! — Стивен прыгнул через ограждение, бежал к полю. — Кэссиди!       Тренер уже был рядом, перевернул девочку на спину. Лицо синее. Губы фиолетовые. Не дышит. — Вызывайте скорую! — закричал он. — Немедленно!       Он начал сердечно-лёгочную реанимацию — руки на грудь, нажатия, ритмичные, отчаянные.       Кэролайн наконец задышала — резкий, болезненный вдох. Она побежала вниз, к полю, но какая-то женщина остановила её. — Не надо, милая, — говорила она. — Пусть они работают. Не надо мешать...       Но Кэролайн уже видела. Сестра на земле. Тренер, делающий массаж сердца. Стивен, стоящий рядом с белым лицом, повторяющий: «Кэссиди, держись, малышка, держись».       И мысль, ужасающая: «Это я. Я это сделала. Я убила её».       Сирена прорезала воздух. Скорая помощь въехала на территорию школы, парамедики выскочили с носилками, с оборудованием. — Одиннадцать лет, остановка сердца, — быстро говорил тренер. — Начал СЛР две минуты назад. Пульса нет. Парамедик оттеснил его, взял на себя массаж. Второй накинул кислородную маску на синее лицо Кэссиди, третий установил портативный дефибриллятор. — Всем отойти! Разряд. Тело Кэссиди выгнулось дугой. Пауза. Проверка пульса. — Ещё раз! Второй разряд. На этот раз монитор запищал — слабый, неровный ритм, но ритм. — Есть пульс! — объявил парамедик. — Грузим и едем. У нас мало времени.       Они переложили Кэссиди на носилки, закрепили ремнями. Лицо всё ещё синее, дыхание поверхностное, прерывистое. Капельница в руку. Датчики на грудь. Кислород через маску. — Я еду с ней, — Стивен полез в машину. — Вы отец? — Да. — Стивен ответил не раздумывая. — Садитесь. Быстро.       Двери захлопнулись. Сирена взвыла. Скорая помощь рванула с места.       Кэролайн стояла на краю поля, смотрела на уезжающую машину. Вокруг неё толпились люди, кто-то говорил, задавал вопросы, но она не слышала.       Она видела только кровь на снегу — Кэссиди прикусила губу, когда упала. Несколько капель, ярко-красных на белом.       Доказательство.       Последствие лжи.

***

      Миранда Пристли сидела во главе стола в конференц-зале Runway, окружённая арт-директорами, редакторами отделов и стопками макетов февральского номера. На экране — варианты обложки, каждый из которых был недостаточно хорош. — Это скучно, — Миранда указала на первый вариант. — Следующий. — Миранда, мы уже посмотрели двенадцать вариантов, — осторожно начал Найджел. — И все двенадцать были неприемлемы, — оборвала она. — Следующий.       На экране появилась тринадцатая попытка. Миранда смотрела, не видя. Её мысли были далеко. — Миранда?       Она моргнула, вернулась в реальность. Все смотрели на неё, ожидая вердикта. — Приемлемо, — сказала она, хотя не помнила, что было на экране. — Утвердить для печати.       Облегчённые вздохи. Найджел закрыл презентацию. — Отлично. Тогда мы...       Дверь конференц-зала распахнулась. Ассистент Миранды, бледная и взволнованная, стояла на пороге. — Миранда, — начала она. — Извините, что прерываю, но... — Я сказала, никаких прерываний, — холодно произнесла Миранда. — Это срочно. Звонок от вашего мужа. Он говорит, это экстренная ситуация. С Кэссиди.       Время остановилось.       Миранда встала так резко, что кресло откатилось и ударилось о стену. — Где телефон? — У меня в офисе, линия открыта.       Миранда вышла из зала, не глядя на остальных. Найджел последовал за ней.       В офисе ассистент указала на телефон на столе. — Линия два. Миранда схватила трубку. — Стивен? Голос мужа был хриплым, прерывистым: — Миранда. Кэссиди в реанимации. Пресвитерианская больница. Остановка сердца на футбольном поле. Они смогли запустить сердце, но она без сознания. Врачи работают над ней сейчас. Приезжай. Немедленно.       Мир начал вращаться. Миранда схватилась за край стола. — Как... как это случилось? — Она играла. Отборочный матч. Всё было нормально, а потом она просто упала. Губы стали синие, она не дышала. Миранда, они говорят, что это серьёзно. Очень серьёзно. — Я еду, — Миранда уже двигалась к двери. — Десять минут. Я буду там через десять минут.       Она бросила трубку, схватила сумку. — Миранда, — Найджел остановил её у выхода. — Что случилось? — Кэссиди. Я уезжаю.       Она не могла сказать больше. Горло сжалось. Найджел кивнул, понимая без слов. — Поезжай. Я всё улажу здесь. Позвони, когда узнаешь больше.       Миранда выбежала из офиса, в коридор, к лифтам. Нажала кнопку вызова один раз, второй, третий — лифт не ехал достаточно быстро. «Пожалуйста», — молилась она. — «Пожалуйста, не забирай её у меня».       Лифт открылся. Миранда шагнула внутрь, нажала на кнопку первого этажа. И в падающей тишине, в отражении полированных стальных дверей, увидела собственное лицо — бледное и искажённое страхом.       Двери открылись. Лобби. Миранда бежала к выходу, Рой уже ждал. — Пресвитерианская больница, — бросила она, не дожидаясь вопросов. — Быстро.       Машина рванула с места. Нью-Йорк мелькал за окнами — огни, люди, жизнь.       Миранда достала телефон. Её руки дрожали — впервые за многие годы она не могла контролировать дрожь.       Она открыла контакты, нашла номер. Доктор Андреа Сакс. Нажала вызов.       Гудки. Один. Два. Три.       Голосовая почта: «Вы позвонили доктору Андреа Сакс. Я не могу ответить сейчас. Оставьте сообщение». — Доктор Сакс, — голос Миранды дрожал, несмотря на все попытки взять себя в руки. — Это Миранда Пристли. Кэссиди в больнице. Остановка сердца. Она... мне нужны вы. Пожалуйста.       Последнее слово вырвалось против её воли — слабое, отчаянное. Миранда никогда и никого не умоляла. Но сейчас она готова была умолять, если это могло помочь.       Она положила трубку, тут же набрала снова.       Гудки. Голосовая почта. — Андреа, — на этот раз она даже не пыталась звучать собранно. — Ответьте, пожалуйста. Мне нужно знать, что делать. Врачи здесь хорошие, но они не знают её так, как вы. Они не...       Голос сорвался. Миранда закрыла глаза, заставляя себя дышать. — Она играла в футбол. Я не знала. Я должна была знать. Должна была быть там. Но я была на работе, и теперь она... — вдох, прерывистый. — Пожалуйста, позвоните, как только услышите это. Пожалуйста.       Она отключилась, смотрела на телефон. Экран светился — контакты, последние звонки, фотография Кэссиди на заставке.       Рыжие волосы. Серо-голубые глаза. Улыбка. «Не думай о худшем», — приказала себе Миранда. «Они запустили сердце. Она жива. Врачи работают. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо».       Но страх, холодный и липкий, заполнял грудную клетку, сжимал лёгкие, не давал дышать.       Машина остановилась у входа в больницу. Миранда выскочила, даже не поблагодарив Роя. Автоматические двери. Холл. Запах антисептика и болезни. — Кэссиди Пристли, — бросила она медсестре за стойкой регистрации. — Где она? Медсестра посмотрела в компьютер. — Реанимация. Четвёртый этаж. Но посетителей ещё не пускают...       Миранда уже бежала к лифтам.       Четвёртый этаж. Отделение реанимации. Двойные двери с табличкой «Только для персонала». Стивен стоял у окна в коридоре, держа Кэролайн за плечи, её привезла чья-то мама. Девочка плакала — беззвучно, плечи сотрясались от рыданий. — Стивен, — Миранда почти споткнулась, подходя к ним. — Что произошло? Как она? Стивен обернулся. Лицо серое, глаза красные. — Врачи всё ещё с ней. Кардиолог сказал... — он замялся, глядя на Кэролайн. — Может, нам стоит поговорить отдельно. — Говори, — резко приказала Миранда. — Сейчас. — У неё была полная остановка сердца. Почти три минуты без кислорода до начала реанимации. Они смогли запустить сердце дефибриллятором, но ритм нестабильный. Её подключили к аппарату жизнеобеспечения. Кардиолог говорит о экстренной операции, но... — Но что? — Риски чрезвычайно высоки. Они хотят дождаться её кардиохирурга. — Марка, — сказала Миранда. — Вызовите доктора Марка. — Я звонил. Он в Филадельфии на конференции. Вернётся только завтра утром. — Завтра утром? — голос Миранды повысился. — У Кэссиди нет времени ждать до завтра! — Я знаю! — крикнул Стивен в ответ. Потом понизил голос, глядя на Кэролайн. — Я знаю. Но другие хирурги говорят, что случай слишком сложный. Нужен кто-то, кто знает её историю болезни. Кто имеет опыт с такими случаями.       Миранда стояла неподвижно. Мысли метались, пытаясь найти решение. Кто-то, знающий историю Кэссиди. Кто-то с опытом сложнейших случаев. Кто-то... — Доктор Сакс, — прошептала она. — Что? — Андреа. Доктор Андреа Сакс. — Миранда очередной раз доставала телефон. — Она обследовала Кэссиди раньше. Она знает каждую деталь. Она... — Миранда, она передала случай Марку, — напомнил Стивен. — Помнишь? Она больше не лечит Кэссиди. — Потому что я всё испортила! — слова вырвались прежде, чем Миранда смогла их остановить. Она стояла в коридоре больницы, держа телефон, и правда, которую она прятала недели, выплеснулась наружу. — Я испортила всё между нами, и она ушла, но она единственная, кто может спасти Кэссиди. Я знаю это. Она единственная.       Стивен смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Позвони ей, — сказал он просто.       Миранда набрала номер. Снова гудки. Снова голосовая почта. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.       Она попыталась ещё раз. И ещё. Каждый раз — автоответчик. — Она не отвечает, — голос Миранды был пустым. — Телефон выключен или... я не знаю. Она не отвечает. — Где она? — спросил Стивен. — Бостон. Конференция. Она сказала, что не будет на связи. — До конца конференции? Когда она вернётся? — Не знаю. Она не сказала. Стивен достал свой телефон. — Как называется конференция? — Я... — Миранда попыталась вспомнить. Андреа упоминала в сообщении? Нет. Просто «конференция». — Что-то про кардиологию. Детскую кардиологию.       Стивен уже печатал в поиске. — Северо-Восточная конференция детских кардиохирургов. Бостон, Boston Children's Hospital, 20-22 декабря. Сегодня последний день.       Он показал экран Миранде — программу конференции, список докладчиков. И там, среди имён: Доктор Андреа Сакс, Нью-Йорк. «Инновационные техники в лечении комплексных врождённых пороков сердца». 22 декабря, 10:00. — Она должна закончить сегодня, — сказала Миранда. — Но это четыре часа езды. Даже если она выедет сейчас... — Есть ещё вариант, — Стивен открыл другое приложение. — Частный рейс. Я могу организовать через компанию. Из Бостона в Нью-Йорк — сорок минут.       Он посмотрел на Миранду. — Но сначала нужно найти её. Убедить приехать.       Миранда кивнула, уже думая. — Конференция в Boston Children's Hospital. Я найду контакты, прорвусь через всю их администрацию, если нужно. Я... — Мама?       Тихий голос заставил их обернуться. Кэролайн стояла у стены, обхватив себя руками. Лицо мокрое от слёз. — Мама, это моя вина, — сказала она. — Всё это моя вина. Миранда подошла, опустилась на колени перед дочерью. — Милая, что ты говоришь? Ты ни в чём не виновата. — Виновата! — Кэролайн всхлипнула. — Медосмотр. Кэсс попросила меня пройти вместо неё. Мы близнецы, мы одинаковые, и медсестра не заметила. Я прошла осмотр, получила справку, что она здорова. Что её сердце в порядке. А оно не в порядке! И она играла, потому что думала, что всё хорошо, и теперь она...       Голос сорвался в рыдание.       Миранда притянула её к себе, обняла крепко. — Кэролайн, послушай меня, — она говорила чётко, держа дочь за плечи. — Это не твоя вина. Ты слышишь? Не твоя. Кэссиди приняла решение. Плохое решение, опасное, но она приняла его сама. А ты... ты просто хотела помочь сестре. Это не делает тебя виноватой. — Но если бы я не согласилась... — Она бы нашла другой способ, — вмешался Стивен. — Ты знаешь Кэсс. Когда она чего-то хочет, она добьётся этого. С твоей помощью или без.       Кэролайн смотрела на родителей мокрыми глазами. — Она умрёт? Вопрос повис в воздухе. Миранда и Стивен переглянулись. — Нет, — твёрдо сказала Миранда. — Мы не позволим этому случиться. Я найду доктора Сакс. Она прилетит. Она спасёт Кэссиди.       Уверенность в голосе, которой не было внутри.       Двери реанимации открылись. Врач в голубой форме вышел, снимая маску. Пожилой мужчина с усталым лицом. — Семья Пристли?       Миранда поднялась, инстинктивно подтолкнув Кэролайн к Стивену. — Да. Как она? — Мы стабилизировали Кэссиди, но её состояние критическое. Сердце работает только благодаря медикаментозной поддержке и аппарату. Без экстренной операции... — он помолчал. — У нас есть, может быть, двенадцать часов. Максимум. — Операция, — повторила Миранда. — Когда? — В идеале — сейчас. Но, как я понимаю, её кардиохирург недоступен до завтра. — А другие хирурги? — Случай чрезвычайно сложный. Множественные предыдущие вмешательства создали уникальную анатомию сердца. Рубцовая ткань. Ослабленные стенки. Я проконсультировался с тремя нашими лучшими детскими кардиохирургами. Все трое сказали то же самое — им нужно время изучить историю болезни, подготовиться. Это не операция, которую можно делать наспех. — Сколько времени им нужно? — Минимум восемь часов на подготовку. Плюс сама операция — ещё шесть-восемь часов.       Цифры не сходились. Двенадцать часов у Кэссиди. Минимум четырнадцать на подготовку и операцию. — Это невозможно, — прошептала Миранда. — Есть один вариант, — осторожно сказал Стивен. — Если мы уговорим Андреа. — Доктор Андреа Сакс. Мужчина кивнул. — Доктор Сакс. Да, я знаю о её. Отличная репутация. Если она согласится... — Она согласится, — перебила Миранда. — Она же практикует в Пресвитерианской! — Да, но сейчас она в Бостоне. На конференции. — Тогда нужно связаться с ней срочно. — Доктор посмотрел на часы. — Если операция начнётся до полуночи, у Кэссиди будут хорошие шансы. — Могу я увидеть дочь? — Да, но только на несколько минут. Она без сознания, на аппарате жизнеобеспечения. Это может быть... тяжело. — Я справлюсь.        Её провели через двойные двери в реанимацию. Коридор, заполненный оборудованием, мониторами, тихими голосами медсестёр. Запах антисептика, едкий, впитывающийся в кожу.       Палата. Маленькая комната, окружённая стеклянными стенами. Посередине — кровать, и на ней...       Миранда остановилась у порога.       Кэссиди выглядела крошечной среди всех трубок, проводов, аппаратов. Интубационная трубка в горле, подключённая к аппарату ИВЛ. Капельницы в обеих руках. Электроды на груди. Монитор показывал сердечный ритм — слабый, прерывистый, поддерживаемый.       Кожа бледная, почти прозрачная. Губы всё ещё с синеватым оттенком. Веснушки выделялись на фоне мертвенной бледности. — О, детка, — выдохнула Миранда.       Она подошла к кровати, взяла маленькую руку в свою. Холодная. Безжизненная. — Мама здесь, — прошептала Миранда. — Прости, что не пришла на матч. Прости, что не была рядом. Но я здесь сейчас. И я найду доктора Сакс. Она поможет тебе. Обещаю.       Кэссиди не шевелилась. Только машины дышали за неё и мониторы показывали, что она всё ещё здесь.       Миранда наклонилась, поцеловала дочь в лоб. — Держись, малышка. Пожалуйста, держись.       Она выпрямилась, обернулась к Стивену, стоящему у двери с Кэролайн. — Организуй самолёт, — сказала она. — Из Бостона. Готовый вылететь, как только я найду Андреа.       Стивен кивнул, достал телефон, вышел в коридор звонить.       Миранда посмотрела на дочь последний раз — на хрупкое тело, на аппараты, поддерживающие жизнь, на драгоценное время, утекающее с каждой секундой.       Потом вышла из палаты и начала войну со временем.

***

      Boston Children's Hospital, конференц-зал C.       Последняя сессия дня подходила к концу. Доктор Миллер из Йеля заканчивала доклад о новых протоколах послеоперационного ухода. В зале — около пятидесяти врачей, уставших после полного дня лекций, но вежливо внимательных.       Андреа сидела в последнем ряду, блокнот по-прежнему пуст. Телефон в кармане всё ещё был выключен — она забыла включить его после перерыва, погружённая в размышления о своей презентации.       О чём угодно, кроме Миранды. — ...в заключение, хочу поблагодарить всех за внимание, — доктор Миллер завершила доклад. — Вопросы?       Несколько рук поднялись. Андреа не слушала ответы.       В трёхстах километрах отсюда, Кэссиди, вероятно, уже вернулась из школы. Миранда, освободилась пораньше и они смотрели фильм вместе с девочками или читали, может быть, готовили пиццу, — тихий семейный вечер, к которому Андреа никогда не будет принадлежать.       «Хватит», — приказала она себе. «Хватит думать о ней. О них. Ты сделала правильный выбор. Единственно возможный».       Но правильный выбор почему-то ощущался как самая большая ошибка в её жизни.       Доклад закончился под аплодисменты. Организатор вышел на сцену с объявлениями. — Благодарю всех за участие в сегодняшней сессии. Не забывайте, что вечером в отеле запланирован торжественный ужин для всех участников конференции...       Андреа поднялась, не дослушав. Ей нужно было в номер, собрать вещи и попытаться поспать несколько часов перед вылетом.       Она шла по коридору к выходу, когда услышала своё имя: — Доктор Сакс? Андреа Сакс? Женщина в костюме, с планшетом в руках, торопилась к ней. — Да? — Извините за беспокойство. Я Сара О’Нил, администратор конференции. Вас срочно ищут. Женщина звонила в офис несколько раз за последний час, просила любым способом связаться с вами. Говорит, что это экстренная ситуация. Сердце Андреа пропустило удар. — Женщина? Она назвала имя? — Миранда Пристли. Воздух застрял в легких. — Что... что она сказала? — Только что это срочно. Жизненно важно. Просила вас немедленно позвонить ей. — Сара протянула листок бумаги с номером телефона. — Вот её контакт.       Андреа взяла бумагу дрожащими пальцами. Номер Миранды — тот же, что был сохранён в её телефоне. — Спасибо, — прошептала она.       Сара кивнула и ушла. Андреа осталась стоять в коридоре, глядя на номер. Миранда звонила. Несколько раз. Срочно. «Кэссиди».       Имя пронзило сознание, как удар ножа.       С Кэссиди что-то случилось.       Андреа полезла в карман за телефоном, нажала кнопку включения. Аппарат загружался мучительно долго — секунды тянулись как часы.       Экран загорелся. Сигнал сети. Входящие сообщения начали сыпаться один за другим.       Двенадцать пропущенных звонков. Все от Миранды.       Четыре голосовых сообщения.       Андреа открыла первое, поднесла телефон к уху.       Голос Миранды, дрожащий, отчаянный: «Доктор Сакс, это Миранда Пристли. Кэссиди в больнице. Остановка сердца. Она... мне нужны вы. Пожалуйста».       Остановка сердца.       Андреа пошатнулась, схватилась за стену.       Второе сообщение: «Андреа, ответьте, пожалуйста. Мне нужно знать, что делать. Врачи здесь хорошие, но они не знают её так, как вы...»       Третье: «Она играла в футбол. Я не знала. Я должна была знать. Должна была быть там. Но я была на работе, и теперь она... Пожалуйста, позвоните, как только услышите это. Пожалуйста».       Четвёртое, записанное двадцать минут назад: «Андреа. У нас двенадцать часов. Максимум. Врачи говорят, что нужна экстренная операция, но местные хирурги не знакомы с её случаем. Им нужно время на подготовку, которого у нас нет. Я... мне нужны вы. Не как врач. Как единственный человек, который может спасти мою дочь. Пожалуйста. Я организую самолёт из Бостона. Пожалуйста, приезжайте. Я... я не могу её потерять. Я не могу...»       Голос сорвался, сообщение оборвалось.       Андреа стояла в пустом коридоре, телефон в руке, мир рушился вокруг неё.       Кэссиди. Остановка сердца. Двенадцать часов.       Её пациентка.       Её...       «Нет. Не моя пациентка. Я передала случай Марку. Я ушла».       Но даже пока мысль формировалась, Андреа знала, что это не имеет значения. Профессиональные границы, переданные дела, все причины, по которым она дистанцировалась — всё это испарилось, оставив только одно:       Девочка умирала.       И Андреа была единственной, кто мог её спасти.       Пальцы нажимали на номер прежде, чем сознание приняло решение. Гудки.       Миранда ответила на первом же. — Андреа? — голос хриплый, измученный. — Я здесь, — сказала Андреа. — Расскажите мне всё. Симптомы, время, что делали врачи. Быстро.       И Миранда рассказала — отрывисто, сбивчиво, но Андреа слушала, её мозг уже переключался в рабочий режим, анализировал информацию.       Остановка сердца во время физической активности. Три минуты без кислорода. СЛР. Дефибрилляция. Нестабильный ритм. Медикаментозная поддержка. — Сколько времени прошло с момента остановки? — спросила Андреа. — Два часа. Может быть, два с половиной. — Врачи дали прогноз? — Двенадцать часов без операции. Может меньше.       Андреа закрыла глаза, считала. Два часа уже прошло. Осталось десять.       Самолёт из Бостона — сорок минут. Дорога до больницы — ещё двадцать. Подготовка к операции — минимум час.       Оставалось восемь часов на саму операцию.       Возможно. Жёстко, но возможно. — Где она сейчас? — Пресвитерианская. Реанимация, четвёртый этаж.       Её территория. Её операционные. Её команда. — Я вылетаю через час, — сказала Андреа. — Нужно собрать вещи, добраться до аэропорта. Встретите меня в больнице? — Самолёт уже ждёт в Логане, — ответила Миранда. — Частный рейс, готов к вылету, как только вы приедете. Я организовала машину, которая заберёт вас из отеля и отвезёт прямо к самолёту. Двадцать минут.       Конечно, она всё организовала. Миранда Пристли не умела делать что-то наполовину. — Хорошо, — Андреа уже шла к выходу. — Я буду готова. Но, Миранда... — Да? — Мне нужно, чтобы вы поняли. Это очень рискованная операция. Даже в лучших условиях шансы... — Делайте всё, что можете, — перебила Миранда. — Это всё, о чём я прошу. Всё, что в ваших силах. — Я сделаю, — пообещала Андреа. — Увидимся очень скоро!       Она отключилась, уже бежала к выходу из больницы.       На улице снег падал сильнее, покрывая тротуары белым ковром. Андреа поймала такси жестом. — Отель Харборсайд, — бросила она водителю. — Быстро.       Машина рванула с места. Андреа смотрела в окно на мелькающий Бостон, но видела другое — операционную, тело Кэссиди на столе, её руки, держащие скальпель. Двенадцать часов. Нет, уже десять с половиной. И время шло.