История между строк

Адам остановился перед кирпичным двухэтажным коттеджем. По его стенам змеился тёмно-зелёный широколистный плющ, обвивающий окна, небольшой балкончик на втором этаже и даже каминную трубу на покатой черепичной крыше. Перед домом раскинулся небольшой аккуратный цветник, от простой кованной калитки до невысокого крыльца вела дорожка, выложенная крупным коричневым камнем. Адам на всякий случай сверился с адресом. Всё верно — Гладиолус-виста, 7. Он ещё раз окинул коттедж внимательным взглядом. Вид этого маленького, увитого плющом домика совершенно не сочетался с древней и уважаемой фамилией его владельца. От жилища Нотта Адам ожидал чего-нибудь, похожего на Лестрейндж-патримон — шикарный особняк с таким количеством балкончиков, башенок и флигелей, что без карты рискуешь заблудиться в первом же коридоре, огромный мрачный сад с широченными гравийным дорожками и таким большим парадным крыльцом, что в сумерках от подножия нельзя разглядеть дверь. Одним словом, жилища, где каждый угол, каждый камень буквально кричал о знатности и богатстве. По сравнению с особняком Лестрейнджей, дом Нотта казался таким скромным и маленьким, какой кажется лачуга в сравнении с королевским замком. С трудом верилось, будто здесь живёт один из представителей Священных Двадцати Восьми. Адам глубоко вздохнул, на всякий случай проверил наличие волшебной палочки в кармане мантии, и открыл калитку. Она отворилась мягко, без скрипа, будто давно его ждала. Адам быстро преодолел маленький сад и поднялся по ступенькам к простой деревянной двери. Единственной её особенностью была широкая полоса зеркала, пересекающая деревянную поверхность поперёк. Адам увидел в ней своё отражение — наглухо застёгнутый воротник мантии, бледное напряжённое лицо, беспорядочно падающие на лоб волосы... Он воспользовался случаем, чтобы по-надёжнее закрыть волосами «приветы» обсыпного лишая и наконец постучался. Дверь отворилась практически мгновенно. На пороге стоял сам Нотт. — Адам, — в его голосе мелькнула улыбка и совершенно явное облегчение. — Здравствуй, проходи. — Здравствуйте, — поздоровался Адам и шагнул в светлую прихожую. Он сразу же невольно отметил, что одет Нотт явно не по-домашнему — на подоле его длинной чёрной мантии, почему-то показавшейся Адаму смутно знакомой, даже были заметны следы налипшей грязи. Нотт закрыл входную дверь, и Адам увидел, что с обратной стороны зеркальная полоса была тёмным, таинственно переливающимся стеклом, через которое открывался вид на весь сад. — Я очень рад, что ты пришёл, — Нотт с улыбкой потянул Адаму руку. Адам машинально снял перчатку, и ответил на рукопожатие. Нотт быстро скользнул взглядом по бугоркам и белёсым пятнашкам на ладонях Адама, но ничего не сказал. Дождавшись, пока Адам снимет ботинки, он предложил ему домашние тапочки и провёл в гостиную. Она была большая и просторная — в середине стоял круглый деревянный стол, вокруг которого были расставлены четыре стула с высокими резными спинками, у стены располагались ряды шкафов, стеллажей и полок. Насколько Адам успел заметить, проходя мимо, за стеклянными дверцами стояли бесчисленные баночки, склянки, коробочки, вазочки и даже несколько каменных чаш разных размеров. Всю противоположную от двери стену занимали большие французские окна, сейчас скрытые длинными занавесками, в углу мирно потрескивал большой камин, забранный высокой железной решёткой, к нему был почти вплотную придвинут обитый зелёным плюшем диван. Навстречу вошедшим с него спрыгнул большой чёрный кот с львиными кисточками на ушах. Подойдя к Адаму вплотную, жмыр деловито сел, обернув лапки хвостом с такой же кисточкой, и поднял на гостя удивительно осознанный взгляд. Глаза у него были янтарными и такими пронзительными, будто смотрели прямо в душу. Адам не выдержал и отвёл взгляд. Жмыр фыркнул и отошёл в сторону, потеряв к Адаму всякий интерес. — Садись, — Нотт гостеприимным жестом выдвинул для Адама один из стульев. — Чаю или, может быть, вина? — Нет, спасибо, — откликнулся Адам и опустился на предложенный стул. Нотт сел напротив. На несколько секунд стало тихо, и Адам получил возможность повнимательнее рассмотреть хозяина дома. Ему казалось, будто у него в голове существовали по меньшей мере четыре Нотта — один образ создавался словами мистера Розье, другой возник после разговора с бабушкой Роуз, третий Адам составил сам в ту краткую встречу в Лестрейндж-патримоне, четвёртый же — настоящий Нотт — сидел сейчас перед ним. И Адам невольно задавался вопросом — какой же он на самом деле..? Лицо Нотта навевало мысли о тяжёлой жизни, полной испытаний — кожа казалось пергаментной, такой хрупкой, словно сломать её можно было одним только прикосновением, волосы, когда-то — как помнил Адам по колдографии — бывшие золотистыми, теперь стали совершенно седыми, всё лицо прорезали морщины, через лоб тянулся длинный тонкий шрам, на бледных губах застыла невесёлая улыбка, а серые глаза, казавшиеся какими-то блёклыми, будто не живыми, не отрывались от лица Адама. У него возникло странное чувство, будто Нотт хочет отвести взгляд и не может этого сделать. Чтобы как-то прервать затянувшееся молчание, Адам негромко кашлянул: — Мистер Нотт, вы сказали, что можете сообщить мне что-то о моём отце. Нотт словно очнулся ото сна. Адам ещё внимательнее вгляделся в его лицо. — Вы сказали, что расскажите мне правду. — Да, — откликнулся Нотт странным хриплым голосом. — Я хочу рассказать тебе правду. Но... — он замялся, подбирая слова, — я должен предупредить тебя, Адам. Правда — зачастую очень опасная вещь. И та, что я хочу рассказать тебе — тоже. — В каком смысле? — Адам немного напрягся. — В самом прямом, — горько откликнулся Нотт. — Ты должен быть готов, что эту тайну тебе придётся скрывать, — его взгляд невольно метнулся к левой руке Адама, лежащей на столе, — может быть, всю жизнь... Что она принесёт тебе много страданий и заставит задуматься о выборе, который ты сделал, и... — Нотт запнулся и замолчал. — Не самое обнадёживающее приветствие, — заметил Адам. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Может, мистер Розье и Эван всё-таки были правы, и нечего ему здесь делать..? — Да, прости, — отозвался Нотт абсолютно бесцветным голосом. — Но я хочу быть честным с тобой. Сейчас тебе вряд-ли что-то грозит — свежие Метки часто отображают состояние не точно — дальнейшее же зависит только от тебя... Адам нахмурился. Ему совершенно не нравилось появившаяся откуда ни возьмись неясная опасность. Притом, что Нотт говорил настолько серьёзно, что уличить его в преувеличении просто не хватало духа. — Я... Я, наверно, должен извиниться, — Нотт явно заметил состояние Адама, — за сцену у Лестрейнджа. Должно быть, я произвёл на тебя не самое приятное впечатление, — он невесело улыбнулся. — Прости. Я... потерял голову. Может, выслушав меня, ты поймёшь, почему. — Вам не за что извиняться, — твёрдо ответил Адам. В конце концов, он пришёл сюда за правдой, и никакая абстрактная «угроза» не стоила того, чтобы отказаться от возможности узнать что-то о родителях. Что плохого случится, если Адам выслушает Нотта? Может, он и правда немного не в себе, и его слова про опасность не стоит воспринимать буквально. А у Адама и своя голова на плечах есть — он сумеет, выражаясь словами мистера Розье, «отфильтровать» всё, что Нотт ему скажет. К тому же вся мешанина фактов от бабушки Роуз, дяди Даймонда и мистера Розье явно нуждалась в структурировании. А кто ещё сможет помочь с этим, как не Нотт? — Я хочу узнать правду, мистер Нотт, — Адам немного наклонился вперёд, чтобы иметь возможность лучше видеть лицо Нотта. — Расскажите мне, пожалуйста, всё, что знаете. — Расскажу, — это прозвучало так, будто Нотт принял какое-то сложное решение. — Но сначала я хотел бы узнать, что тебе уже известно. И можешь называть меня Дариус. Адам неопределенно кивнул. Он пока не решил, как ему вести себя с Ноттом. — Я знаю, что мой отец сразу после окончания Хогвартса женился на моей матери... — начал он, но тут же невольно запнулся. Ставшая такой привычной осторожность приказывала ему замолчать. — Магглорождённой волшебнице, — невозмутимо подсказал Нотт. Адам кивнул, ощутив при этом какое-то облегчение. По крайней мере от необходимости лгать он освобождён. И как-никак приятно знать, что Нотт — в отличие от Лестрейнджа — не станет оценивать Адама по чистоте крови. — Да. Когда мне было пять лет, мой отец вступил в ряды Пожирателей Смерти. — Тебе тогда было четыре и девять, — как будто машинально поправил Нотт. — Округляю, — отозвался Адам, про себя отметив, что Нотту действительно известны некоторые подробности. — А через полтора года он был убит мракоборцами при выполнении задания Тёмного Лорда. Дарий издал что-то среднее между насмешливым смешком и горестным вздохом. — А ведь это моя идея... — произнёс он тихо. — Это я рассказал мисс Люссивандер байку про мракоборцев. Думал, что так будет лучше... Значит, по крайней мере бабушка Роуз не лгала ему. Но тон Нотта заставил Адама насторожиться. Нет, здесь явно что-то крылось. — После смерти папы, как бы там он ни погиб, — продолжал он, — моя мать уехала в Боливию, но заболела там обсыпным лишаём и умерла через несколько месяцев после гибели отца. После её смерти меня забрал её брат Даймонд, и до своего совершеннолетия я жил в его доме. Вот всё, что я могу рассказать. Нотт как-то невесело хмыкнул. — А мне Даймонд сказал, что ты погиб вместе с матерью в Боливии... — в голосе Нотта Адам уловил явственную горечь. Про себя он отметил, что это, вероятно, именно тот «правильный поступок» дяди, о котором случайно обмолвилась бабушка Розетта. Такие явные совпадения немного прибавляли Адаму уверенности. — Для меня болезнь тоже не прошла бесследно, — откликнулся он. — Развилось осложнение, оно привело к серьёзным провалам в памяти. Нотт поднял на него встревоженный, но в то же время понимающий взгляд. — Поэтому ты не помнишь..? Адам кивнул. — Только очень смутно. Иногда всплывают лица родителей, какие-то неясные воспоминания о детстве, но нет, я не помню ничего из тех месяцев, когда умерли мои папа и мама. Нотт выглядел удручённым. На какую-то долю секунды рука его дрогнула, будто он хотел ободряюще похлопать Адама по плечу, но уже в следующее мгновение она вновь расслабленно лежала на столе. — Что ж, это многое объясняет... — побороть печаль в голосе Нотту не удалось. — Я думал, что ты узнаешь меня... — он попытался улыбнуться. — Может, тебе известно — до твоих шести лет я часто виделся с твоими родителями, с тобой... — Да, я знаю, — кивнул Адам и, чуть подумав, прибавил, — мистер Розье говорил. Лицо Нотта неуловимо изменилось — словно какая-то тень на него легла. Губы скривились, будто от неприятного вкуса на языке, брови сошлись к переносице. — И много чего ещё Блейн тебе сообщил? Адам пожал плечами. — Ничего такого, чего я не знал бы раньше. Кроме того, что вы были другом моего отца. Мне почему-то никто никогда об этом не говорил. Нотт невесело усмехнулся и тяжело вздохнул. — Да, увы... Но не будем о грустном. Твой отец действительно был моим лучшим — единственным — другом, — на какой-то миг в глазах Нотта блеснул тот серебристый свет, который Адам видел на колдографии. — И, поверь, Адам, я... очень рад, что нашёл тебя, хотя и при... не тех обстоятельствах, при которых хотелось бы. Адам буквально почувствовал, как Нотт сдерживает свои истинные эмоции, и ощутил некоторую неловкость — он ведь не испытывает к Нотту ровным счётом ничего, не помнит его, не знает... Нотт как будто понял чувства Адама и сразу же сменил тон на чуть более деловой: — Чтобы тебе было понятнее, и чтобы мы случайно не разминулись в каких-то фактах, я начну с самого начала — с учёбы в Хогвартсе. Ты, я думаю, знаешь, что Даймонд и Анна скрывали свой статус крови на протяжении всех школьных лет. Адам кивнул. Бабушка Роуз как-то упоминала об этом. — Их, конечно, нельзя в этом упрекнуть, — продолжал Нотт. — Время было неспокойное — совсем как сейчас — и Даймонду на Слизерине было бы совсем несладко, если бы все знали о том, что его родители — магглы. Анна поступила на Гриффиндор, но легенду о мнимой чистокровности поддерживала. Благодаря брату, она много общалась с нами, Слизеринцами, во время учёбы в Хогвартсе, — мягкая улыбка осветила лицо Нотта. — Шутили, что у неё почти нет друзей среди своего факультета, так много она проводила времени с нами. Особенно дружна она была со мной и с твоим отцом, — глаза Нотта опять засветились серебром. — Когда все мы были на шестом курсе, они с Тео переступили грань дружеских отношений и начали встречаться. Разумеется, тогда никто из нас не знал о чистоте крови Анны, но потом правда случайно вскрылась из-за разговора преподавателей. Адам почувствовал, что рассказ постепенно завлекает его. Как же ему хотелось иногда просто поговорить с кем-нибудь о родителях! — Это было... тяжело, — Нотт вздохнул. — Наш мир — мои убеждения, убеждения Тео — всё пошло трещинами. Наверно, ты даже можешь это представить, Адам. Сейчас происходят похожие вещи — всё, что вкладывалось в тебя с детства, внезапно подвергается сомнению и перед тобой становится выбор... Подобным сопровождается любая война... — он покачал головой. — Извини, я отклонился от темы. Так или иначе, Тео сделал свой выбор, и то, что ты сейчас сидишь передо мной, говорит яснее любых слов, — всё лицо Нотта буквально осветилось. — Любовь твоих родителей была для них важнее доктрины чистой крови, важнее мнения мистера и миссис Эйвери, важнее всех остальных препятствий! В голосе Нотта зазвучало что-то трудно определимое — радость, гордость, восхищение..? Как бы странно ни звучали эти слова из уст Пожирателя Смерти, Адам почувствовал, как напряжение начинает уходить, постепенно сменяясь на интерес, всегда предшествующий уважению. — После Хогвартса наши пути разошлись, — продолжал Нотт, и лицо его помрачнело. — Я последовал за ним — ты понимаешь, о ком я говорю, Адам — а Тео с Анной поженились и стали зарабатывать на жизнь своим трудом. Часто видеться мы не могли, так как почти всё время проводили в разъездах, но связь всегда поддерживали. А потом, когда твои родители наконец осели в Лондоне, у них родился ты, — губы Дариуса тронула улыбка, но тут же потухла. Радостные воспоминания осветили его лицо лишь на мгновение, а затем оно стало ещё сумрачнее и суровее. — Но потом настали трудные времена, — его голос стал глухим и низким. — Анна потеряла работу, а потом и Тео чуть не лишился места... И они обратились за помощью ко мне. После смерти папаша оставил мне приличное состояние, но мне одному нужно было ничтожно мало, а мои друзья всё время балансировали на грани бедности... Я все свои деньги был готов отдать им, всё, что имел, до последнего кната, но твои родители обладали гордостью — не волшебной, а настоящей, человеческой — и никогда не брали у меня денег иначе, чем в долг. Но тогда я действительно знал, чем помочь. У меня был... знакомый, который мог добиться того, чтобы Тео не потерял работу, но и цену такой помощи я уже знал. Нотт закатал левый рукав, обнажив запястье. На светлой коже чернел очень хорошо знакомый Адаму рисунок — череп с выползающей изо рта змеёй. Адам невольно коснулся кончиками пальцев своего предплечья, скрытого рукавом мантии. Кожа вокруг Метки всё ещё немного побаливала. — Он никогда и ничего не делает без выгоды для себя, — продолжал Нотт. — Тео мог быть очень полезен ему. Он был ликвидатором заклятий — много знал о древних артефактах и заклинаниях, имел доступ к особым текстам, был знаком с людьми в Министерстве... Именно это было нужно ему. Адам ощутил некоторую неловкость. Ему казался неправильным тот тон, с которым говорил Нотт — в нём неуловимо чувствовалось осуждение, словно бы Нотт в чём-то обвинял Тёмного Лорда. И почему он избегает его имени..? — И твой отец стал одним из нас, — закончил Нотт с такой тяжестью и болью в голосе, что Адам почувствовал невольное сочувствие к Дариусу. Рассказ явно давался ему не без труда. А Нотт погрузился в какое-то глубокое и крайне невесёлое размышление. Он сцепил руки в замок, да так, что побелели ногти, между его бровей залегла глубокая складка, выражение глаз стало отсутствующим. — Мистер Нотт, — негромко окликнул его Адам. — Дариус..? Нотт встрепенулся и поднял голову, устремляя на гостя взгляд серых глаз. — Прости, — произнёс он хрипло. — Я молчал двенадцать лет... Никому никогда не рассказывал... Ты будешь первым, — губы Нотта тронула слабая, едва заметная улыбка, которая, впрочем, тут же потухла, — и последним, я думаю... Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и продолжил: — Сначала всё шло неплохо, но потом... Потом ситуация начала выходить из-под контроля. Твой отец всё меньше и меньше был согласен с ним, но, в отличие от многих из нас, не опасался высказывать своё мнение вслух. Это приводило к небольшим конфликтам, и в конце концов его терпению пришёл конец. Адам принялся бездумно теребить рукав мантии. Внутри отчего-то рождалась тревога. Папа был несогласен с Тёмным Лордом? В чём именно, интересно, и почему никто никогда ему, Адаму, об этом не говорил..? Вопросов пока стало только больше, чем ответов, но перебивать Нотта Адам не решался. — Я наконец приступаю к самой сути моего рассказа... — Нотт вздохнул. — Наверно, всё, что я говорил до этого, ты знал, теперь же... Прости, Адам, новости будут не из приятных. Адам кивнул, чувствуя, что внутри у него всё замерло. Наконец-то. Нет, слушать Нотта было очень интересно, хотя бы потому, что он был единственным человеком, кто добровольно говорил с Адамом о его родителях, но сейчас важнее всего было собрать всю эту историю воедино. А расспросить Нотта о родителях можно и позже. — Он никогда не терпел инакомыслия, — голос Нотта стал сухим, жёстким, словно раскалённый на солнце песок. — Он хотел заставить Тео перестать спорить, и выбрал для этого весьма неглупый способ... — Нотт с трудом подавил тяжёлый вздох. — Ничто не предвещало беды — всё выглядело как обычный неформальный диалог с родственником одного из министерских работников. Этот несчастный был сквибом — он с трудом понимал происходящее в волшебном мире, и убедить его поговорить с братом в нужных нам формулировках не представлялось слишком трудным. Зато мы получали шанс на успех нужного ему законопроекта... Одним словом, весьма трудный план казался довольно правдоподобным, но всё обернулось совсем не так... — Нотт прервался на мгновение, словно набирая в лёгкие воздух перед погружением на глубину. — По его приказу, о котором знали все, кроме Тео и меня, твой отец должен был... убить сквиба, — Нотт внимательно посмотрел Адаму прямо в глаза, словно пытаясь угадать его реакцию. Адам почувствовал, как вдоль позвоночника пробежали неприятные, липкие мурашки. — Зачем? — он нахмурился. Слова Нотта казались каким-то абсурдом. — Зачем это Тёмному Лорду? — Не упоминай его имя! — Нотт предостерегающе вскинул руку. — Для безопасности. Адам встревожился не на шутку. Нотт боится Тёмного Лорда? С чего бы? И, если то, что Нотт хочет рассказать ему, не должен узнать Тёмный Лорд, то точно ли Адам имеет право слушать..? — Формально приказ звучал как «устранить свидетеля, который оказался слишком догадливым и мог принести проблемы», — продолжал тем временем Нотт. — Так сказала Тео Амаранта Дель-Рей — ты ещё с ней познакомишься, — лицо Нотта исказилось отвращением. — Но на самом деле он хотел сломить Тео, связать ему руки и заткнуть рот. Разумеется, твой отец никогда не пошёл бы на убийство добровольно и, чтобы вынудить его сделать это, наши товарищи, те, кого мы считали друзьями, направили на нас волшебные палочки, — на лице Нотта вдруг мелькнула смертельная усталость, измождённость, будто на его плечах лежал тяжёлый груз. — Нас было двое, их шестеро. Они бы убили нас, если бы Тео не подчинился. — Да быть того не может! — вырвалось у Адама. Нет, мистер Розье опредлённо был прав! Нотт — чистой воды безумец! Это ж надо выдумать такую историю! Причём сам он, видимо, свято в неё верит. Нотт едва заметно улыбнулся, но эта улыбка была горькой. — Я понимаю, Адам, для тебя это звучит бредом сумасшедшего, но, прошу тебя, дослушай, а потом уже суди. Мне самому не хочется об этом вспоминать, но это необходимая часть моего рассказа, потому что это был первый его шаг, и на этом он не остановился... Адам, уже привставший со стула, опустился обратно. Всё же уйти сейчас было выше его сил. Слишком... не понятно. А узнать, разобраться во всём, хотелось. Нужно просто держать в голове, что не всё, что говорит Нотт — правда. Нотт едва заметно выдохнул, успокоенный безмолвным согласием Адама на продолжение рассказа. — Тогда война только разгоралась, — продолжил он, и голос его звучал хрипло, — и убийства ещё не стали такой обыденностью, как сейчас... Этот страшный поступок должен был заставить Тео замолчать, сломить его сопротивление. К тому же теперь у него был рычаг давления... Но план провалился, — какое-то болезненное торжество зазвучало в голосе Нотта. — Тео выдержал это и стал лишь более яростно спорить с ним. Тогда я... — Нотт запнулся, и голос его опять упал до шёпота, — убедил твоего отца не обращаться в Министерство. Может быть, это могло бы иметь смысл, может быть, моё восхищение, так стремительно переросшее в страх, закрыло мне глаза, и я не мог здраво оценить ситуацию. Может... Это был бы шанс... — ладони Нотта, лежащие на столе, сжались в кулаки, говорить ему явно становилось всё труднее и труднее. Адам глубоко вздохнул, пытаясь заставить себя мыслить здраво. Его напугали слова Нотта. Адам невольно ловил себя на мысли, что он не хочет верить тому, что слышит. Не хочет, хотя... Хотя крохотный лукотрус, поселившийся в голове, тихо, но упорно шептал: «а если это правда?» Вся обстановка этого дома, сам Нотт, его голос — всё это рождало в Адаме доверие. Он уже в который раз внимательно вгляделся в замершего Нотта и вдруг заметил, что руки его дрожат. Нет, не только руки — Нотта всего трясло, будто в лихорадке. Разве человек в таком состоянии может лгать..? Но его слова решительно не укладывались в голове Адама. — Но худшее было ещё впереди, — с явным трудом продолжил Нотт, и голос его ощутимо дрогнул, будто надломился. — Анна узнала о произошедшем. Твоя мама всегда отличалась отвагой, и она не собиралась молчать, — какая-то смесь нежности и горечи зазвучала в голосе Нотта. — Она опубликовала заметку в «Пророке» — анонимную, конечно — призывая Министерство действовать. Но... — Нотт тяжело вздохнул, — но кончилось это плохо... Он уже протянул щупальца своего влияния слишком далеко — все последствия заметки были быстро ликвидированы, а твоя мама... — его голос упал до едва слышного шёпота. — Ему стало известно, что она из семьи магглов... Нотт резко втянул в себя воздух и замолчал, будто задохнувшись. Адам сцепил пальцы в замок, чтобы заставить себя хоть немного успокоиться. Ощущение опасности, нависшей над ним, казалось почти физически ощутимым. Мерлин, почему так тяжело?! — Он... приказал твоему отцу убить твою мать, — выдохнул Нотт на одном дыхании, словно боясь, что не сможет заставить себя сказать этого, если промедлит хотя бы мгновение. Эти слова, произнесённые едва слышным шёпотом, показались Адаму раскатом грома. — Что?! — вырвалось у него. Нет, это уже переходит любые разумные рамки! — Это... Это бред, безумие! Вы просто сумасшедший! Адам порывисто поднялся со стула. Нотт явно не в себе! Нужно было послушаться мистера Розье и никуда не ходить! — Адам! — Нотт рванулся было тоже подняться, но силы изменили ему. И вдруг на соседний стул легко и изящно вскочил чёрный жмыр. Он поднял на Адама большие как два золотых галеона глаза и тихо, но выразительно мяукнул. В его взгляде Адаму почудилась укоризна. — Адам... — Нотт овладел своим голосом. — Адам, пожалуйста... Я прошу тебя, дослушай... — он осторожно коснулся руки Адама. — Я, наверно, правда кажусь тебе каким-то безумцем, но — поверь мне — я не стал бы лгать тебе. Жмыр снова мяукнул, на этот раз, как показалось Адаму, с одобрением. Адам внимательно посмотрел Нотту в глаза. Тот выдержал его взгляд. Только всё его лицо исказилось — брови изогнулись, будто от боли, губы задрожали. Нет, Адам не мог поверить в то, что Нотт лжёт. Но при этом и не мог поверить в его слова. Тёмный Лорд никогда не сделал бы этого! Адам даже разозлился. Почему Нотт так о нём говорит?! Жмыр тихонько тронул Адама лапкой и третий раз мяукнул. Адам колебался. Он хотел и не хотел оставаться здесь. Хотел и не хотел знать, что ещё хочет сказать ему Нотт. Но жмыр, так уверенно требующий, чтобы он остался, шевельнул чашу весов. Адам медленно опустился на стул. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо, я дослушаю. Но не требуйте, чтобы я поверил вам! — Ты сам решишь верить мне или нет, — через горечь в голос Нотта пробилось едва слышное облегчение. — Но ты должен знать это, Адам... Невидящим взглядом глядя в пространство, Нотт легко провёл рукой по голове жмыра и зарылся пальцами в его густую чёрную шерсть. Жмыр прикрыл глаза и довольно замурлыкал. Этот уютный звук казался чем-то инородным в этой тихой гостиной, полной почти физически ощутимого напряжения. — Это был второй его шаг, — прошептал наконец Нотт. — Он... не надеялся на выполнение приказа... Ему не нужна была смерть Анны. Да и смерть Тео тоже... Твой отец был слишком полезен. Он хотел сломать Тео, заставить его подчиниться себе. Но он снова просчитался, — горько-торжествующая улыбка на едва уловимое мгновение скользнула по губам Нотта и тут же исчезла. — Ни одной секунды — я клянусь тебе! — Тео не помышлял пойти на это ради собственной жизни. Было решено, что бежать должны все вы, и я вызвался прикрыть ваш побег, но он предвидел и это... — Нотт опустил глаза, и голос его задрожал. — Он отослал меня вместе с Антонином и Амарантой, и перенёс время собрания... Я не смог... не смог помочь... — голос Нотта сломался окончательно. Будто перо скользнуло по бумаге бессильным росчерком. Адам глубоко вздохнул. Нужно взять себя в руки и успокоиться. Просто запомнить всё, что скажет Нотт, анализировать можно уже потом. — У твоего отца не осталось выбора, — голос Нотта стал хриплым, будто от слёз, хотя в его глазах не было ни слезинки, — он явился на собрание и сказал, что не выполнил приказ... Меня там не было, но я знаю, что он встал из-за стола с волшебной палочкой и пытался сражаться. — С Тёмным Лордом?! — ахнул Адам. Нотт медленно кивнул. — Конечно, без единой надежды на победу. Он тянул время — давал вам уйти. Уйти и спрятаться так, чтобы вас не нашли. Так он выиграл несколько бесценных минут. Но это не могло продолжаться долго, и когда Антонин и Амаранта наконец позволили мне вернуться... Было уже поздно... — Нотт прикрыл глаза, будто бы снова видел наяву страшную сцену, и быстро облизал пересохшие губы. — Пытая твоего отца, он смеялся... — прошептал Нотт, так и не открывая глаз. — И лишь иногда снимал заклинание, чтобы задать только один вопрос — «где они?» Но твой отец молчал, упрямо молчал, сжимая окровавленные губы... Адама захлестнула волна безотчётного, но всепоглощающего ужаса. Лукотрус в голове разросся до размеров взрывопотама и уже не шептал, а почти кричал. Адам опустил глаза и увидел, что его руки мелко дрожат. Дариус, должно быть, заметил его состояние, но остановиться уже не мог. Продолжать было не так трудно, как начинать. — Но в конце концов Тео ответил. Он... Смеялся над ним, — лицо Нотта исказила полная горечи улыбка. — Лежал у его ног и смеялся... В его вопле ярости звучали только два слова... «Авада Кедавра». Он... убил твоего отца,— прошептал Дариус одними губами, и последние слова страшного рассказа растворились в мягком потрескивание камина. На несколько минут гостиную вновь окутала тяжёлая давящая тишина, даже жмыр перестал мурлыкать. У Адама кружилась голова. Его мутило. — Нет... — внезапно сорвалось с его губ. От этого простого слова силы немного вернулись. Адам вскочил на ноги, опрокинув стул, на котором сидел. — Нет! — крикнул он уже громко. — Я вам не верю! Нотт не выглядел ни удивлённым, ни обескураженным. Его глаза, когда он поднял взгляд на Адама, казались какими-то опустошёнными и странно блестели, словно слёзы хотели и не могли скатиться по его щекам. — Я был там, Адам, — произнёс он хрипло. — Я видел всё своими глазами. Хотя, если мог, предпочёл бы забыть... Жмыр, подскочивший от крика Адама, легко соскользнул со стула на пол и коротко потёрся мордочкой о ноги гостя. От этого простого жеста поддержки Адаму на какое-то мгновение стало легче. В голове немного посветлело. «Это бред, это бред, это бред!» — он всеми силами вцепился в эту спасительную мысль, бьющуюся в висках, как маятник. Это просто не может быть правдой! — А ты никогда не задавался вопросом, — Нотт немного овладел своим голосом, — почему твоя мама вдруг решила так спешно уехать за границу? Никому ничего не сказав, не оставив записки. Причём уехала ещё раньше, чем Тео объявили пропавшим без вести? И почему она уехала так далеко — в затерянную где-то в глубинах Южной Америки Боливию, где магов как золотых сниджетов? — Не знаю... — честно ответил Адам, несколько обескураженный всеми этими вопросами. — Не хотела больше оставаться здесь..? Нотт горестно покачал головой. — Не просто не хотела — это было для неё смертельно опасно. И поэтому она уехала, не сказав ни слова ни брату, ни тёте. Чтобы обезопасить их. Поэтому забралась так далеко — туда, где её решат искать в последнюю очередь и где как можно меньше вероятность, что смогут найти... Нотт поднял глаза на Адама. — Поверь, Адам, — произнёс он тихо, — мне незачем лгать тебе, рискуя ради этого жизнью. — Рисковать жизнью? — страх Адама вдруг сменился безотчётным гневом. — О чём вы говорите?! Нотт невесело усмехнулся. — Думаешь, если он узнает, что я тебе рассказал, я проживу дольше, чем твой отец? Адам ощутил порыв какой-то необъяснимой злости. Его раздражало это спокойствие Нотта и его печальная улыбка, хотелось, чтобы он почувствовал хоть что-нибудь из того, что чувствовал сейчас Адам. Он опёрся руками о стол и наклонился к Нотту. — А если я пойду и расскажу? Расскажу ему, что и как вы мне говорили. Почему вы этого не боитесь? Дариус поднял голову и несколько долгих секунд смотрел Адаму в глаза. Лицо его вдруг исказилось, и в печальных серых глазах мелькнуло столько боли, столько отчаяния и вины, что Адам невольно сделал шаг назад. — Это твоё право, Адам, — произнёс Дариус тихо. — Твои родители не хотели, чтобы ты повторил ошибку Тео... И, если бы я знал, только знал, что ты жив... Я бы сделал всё, что мог, я бы любой ценой уберёг тебя..! Но уже поздно... — Нотт опустил глаза. — Прости меня... — прошептал он едва слышно, и Адам не был уверен, точно ли эти слова предназначались для него. Но вся злость разом испарилась. Словно Нотт вдруг сдёрнул с себя маску. Или просто Адам научился видеть. Перед ним сидел сломленный, убитый грузом многолетнего горя человек, до сих пор не простивший себе той роковой ошибки. Вынужденный прятать, скрывать свои истинные чувства двенадцать лет... Что-то заскреблось в горле Адама. Он не мог до конца осознать своих эмоций, но точно знал, что сейчас ему страшно. Так страшно, как не было никогда в жизни. Образ Тёмного Лорда неумолимо крошился в куски. Неужели он мог так относиться к товарищам..? Неужели мог убить того, кто был с ним на одной стороне? Убить... отца Адама..? — Вы... Поэтому так рассердились на мистера Розье? — спросил Адам, чтобы что-нибудь сказать. Лицо Нотта исказилось презрением. — Блейн — отъявленный трус и глупец. Он даже своего сына принёс ему на алтарь... Но он не имел никакого права решать и твою судьбу. — Мою судьбу никто не решал, — фраза получилось скорее печальной, чем уверенной. — Я сам решил, что хочу пойти за... ним. — Если бы всё было так просто... — прошептал Дариус. — Вы ведь были детьми! Со скольки лет ты знаешь Блейнуса? — С тринадцати, — рассеянно откликнулся Адам. — Всего-то! Вы были ещё совсем юными! И ты, и его сын, и сын Георгина... Не думай, что Блейн не понимал, к чему толкает сына. И не думай, будто не понимал, что ты пойдёшь за ним. Блейн был одним из первых, кто встал на его сторону. Когда-то я мог бы назвать его другом... — Дариус хмыкнул. — До того момента, как он с готовностью поднял волшебную палочку против меня и Тео. — Мистер Розье был там? Адаму казалось, что, если он не будет говорить, то сойдёт с ума вместе с Ноттом. Тот кивнул. — Конечно. Он всегда выбирал его. Адам не мог — не хотел! — верить этим словам. Он столько раз был в гостях у мистера Розье, он жил в его доме, он знает мистера Розье! «Но разве он сказал тебе правду?» — поинтересовался лукотрус в голове. — «Нет, он солгал тебе!» Или наоборот! — сам себе возразил Адам. Он ведь предупреждал, что Нотт безумен! Лукотрус тревожно заскрёбся. Ведь, если быть честным... Разве ему не показалось с самого начала, что мистер Розье недоговаривает? А Дариус... Дариус не сводил с Адама взгляда, и в его глазах, во всём его облике было что-то искреннее, настоящее, словно вскрытая рана. Что-то вытащенное из самой глубины. Правда. — Я не думаю, что мистер Розье и остальные... Могли причинить вам вред, — Адам чувствовал себя так, будто с завязанными глазами пытался найти выход из лабиринта. — Думаю, это была проверка, всего лишь проверка... — Тебя не было там, Адам, — мрачно прервал его Нотт. — Ты не видел их. Не видел усмешек на их губах, не видел, как они смотрели на мучения Тео. — Так покажите мне, — неожиданно даже для самого себя попросил Адам. — Я видел у вас на полках Омут Памяти, покажите мне свои воспоминания! Дариус слегка побледнел. — Не думаю, что это то, что тебе нужно видеть, Адам, — произнёс он хрипло. Но Адам не собирался отступать. Нужно иметь смелость взглянуть правде в лицо! Только увидев всё своими глазами, он сможет получить хоть какие-то доказательства. Сейчас он ещё мог (и какая-то часть его сознания пыталась это сделать) ухватиться за привычную реальность и попытаться выкинуть из головы всё, что он услышал здесь, но это было бы трусостью. А трусом Адам быть не хотел. — Я хочу видеть это, — голос его не дрогнул. — Сам. Несколько секунд Дариус внимательно всматривался в лицо Адама, а потом поднялся из-за стола, вынул из кармана волшебную палочку и направил её на дверцу шкафа. Она мягко отворилась, и с полки соскользнула небольшая каменная чаша с тонкой вязью рун на ободке. Омут с негромким стуком приземлился на стол между ними, и Адам увидел, что он абсолютно пуст и к тому же покрыт тонким слоем пыли. — Ты уверен, Адам? — тихо спросил Дариус. Адам смог только кивнуть. Он чувствовал себя так, словно стоял с зажжённым факелом перед хрупким деревянным мостом. Заметно побледнев, Дариус прикоснулся кончиком палочки к виску и медленно потянул на себя тонкую серебряную нить. Сорвавшись с конца палочки, она упала в Омут, и в чаше заблестело серебристо-голубоватое вещество, закручивающееся мутновато белыми спиралями, скрывающими от глаз зрителя картинку. Нотт встряхнул чашу, и дымка немного рассеялась, открывая изображение роскошных деревянных дверей. Двери искажались и подёргивались рябью, словно озеро в ветренный день. Дариус, всё ещё абсолютно белый, посмотрел Адаму прямо в глаза, словно спрашивая последний раз — точно? Слова были не нужны. Адам ответил одним только взглядом и склонился к чаше. Глубоко вдохнул и, помедлив меньше мгновения, осторожно коснулся кончиком пальца серебристой жидкости. Он опустил факел, и языки пламени уже набросились на хрупкие обветшалые доски. Пути назад не было.