Линии вероятности

Гул самолета, монотонный и убаюкивающий, наконец-то сменился тишиной. Не на долго, конечно – в аэропорту Сочи было шумно, но для Артёма это была благословенная тишина после московской суеты и оглушительного триумфа на финале «Битвы». Победитель. Он – победитель. Эти слова всё ещё не укладывались в голове Артёма, не желая задерживаться внутри. Единственное, чего он хотел сейчас – это чтобы всё просто закончилось. Чтобы его оставили в покое. Решение уехать в Крым пришло мгновенно. Нужно было восстановиться после испытаний физически и ментально, прийти в себя, снова почувствовать почву под ногами в буквальном и переносном смысле. Перед посадкой на поезд он набрал телефон мамы. На звонок ответили сразу: – Артёмчик, дорогой! Ещё раз – поздравляю! Мы дома ещё раз смотрели финал, но уже по телевизору, все плакали, – её голос звенел, перекрывая фоновый гул деловых переговоров. Она была на совещании, это было слышно. – Спасибо, мам, – он постарался вложить в голос как можно больше тепла, – я подумал, может, приеду в Крым? Отдохнуть немного, – нейтрально говорил Артем. – В Крым? Зачем? Там же сейчас пусто, скучно! – она почти не слушала его, – у меня тут, представляешь, проекты горят! Весь месяц в Москве. Может, ты лучше к нам на дачу? Устроим тебе настоящий праздник! – перекрикивая фоновый шум, говорила мама Елена. Артём почти физически ощутил, как сжимается от одной этой мысли: – Нет, мам, мне бы просто отдохнуть… – Как знаешь, сынок. Ты победитель, тебе решать! Мне надо бежать, очень много дел. Целую! Он ещё секунду слушал короткие гудки, глядя на экран. Теперь он точно убедился, что семья будет в Москве. Всё складывается идеально. Дорога из Сочи смазалась в одно сплошное пятно: мелькающие за окном кипарисы, знакомые запахи нагретого солнцем морского воздуха, смешанного с пылью и полынью. Он заселился в небольшой, но уютный отель на самом берегу. Ирония судьбы – несколько лет назад он подрабатывал здесь ночным портье. Теперь же он был постояльцем люксового номера с видом на море с большим балконом. Прогресс налицо. Первый вечер Краснов провёл на пляже. Солнце, огромное и багровое, медленно тонуло в чернильной воде. Он сидел на прохладном песке, подтянув колени к груди, и смотрел на огненную дорожку на воде. Мысли, от которых он бежал, наконец-то настигли его здесь, на краю земли. «Олег Шепс» – весь состоявшийся триумф Артёма на «Битве» мерк перед одной этой фамилией. Вампир всё провернул – увёл его у Влада, затуманил разум, заставил усомниться в отношениях, вынудил того метаться меж двух огней. И что теперь? Теперь между ними висело тяжелое, невыносимое молчание, недосказанность. Олег был смущён, растерян, возможно, даже напуган силой той связи, что их свела. Артём выиграл шоу, но проигрывал в главной игре своего сердца. Он чувствовал себя вампиром не тогда, когда использовал свои силы, а сейчас – когда паразитировал на чужих эмоциях, высасывая из Олега внимание и привязанность, которых ему так не хватало всю жизнь. Ведь в 16 лет Артём окончательно покинул родительский дом и скитался по миру совсем один. Да, и когда он жил с родителями в Новочебоксарске, он не ощущал того тепла, которое хотелось иметь ребёнку и подростку. Да, он жил в огромном доме, одевался в лучшие вещи, но семейной заботы ему практически не уделялось. Поэтому, при первой же возможности Краснов уехал учиться в США, подальше от родных… На следующий день Артёма разбудил стук в дверь. Он накинул халат на голое тело, ожидая увидеть горничную. Но за дверью стояла его мама. Сияющая, в огромных дизайнерских солнечных очках и с чемоданом. – Сюрприиииз! – она распахнула объятия. Артём застыл на пороге, мозг отказывался верить. За её спиной копошилась целая делегация из родственников: тётя с мужем, двоюродные сёстры, какие-то дальние родственники, которых он видел раз в пять лет, и то на поминках. – Мы не могли не отметить победу нашего героя! – мать впорхнула в номер, окидывая его взглядом, – бросила все дела! Собрала всех! Мы тут на весь месяц! Будем праздновать! Но Артёму нахер не сдалось это веселье. Каждая клетка его тела кричала протестом. Но он лишь улыбнулся той самой, публичной, отрепетированной улыбкой победителя «Битвы экстрасенсов»: – Мама, как здорово! – сказал он и почувствовал, как внутри что-то отмирает, – а где папа? – А у него какие-то неполадки на работе, он ближе к концу недели подъедет, – ответила мать, не отвлекаясь от разглядывания причудливой картины на стене гостиной номера. Весь день прошёл в сумасшедшем водовороте: пляж, крики, спиртное, бестолковые разговоры, бесконечные селфи. Краснов изображал радость и участие так искусно, что даже сам себе начинал верить. Но под этой маской ему хотелось одного – провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в тишине и одиночестве. После такого напряжённого периода съёмок ему был жизненно необходим покой, а не эта адская круговерть. Когда солнце село, и за праздничным столом начались тосты и воспоминания о его участии в телепроекте, о глупых историях из детства и другой ерунде, молодой человек не выдержал. Под предлогом того, что ему нужно сделать важный звонок, он ускользнул из-за стола. Словно тень, он сошёл по лестнице и вышел к морю. Ночь была совсем иной. Никакого закатного багрянца – только чёрная, бархатная вода и холодный, серебряный свет луны, проложивший по воде сверкающую дорожку до самого горизонта. Вдали мигал одинокий маяк. Здесь, в этой величавой тишине, его душа наконец-то расправила смятые крылья. Он нашёл плоский камень у воды и сел, доставая телефон из кармана, который тут же превратился в магический инструмент для создания нового стихотворения. Слова рождались сами, выливаясь в строчки стихов, горьких и пронзительных, о победах, которые пахнут поражением, и об одиночестве среди толпы. «И теперь, когда все исполнилось, Она думала, я стану уравновешенным, Я взял эту руку, но не успокоился, Вкус крови во рту, и я бешеный. В моем ухе повешенный, Я вижу их суть, и блюю от этого зрелища, И, хоть в стихах все намешано, Каждое слово — гениальное детище. В груди снова девять сердец, Мои псы носят цепи, Они все мне как дети, Но я строгий отец. На пальцах вновь девять колец, В айфоне стихи, где я плачу, Она просит быть мягче, Но я хладнокровный пиздец. Я не ем свою спесь. Я будто везде зла наместник, Пой про любовь свои песни, мой ангел мести, Не мне и не здесь» ©Артём Краснов В отель он вернулся глубокой ночью, надеясь, что все уже спят. Включил свет в прихожей и замер, прислушиваясь – из кухни доносился тихий скрежет чашки о блюдце. Он медленно и как можно тише подошёл ближе к дверному проёму и заглянул в кухню – за столом мама Артёма сидела с чашкой чая. – Гулял? – спросила она без упрека. – Да... так, воздухом подышал, – кивнул он, понимая, что не проскользнёт мимо неё незамеченным. – Садись, Артём. Расскажешь, как ты? А то, с сегодняшней суматохой даже поговорить не успели, – произнесла спокойно мама, делая глоток. Он сел напротив. Разговор завязался плавный, обо всём и ни о чем: об отеле, о пейзажах, о родственниках, о её работе. Она была спокойна и умиротворена, и в этой ночной тишине он вдруг почувствовал давно забытую связь. И она тоже. – Тебя что-то гложет, сынок. После победы должно быть эйфория, а ты... как будто на похороны приехал… Он посмотрел на неё, на её уставшее, но всё такое же красивое лицо. И в его груди что-то дрогнуло. Трещина в его броне хладнокровия и сдержанности. Он так устал носить это в себе – эта странная, болезненная связь с Олегом, сомнения, боль... – Мам, я... – он начал подбирать слова, чтобы объяснить, чтобы выговориться, чтобы, может быть, найти совет там, где никогда его не искал, – …видишь ли, есть один человек... Она подняла на него взгляд, любопытствующий, но лёгкий. Не тот глубокий, проникающий в душу взгляд, которого он, почему-то, ждал. И он понял. Она ждала рассказа о каких-то шоу-бизнес интригах, о завистливых коллегах по «Битве». Не о чём-то настоящем. Не о боли сердца и не о вампире, который влюбился в солнце и теперь обжигается. Её мир был прост: победы, поражения, контракты, праздники. Его порыв к откровенности угас, не успев разгореться. Он не смог бы ей объяснить, да и она не поймёт. Не захочет понять. – Да так, ничего, ерунда, – он смахнул несуществующую пылинку со стола и улыбнулся своей фирменной улыбкой, – просто устал. Пойду, пожалуй, спать. Спокойной ночи, мам. – Спокойной ночи, победитель, – ласково сказала она, уже погружаясь в мысли о завтрашних планах. Он ушёл в свою комнату, оставив её на кухне с чаем и уверенностью, что с её сыном всё просто замечательно. Дверь закрылась с тихим щелчком, окончательно отгораживая его внутренний мир от внешнего. Артём снова был один. И в этой тишине ему было так же больно, как и до разговора. Только теперь к боли примешивалось горькое понимание: он обречён носить эту ношу в себе. На следующее утро атмосфера в отеле была иной. Родственники, похмельные и довольные, неспешно собирались на пляж. Артём старательно избегал матери, погрузившись в телефон и делая вид, что занят важными переписками. Он ловил на себе её взгляд — внимательный, изучающий, но не прозревший, а скорее озадаченный. Инцидент произошёл после обеда. Мама застала его на балконе, где он курил, глядя на море. Его поза — ссутуленные плечи, отсутствующий взгляд — кричала о тоске громче любых слов. – Опять ты один. Как будто не праздник, а траур. Тебе не нравится, что мы приехали? – заходя на балкон, говорила мама. Артём вздрогнул и тут же погасил сигарету. – Нет, мам, всё отлично. Просто голова болит после вчерашнего. – Голова... — она прислонилась к перилам рядом с ним, — вчера ты начал что-то говорить про какого-то человека. Про того, кто тебя «гложет». Договаривай. Кто она такая? Актриса? Продюсер? Или кто-то из участниц «Битвы»? Я видела, как на тебя одна рыжеволосая сморит… Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ложь давалась ему легко, но сейчас он не хотел лгать. Он хотел понять, хоть немного, можно ли ей вообще когда-нибудь сказать правду о произошедшем. – Нет, мам, не актриса. И не участница. Это... сложно…, -поворачиваясь лицом к ней, произнёс Артём. – Что сложного? — настойчивость в её голосе зазвучала резче, – полюбил, поссорились, она тебя бросила? Обычная история. Мужчины всегда сходят с ума по стервам. Нашёл себе какую-нибудь с характером? -ухмыльнувшись, говорила мать. Он закусил губу. Её уверенность, что речь идёт о девушке, была непробиваемой стеной. – Не совсем... «стерва». И не... бросил... Всё гораздо запутаннее. Я... я сам всё испортил. Влез в чужую жизнь и всё поломал, – аккуратно подбирая слова, продолжал Артём. – Ты? Влез? Артём, ты самый неконфликтный человек на свете. Ты скорее промолчишь, чем кого-то заденешь. О чём ты? Она замужем что ли? — в её голосе прозвучала тревога. Артём покачал головой и горько усмехнулся: – Нет, не замужем. У него... был парень, – он произнес это намеренно нейтрально, смотря уже на горизонт. Он чувствовал, как она замерла рядом. – Парень?.. – она повторила слово, будто проверяя его на вкус, – ну и что? Ты что, подрался с ним из-за неё? Это же дикость! – возмущённо говорила она. Артём закрыл глаза. Она была так близко и так безнадежно далеко. Она слышала слова, но не понимала смысла. Её сознание упрямо подставляло привычные шаблоны. – Я не дрался. Я... просто показал ей, что есть другой вариант. Что я могу быть лучше. И она... она ушла от него. Ко мне. Вернее, не совсем ко мне. Пока ни к кому, – решившись на половину правды, говорил Артём. – Я ничего не понимаю... Ты увёл девушку у какого-то парня? Ты? Мой сын? – в её голосе было больше изумления, чем осуждения, – и теперь она между вами метается? Ну, это же классика. Потерпи. Если твоя – сама придет. Он понял, что это тупик. Она не слышит. Не может услышать. Его отчаяние достигло пика, смешавшись с раздражением. Артём резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло то, что она никогда не видела – боль, гнев, вампирская тоска: – Да, мама! Увёл! Разрушил их идиллию, их счастливый союз! Разбил все вдребезги! И теперь я получил то, что хотел, и не знаю, что с этим делать! Он сомневается! Он не может выбрать! Он до сих пор думает о том парне! А я выиграл его, как приз, и не могу им воспользоваться! Я разрушитель! Я вампир! Довольна!? Он почти кричал, выплескивая на неё всю свою ярость и боль, замаскированную под гнев. Он ждал ответной вспышки, шока, отвращения. Но она смотрела на него не отводя глаз. Её лицо было бледным. Шестерёнки в голове, наконец, провернулись с нужной скоростью и встали на место с тихим и, одновременно, оглушительным щелчком. Она услышала не слова, а интонацию. Увидела не гнев, а боль. И самое главное – услышала местоимение: «ОН сомневается. ОН не может выбрать. Думает о том ПАРНЕ» Её губы чуть приоткрылись. Она отшатнулась от сына, опершись на перила. – Артём... Ты... ты говоришь... о мужчине? – почти шёпотом, с ужасом спросила мама. Он не ответил. Он просто смотрел на неё, его собственная ярость погасла, сменившись ледяным страхом. Он видел, как рушится её картина мира. Как трескается фундамент. – Олег, – она выдохнула имя, которое он случайно обронил вчера, – это... он? Тот... парень? А я думала, что между вами в зале творилось, никак суть понять не могла. А другой… Череватый? Нервный, к тебе прицепился, – и после этого она снова замолчала, не в силах больше говорить чудовищную, немыслимую для нее правду. Она смотрела на сына не как на победителя, не как на уставшего героя, а как на совершенно незнакомого, странного человека. Диалог оборвался. Никаких объятий, никаких слов принятия. Только молчание, пронзительное и пугающее. Она развернулась и, не сказав больше ни слова, ушла с балкона, оставив его одного с чувством, что он только что взорвал свой последний мост. Интрига была раскрыта. И последствия были теперь совершенно непредсказуемы. Прошло несколько часов. Артём не выходил из номера, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Смех родственников, доносящийся с пляжа, звучал как издевательство. Он ждал. Ждал звонка, стука в дверь, да хоть взрыва. Но ничего не происходило. Под вечер, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая комнату в багровые тона, в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Он знал, кто это. – Войди, – садясь на кровать, сказал чуть встревоженно Артём. Дверь открылась. Мать стояла на пороге. Она выглядела постаревшей на десять лет. Глаза были красными от слёз, которые она, видимо, давно уже вытерла, но следы остались. В руках она сжимала пачку сигарет – Артём не видел, чтобы она курила, уже лет пятнадцать. – Можно? – спросила она хриплым голосом, на что получила кивок. Она вошла и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней спиной, словно отгораживая сына от всего остального мира. Или, наоборот. – Я всю жизнь думала... что самое страшное, что может случиться с моим сыном – это попасть в дурную компанию, сесть на наркотики, пойти по кривой дорожке... – она говорила ровно, монотонно, глядя в пол, – я готовилась к этому. Я знала, как буду действовать. К кому обращаться. Как тебя вытаскивать. А это... это... Она замолкла, сжав сигареты так, что пачка смялась. – Это хуже? – тихо спросил вампир. – Хуже? Я не знаю, что это, Артём! Я не знаю, как это называется. Я не знаю… что делать…. У меня нет инструкции. Ты понимаешь? У меня в голове просто... пустота, – подняв взгляд, полный боли, злости и непонимания, громко говорила мама. Она оттолкнулась от двери и сделала несколько шагов по комнате, нервно, беспорядочно. – Я звонила своему психологу. Знаешь, что она сказала? «Примите это». Как? Как принять то, чего нет? Ты же... ты же всегда нравился девушкам. У тебя были какие-то романы в школе, я помню. – Я тогда старался быть обычным, мам. Чтобы быть как все. Вписываться в навязанные стандарты общества. Чтобы ты не смотрела на меня так, как смотришь сейчас, – тихо, смотря в пол, говорил Артём. Она замерла, поражённая. Её лицо исказилось от новой боли — боли от осознания, что её сын годами лгал ей, жил двойной жизнью прямо у нее под носом. – Почему ты не сказал мне раньше? – в её голосе послышались слёзы, – все эти годы... – А что бы изменилось? — он спросил без упрека, с искренним любопытством, – ты бы стала другой? Перестала бы говорить мне, что нужно жениться на хорошей девушке и завести детей? Она не нашла что ответить. Потому что знала правду – нет, не стала бы. Она молча подошла к столу, с трудом вытащила из смятой пачки сигарету, руки её дрожали. – И что теперь? Что ты собираешься делать с этим... Олегом? – сделав одну затяжку, тяжело спросила мама, морщась от уже непривычного вкуса терпкого табака. – Не знаю. Ждать, страдать, надеяться, что он ко мне всё-таки придёт. Или не придёт, – спокойно отвечал ей сын. – Ты разрушил чужую пару, Артём. Ради чего? Ради неопределённости? Ради того, чтобы сидеть здесь одному и ждать, пока тебя удостоят вниманием? Это же унизительно… – Для вас, может, и унизительно. Для меня – это единственный шанс. Я не могу его отпустить. Я не человек, мама, я вампир. Я впился в него клыками и не могу разжать челюсти. Я буду ждать, пока он не станет моим или пока мы оба не сгорим дотла. Он говорил с холодной, безжалостной прямотой, на которую был способен только сейчас, когда все карты были уже раскрыты. Мать смотрела на него, и постепенно её паника и растерянность стали сменяться чем-то другим — горькой, трезвой практичностью. – Тогда слушай меня, раз уж ты мне все рассказал. Ты сделал ужасную вещь. Подлую, – её слова были остры, как лезвие, – теперь ты должен быть готов к последствиям. Этот... Влад... он что? Сильный? Влиятельный? – Сильный, хотя невнимательный, – ухмыльнулся Артём, вспоминая инцидент с землёй на финале, но тут же, резко убрал улыбку. – Он может тебе отомстить. Или они могут помириться, и ты останешься ни с чем, ты должен быть к этому готов. Должен защищаться. Или... — она замялась, —...или ты должен добить это. Не ждать у моря погоды. Забрать его окончательно. Если уж пошёл на такое… Артём смотрел на неё с изумлением. Её материнский инстинкт, даже перед лицом такого шока, сработал странным образом. Она не приняла его, не простила, но она уже анализировала ситуацию с точки зрения рисков и выгод для своего ребёнка. Она перешла в режим кризис-менеджера. – Ты советуешь мне бороться за него? – Я советую тебе не быть тряпкой! — она резко потушила недокуренную сигарету, – ты сделал выбор. Иди до конца. Или отойди в сторону и страдай молча, как подобает человеку, который совершил ошибку. Но не виси между небом и землей. Это хуже всего. Она подошла к двери и снова остановилась, не оборачиваясь: – Я не знаю, когда я смогу с тобой нормально разговаривать. Мне нужно время. Много времени. Но ты мой сын. И я не позволю тебя унижать или разрушать. Даже если ты сам начал это разрушение. Понял? Не дожидаясь ответа, она вышла, снова закрыв за собой дверь. Артём остался один. В комнате пахло её духами и табачным дымом. Его мир не рухнул. Он превратился в нечто другое — холодное, жесткое, полное боли, условностей и странных, прагматичных советов. Но он всё ещё существовал. И в её словах, таких жестоких и таких практичных, он нашел нечто, отдалённо напоминающее опору. Пусть и кривую, шаткую и ядовитую. Но свою, родную.