Последний бастион

      Молодая девушка, которой на вид едва было восемнадцать, стояла у окна квартиры и рассеянно теребила концы длинных чёрных волос, наблюдая за тем, как над городом пролетают военные вертолёты. Её карие глаза смотрели то на ясное утреннее небо, то на улицы внизу. То здесь, то там виднелась горящая машина или груда растерзанных тел. От здания к зданию изредка пробегали люди, стараясь не попасть в поле зрения неестественно двигавшихся фигур, бродивших по улицам.       

***

      Два дня назад, четырнадцатого июля, произошло то, что, как Мэри-Энн Мэттьюс и её родители надеялись, никогда не произойдёт. В новостях так часто говорили о том, что вирус под контролем и волноваться не о чем, что они почти в это поверили…       Было три часа дня, когда солнце начинали закрывать тучи, обещавшие ливень, а в воздухе стояла характерная духота. Телевизор уже как несколько дней был включен и настроен на канал «Triple-N», по которому передавали самые последние новости из Карантинной Зоны. На экране появилось обеспокоенное лицо диктора – темнокожей женщины где-то лет сорока с аккуратно уложенными волосами. По её глазам можно было сразу же сказать, что новости были отнюдь не хорошие.       – Мы передаём срочный репортаж из округа Нокс, – произнесла она, взволнованно глядя то в камеру, то куда-то в сторону. – Только что мы получили сообщение с границы Карантинной Зоны, где несколько часов назад начались ожесточённые бои между гражданскими лицами и военным персоналом. Судя по всему, выстрелы привлекли внимание большого числа людей, заражённых так называемым «Вирусом Нокс», которые сейчас активно скапливаются у границы Зоны.       Мэри-Энн услышала, как мать тихонько ахнула.       – Лагерь на границе периметра охватила паника, – продолжала диктор. – Нам продолжают поступать сообщения о множестве раненных, которых оперативно доставили в Госпиталь Святого Перегрина на юге Луисвилла. Среди них есть как пострадавшие в стычках с военными, так и те, на кого напали заражённые. Судя по тому, что мы видим, некоторые армейские подразделения отступают на север, в то время как большая масса инфицированных приближается к городу с юга…       Всего за несколько часов город охватила анархия. Когда-то тихие и уютные пригородные районы теперь кишели чудовищами, бесцельно бродившими по улицам под палящим солнцем и изредка начинавшими ломиться в какой-нибудь дом. Мэри-Энн ни разу не смогла рассмотреть их вблизи, лишь однажды видела, как двое или трое рвали на куски тело какого-то бедолаги, лежавшее на асфальте. Она сразу же убежала.       На улицах, куда ещё не добрались заражённые, было не лучше. Напряжение, несколько дней копившееся в городском обществе, лопнуло, словно натянутая струна. В воздухе стоял разъедавший глаза чёрный дым от пожаров и горящих машин. Авто «Скорой помощи» и полиции беспрестанно носились туда-сюда, порой сбивая тех, кто в панике выбегал на дорогу. Мародёры обчищали магазины, выбивая окна и двери и нападая на всех, кто стоял у них на пути. Бандиты, сбившиеся в стаи, грабили прохожих, отбирая то, что те пытались донести или довезти домой. Некоторые врывались прямо в квартиры.       Мэри-Энн была свидетелем того, как её пожилого соседа выволокли из машины и застрелили за сумку с консервами, которую тот пытался довезти домой из супермаркета. Но нападавшие были вовсе не из городской шпаны, девушка узнала одного из них. Это были обычные работяги из дома напротив. А вечером того же дня какой-то чернокожий парень спас Мэри-Энн от головорезов, пытавшихся затащить её в подвал.       Она сама не помнила, как оказалась там. Вроде бы, пошла проведать подругу – Джейн жила буквально в двух шагах от их многоквартирного дома. Мэри-Энн еле удалось убедить родителей, что быстро вернётся и с ней всё будет хорошо. Она даже взяла с собой карманный револьвер отца, чтобы те так сильно не волновались. На пути домой, буквально в паре минут ходьбы от подъезда её схватили и потащили в подвал, мимо которого она только что прошла. Лишь тогда она вспомнила про револьвер в сумочке, но его было уже не достать. Их лица были закрыты, поэтому узнать она никого не смогла. Поздним вечером улица была пуста, и её истошные крики о помощи никто не слышал, а если и слышал, то просто боялся выходить наружу.       Когда у неё уже не оставалось сил отбиваться и кричать, прогремело два выстрела, и один из нападавших упал. Она разглядела в тусклом свете уличного фонаря высокого человека, одетого в худи. Другой бандит кинулся на него с ножом, но пуля настигла и его. А третий просто сбежал, отбросив девушку в сторону и закрывшись в своём логове.       Лишь кое-как оправившись от шока, Мэри-Энн сумела рассмотреть стрелка и поняла, что это был её сосед снизу по прозвищу Мачете. Многие в доме недолюбливали его – парень водился с одной из городских банд. Только в тот вечер на нём не было его чёрной банданы, мешковатых джинсов и фиолетовой футболки, обозначавшей принадлежность к группировке. Он был одет как обычный человек – серое худи, старенькие джинсы и кроссовки.       До подъезда они дошли уже вместе, непринуждённо болтая и обмениваясь шутками. Благодаря ему, девушке было намного легче прийти в себя. А на следующее утро Мэри-Энн зашла к нему, чтобы отблагодарить кастрюлькой аппетитного супа, и обнаружила Мачете повешенным в его спальне. Она испугалась лишь на долю секунды – покончившие с собой уже несколько раз попадались ей на улице или в соседних квартирах. Где-то в глубине сознания девушка поняла, почему он не выстрелил себе в висок, хотя пистолет у него был, – в соседней квартире днём спал маленький ребёнок. На тёмной коже парня чуть выше локтя виднелась рваная рана от укуса. На кровати валялся окровавленный бинт, который, судя по всему, не снимали около двух дней. Остаток дня девушка провела с чувством скорби, застрявшим в горле. Она долго не могла свыкнуться с мыслью, что в тот вечер, когда они встретились, Мачете было уже не спасти.       Когда появились первые новости о прорыве периметра, тысячи людей бежали из города по мосту, пересекавшему реку Огайо. Планировала побег и семья Мэттьюс, но их минивэн угнали прямо у них на глазах. Вскоре стало понятно, что доехать до моста было невозможно, не говоря уж о том, чтобы перебраться на другую сторону: в новостях постоянно твердили про многокилометровые пробки и заражённых, которые медленно растекались по улицам. Мэри-Энн и её родители поняли, что живыми из города им не выбраться. Счастливчики сбежали в первые часы.       Тогда вместе с оставшимися соседями они начали укреплять многоэтажный дом, в котором жили, баррикадируя окна и двери и собирая с улицы всё, что могло пригодиться. Чудовищ пока не было в их квартале, но они знали, что те рано или поздно придут, привлечённые шумом. Мэри-Энн несколько раз билась в истерике: ей уже невыносимо было сидеть в этих четырёх стенах в убийственной духоте и медленно ждать своей смерти. Её нервы были на пределе.       – Военные обязательно вытащат нас отсюда, а пока нам надо просто переждать, – уверял её отец, заколачивая окно досками, – вот увидишь!       Мама обнимала её и гладила по голове каждый раз, когда на глаза девушки наворачивались слёзы. Молча, без слов. Вскоре подходил и отец, и в крепких объятиях соединялись все трое. Так они стояли по несколько минут, словно заряжаясь какой-то невидимой энергией. Вместе было проще справиться с ужасом, творившимся вокруг.       Чтобы успокоиться, Мэри-Энн готовила на всю семью – единственное любимое дело, которым она теперь могла заниматься. Когда закончились овощи и крупа, в ход пошли консервы, которые им с отцом удалось принести из разграбленного супермаркета, едва не попавшись в лапы заражённым. Электричество то и дело вырубалось, из-за чего холодильник иногда простаивал по нескольку часов. Девушка варила супы и гарниры, фоном слушая любимую музыку на плеере и стараясь не смотреть в окно, через которое было отчётливо видно, как заражённые, хрипя и дёргаясь в конвульсиях, десятками выпадают из разбитых окон соседних зданий и рыщут по улицам, ища свежее мясо.       

***

      На столе в кухне лежала листовка от Центра по контролю заболеваний, которую вчера занесло в окно порывом ветра. Она гласила:

«Срочное оповещение населения!

Центр контроля заболеваний предупреждает об угрозе радиационного заражения в вашем районе. Для вашей безопасности вам необходимо: - Надеть выданный вам специальный защитный костюм. - Найти убежище в любом подземном помещении: подвале, бомбоубежище или другой обозначенной безопасной зоне. Будьте бдительны. Берегите себя. Вместе мы сможем обеспечить нашу безопасность».       Мэри-Энн знала, что имелось в виду под «угрозой радиационного заражения». Но теперь она была абсолютно спокойна. Не было ни слёз, ни паники. Ей больше не хотелось жить, а тем более выживать в холодном разрушенном мире. Одна только мысль об этом пропускала через тело заряд электрического тока и скручивала живот. Она видела достаточно за эти два дня.       Подвал в их доме был, и в него вполне поместились бы все оставшиеся в здании жильцы, но ночью пятнадцатого туда пришли несколько людей с оружием и заняли его. Мэри-Энн видела, как они перетаскивали туда сумки. Некоторые из соседей попытались поговорить с ними, но им лишь ткнули дулом в лицо. Одного парня застрелили, когда он пытался войти следом. Через час дверь в подвал плотно закрылась.       Ближайшее бомбоубежище, насколько знали родители девушки, находилось в двух кварталах от их дома. Выглянув на улицу, они поняли, что целыми и невредимыми до него они не доберутся. На семейном совете, который с давних пор был их маленькой традицией, было принято решение остаться. Совет закончился сытным ужином, после чего семья Мэттьюс, как в старые добрые времена, села смотреть фильмы на кассетах, пока снова не погас свет.       Той же ночью, кое-как уснув, Мэри-Энн проснулась от гула вертолётов, носившихся над городом. Она выглянула в окно. Некоторые из них сбрасывали большие ящики, отмеченные ярко мигавшими маячками, которые опускались на землю на парашютах. «Защитные костюмы», – механически подумала она, видя, как ящики плавно садятся в городской парк и на крыши некоторых домов. Но бежать туда она не собиралась. Она знала и видела, на что способны отчаявшиеся люди. Груз будет захвачен другими выжившими через две минуты после того, как коснётся земли. В условиях выживания побеждал тот, кто придёт первым.       Мэри-Энн подошла к холодильнику и открыла дверцу. Одного взгляда внутрь было достаточно, чтобы понять, что у них кончается еда. Девушка прекрасно понимала, что у людей в подвале есть припасы, но даже думать об этом было бесполезно: она помнила тех, кто пытался переговорить с ними, и какая участь их настигла. Да и достучаться в наглухо запертую металлическую дверь никто бы не смог.       Где-то в городе шли бои: слышались выстрелы, взрывы, пролетали самолёты и вертолёты. Армия из последних сил пыталась отвоевать Луисвилл. Только вряд ли они понимали, что их усилия тщетны. Мэри-Энн бросила взгляд на журнальный столик, на котором лежал сегодняшний выпуск «Вестника Кентукки» с заголовком «Болезнь Нокс распространяется по воздуху».       Она не могла понять, почему она и её родители ещё не заболели. Уже две семьи из их дома, которые не бежали из города, слегли с температурой, а один пожилой мужчина просто не откликался на стук. В связи с этим дверь в квартиру семьи Мэттьюс со вчерашнего вечера была заперта и на всякий случай заставлена мебелью.       «Может же быть такое, – думала Мэри-Энн, – что у нас иммунитет? Может, мы тот самый «маленький процент людей, неуязвимых для воздушно-капельной версии вируса», про которых написано в газете? Хотя… разве сейчас это имеет значение?»       Ночью Мэри-Энн так и не смогла больше заснуть, просидев возле окна до самого утра. Шум вертолётов вскоре стих, и над городом воцарилась тишина. Когда солнце уже робко выглядывало из-за горизонта, она увидела, как по их улице идут солдаты. Многие из них останавливались, чтобы опереться обо что-нибудь, скинуть противогаз и откашляться. Некоторых при этом выворачивало наизнанку, заставляя сердце девушки сжиматься от такого зрелища. Трое упали и остались лежать прямо на дороге, но никто не остановился, чтобы помочь им. Сейчас, снова подойдя к окну, она видела, как они бредут по направлению к главной улице, неестественно дёргаясь и поворачиваясь на любой посторонний звук. Противогазы до сих пор болтались у них на лицах, но было уже слишком поздно. Вирус добрался до них задолго до того, как они успели их надеть.       Сирена воздушной тревоги протяжно завыла. «Уже пятый раз за два дня», – подумала девушка, машинально пытаясь рассмотреть в небе истребители. Но их не было. Вся воздушная техника будто испарилась, лишь звуки боя вдалеке напоминали о том, что военные всё ещё были в городе. Ясное солнечное небо, казалось, вселяло надежду, что самое худшее осталось позади и скоро всё станет как прежде.       Внезапно вдалеке прогремел глухой взрыв. Стёкла зазвенели, а небо озарилось яркой вспышкой, которая отразилась в окнах дома напротив, заставив Мэри-Энн крепко зажмуриться от боли в глазах. Она закрыла лицо ладонями, но с ужасом поняла, что даже с закрытыми глазами видит очертания костей рук – настолько ярким было свечение.       Ещё взрыв. И ещё один. И ещё. Казалось, от каждого из них содрогается земля.       – О, боже мой… – выдохнула мать девушки, бледнея и падая на диван. Раскрытая книга выпала из её рук и глухо ударилась об пол.       Отец, отложив в сторону газету, тихонько сел рядом и обнял её. Мэри-Энн, глядя в пустоту, подошла к ним. Вместо страха она чувствовала облегчение. Всему этому ужасу пришёл долгожданный конец.       Заряд разорвался где-то в пригороде. Ослепительно яркий свет озарил небеса, и огненный гриб взметнулся ввысь. Стёкла в окнах лопнули, и осколки разлетелись по всей квартире. Взор Мэри-Энн застелила тьма. Она почувствовала, как её руку сжимает дрожащая рука матери, и сомкнула пальцы. Сверху свою ладонь положил отец. А мгновение спустя все трое обратились в пепел, который унёс ветер, свистевший сквозь разбитые окна квартиры.