Live alife

19 декабря.       19 декаБля.       Вечером, едва получив нужное количество сна, Рёку созванивается с сестрой.       И выходит в блог.       «Чё вы, думали, я сдохла уже? Нееееет. Но да, пару месяцев чё-то бегала с вываленным на плечо языком. Приношу извинения. Не серчайте. Готовлюсь к Новому году. Смекаете?))»       Бронирует сет на 30 декабря в знакомом небольшом клубе, площадка до трёхсот человек. Больше за такое время и не соберёшь. Такое-то количество само по себе будет везением. Да и, к тому же, праздники, так что могут заглянуть внеплановые гуляки, дополнить толпу. Риск — это собьёт настроение толпы. Плюс — больше голов. «Посмотрим по ходу,» — заключает для себя она.       Собирает несложный постер-афишу и кидает на печать организаторам и в японский подраздел своего блога с приглашением покупать билеты.       Простого и детского «новогоднего настроения» не видать ни в одном закоулке души, но, копаясь в музыке, альтернативная идея посыла концерта приходит сама собой.       А тем временем прилетает сообщение от Акутагавы. У девушки включены уведомления, раз период времени безопасный. «Хороший вопрос. Щас хочу лежать и лежать. Тяжёлая ночка.» «Как на счёт выставки современного искусства? Обмен» «Ты новый год празднуешь? Я да.» «Давай ко мне и Рыжику на празднование приходи?» «Или вдвоём.»

«Любая выставка на твой вкус.»

«Про новый год подумаю.»

«Ты хочешь именно вечером 31?»

«Не, можно и 31, и 1, и 2, и 29. Любое подойдёт»

«Понял.»

«Так а речь о вдвоём или втроём?» Ответа несколько минут нет. То ли Акутагава занят, то ли думает. Рёку тем временем заказывает машину и захлопывает дверь нового дома. Кажется, ритуал сработал. Она из интереса царапает ключами краску на внешней стене, но покрытие полностью игнорирует воздействие. Фух.

«Любой вариант.»

«Ок»

***

      — Я дома! — Рёку выкрикивает Чуе, заявившись к десяти вечера.       — С возвращением! — парень быстро появляется у двери.       — Всё сработало! Вроде. Вроде сработало, — девушка оповещает, подняв на друга глаза, пока присела разуться.       — Это просто отлично! Ну рассказывай, как оно было?       — Без шансов, — подруга улыбается как обычно. — Раньше не говорила, и щас не скажу. Следующая тема?       Чуя видит, как подруга ехидничает, и понимает, реально не расколится ни о чём.       — Ну вот блин, — парень возмущается. — Ладно. Я купил ужин. Тебе креветки или гребешки?       — Гребешки, очевидно, — усмехается девушка.       Чуя кивает.       — Погнали, — он первый идёт на кухню, Рёку следует.       — Блин, гребешки, потрясно, — произносит она довольно.       И вечер идёт оживлённо.

***

      Счёт худеет из-за перевода на офшор Нэре. Она приходит и садится реально поговорить за чашкой чая.       Стираются моменты, вечер, стирается тяжёлая ночь. «Приходи познакомиться, если ре…» — произносит Дора, когда ладонь с нежной смуглой кожей касается её лба.

***

      Йокогама совсем переодевается. Гирлянды и огни сопровождают город на каждом углу, хотя снегом погода пока не порадовала. Бредя по городу, зарождается то новогодняя надежда, то новогодняя тоска.

***

      — Вот это ещё! — Чуя пихает в руки работницы очередное платье. — Спасибо!       — Куда.? — «…мне его носить» утопает в молчании, и Рёку просто соглашается.       — О-о, вот это ещё будет круто! — друг взмахивает ладонью на платье на стене напротив. Блестящее, глубокого хвойного зелёного цвета, с рукавом на одно плечо, пышной пузырчатой ассиметричной юбкой, и всё, всё, абсолютно всё в пайетках. То, с какой аккуратностью работница снимает вешалку с крючка, легко даёт Рёку понять, что весом платья можно убить.       В примерочной девушка подтверждает это для себя повторно.       Перед зеркалом, осматривая посадку, она крутится и обсуждает с Чуей каждую вещь. Ноги выше колена и руки ниже локтя до сих пор забинтованы, подруге не нравится вид ползущих по её коже ещё алых шрамов.       — Блин, выглядит очень, — она говорит первым, когда выходит в том зелёном. — У тебя глаз намётан.       — Да такое не пропустишь. Но на тебе, — друг усмехается и смотрит ей в глаза, — в семьсот раз лучше.

***

      Но к работе надо возвращаться, нельзя прятаться вечно и наполнять дом милыми картинками и декоративными подушками (жаль).       К вечеру субботы девушка уже стоит в точке проведения переговоров о новом заказе, в портупее закреплены пистолеты, пиджак сменён курткой.

***

«Чёрт, я вот пока не понимаю, в какой вечер впихнуть поход.» «На выставку.»

«Чем так занята?»

«Работой, не поверишь. И более бытовыми вещами тоже.»       Рёку сидит уже дома. Она ещё не ночует здесь, но всё регулярнее приходит. Притаскивает вещи, отмывает припылённые углы, раскладывает всё по новым местам. Стирает постельное бельё, в конце концов. А главное — обустраивает новый музыкальный кабинет, подбирает музыку к концерту, готовит ремиксы.       Чуя воспротивился, чтоб подруга уезжала жить там окончательно раньше, чем они нормально отпразднуют её новоселье. И добавил, что ещё готовит подарок. Значило ли это, что он его ещё не купил, не придумал или просто не упаковал — потом станет известно, когда Рыжик сознается.       В общем, Рёку было легко согласиться на такой договор. У друга очень приятно жить. И засыпать, иногда даже в обнимку, тоже крайне тепло и уютно. Накахара всегда тёплый, как грелка, но, что важнее, он согревает душу.

«Помощь с чем-то нужна?»

«По работе? Не»

«В целом»

«Да нет, вроде. Справляюсь. Но можешь составить компанию, если есть время.»

«Справляешься как ты это обычно

делаешь, или по меркам нормальных

людей справляешься?»

«Да нормальный я человек.» «Реально просто справляюсь.»

«Хорошо.»

«Время есть. Какой день?»

«О. Неожиданно.» «Щас, посмотрю.»       Рюноске смотрит на сообщение «неожиданно» почти возмущаясь; он не так редко ей помогает! Но потом думает, что месяц назад со всей уверенностью требовал не общаться, и с зарождающимся внутри стыдом закрывает линию мысли. «25 днём я планирую поехать за посудой. Потом, соответственно, вернусь её мыть и расставлять. Можешь вписаться в какую-то часть. Или во все.» «Только, пожалуйста, не возмущайся, если окажется что я беру не самый качественный и аутентичный на свете фарфор!»

«Хорошо.»

«Я даже сомневаюсь, что возьму фарфор. Не знаю.»

«Я не помню у тебя белой посуды вовсе.»

»…Ну, да. Я люблю цветную. Откуда ты помнишь мою посуду?!»

«Я же был у тебя.»

«Давно.» «Ладно.» «Так.»

«Фарфор обычно не бывает

столь ярких расцветок.

Ты, вероятно, берёшь фаянс

или иную керамическую.»

      Рёку опять приходится лезть в переводчик, чтоб понять сообщение. Но слово «фаянс» не известно и на русском. Приходится лезть в браузер. «Да, наверное. Я просто беру красивую.»

«Понимаю.»

      Проходит ещё некоторое время, от Акутагавы прилетает дополнительное сообщение.

«Я не буду занудствовать

о типе посуды.»

      Рёку вскидывает бровь. Ну ладно, парень, как скажешь.       Верится слабо.

***

      — А с каких чёртиков ты решила именно в понедельник делать концерт? Никто ж не придёт, работа, — спрашивает с интригой Чуя.       — Так Новый год, там все выходные со всех сторон уже забронированы давно. Мне вообще повезло, что хоть где-то был пустой вечер, две недели же осталось, — Рёку опирает щёку на ладонь, лёжа на кровати напротив друга.       — А, ну да… — друг с осознанием тянет, — тупой вопрос. Ну, хорошо, что у меня график не линейный. Повезёт, и не будет ничего в тот вечер.       — У вас в этом году не завал «полезных и проникновенных» разговоров с партнёрами в честь праздника?       — Да как, — вздыхает Чуя, — как раз как обычно завал. Поэтому и говорю, может повезёт.       — А, эх.

***

25 декабря. «Буду здесь около трёх.» Она присылает ссылку на магазин на карте.

«Понял.»

***

      Гин сидит в комнате с Тачихарой-куном и Хироцу-саном в ожидании выезда на вылазку, получив команду от Хигучи-сан.       Пока ненавязчивая тишина ожидания окружает собранную девушку, она перекручивает в голове, как они обсуждали планы на день с братом за завтраком. Настроение дёрнуло её заварить чай из инжирных листьев, и вспомнилось, как вся эта каша заварилась, начиная с жалких доставок инжира. И как долго уже идёт. Брат даже что-то рассказал за последние недели о своих решениях. И настроение его несколько просветлело. Гин думает, что если бы сейчас разговаривала с собой в прошлом, та не поверила бы. Ничего, казалось бы, не произошло. Но где-то там, за кадром, на встречах и прогулках, брат открывается новому человеку. Медленно, вдумчиво, осторожно, но последовательно. И это — гораздо более поразительно для девушки, чем внезапный всплеск искренности на эмоциях. Именно так строится глубокое доверие с людьми.       Девушка окидывает взглядом комнату. Так строилась их команда. Медленным, часто неприятным притиранием, мелкими стычками, важной поддержкой в критические моменты боя. Постоянство практики слаженной работы построило то доверие, которое не заполучишь вспышкой помощи, даже если тебе спасут жизнь.

***

«Опаздываю на 10 минут. Мои извинения»

«Без проблем.»

***

      Белую, отдающую непривычно синевой, макушку с пляшущим хвостиком легко заметить в толпе тёмных прохожих. Девушка проскакивает по уличной лестнице ко входу в большой торговый центр и оглядывается в толпе, ища, можно предположить, именно его. Так что Рюноске нагоняет её и выцепляет первый.       — Привет! — от неожиданности она восклицает, заметив парня лишь на полсекунды раньше, чем он схватил её над локтем. Даже когда он приближался, девушка не сразу признала, пытаясь найти в первую очередь знакомые чёрно-белые пряди, обрамляющие броско моську, но сегодня они убраны под чёрную спортивную кепку. — Ты оказывается умеешь сливаться с толпой, убери у тебя чёлку.       Рюноске усмехается.       — Привет. Да, на всякий случай, от лишнего внимания, — он окидывает взглядом бурные потоки прохожих. — Людно.       — О, к слову, — у неё проскакивает мысль, — если мне не изменяет память о прочитанном, твоё лицо в какой-то момент висело по всему городу же, — оканчивает с полу-вопросительной интонацией.       Парень кивает.       — Год минул. Память людей бывает мимолётна. На такие события, — говорит Рюноске, но толпу взглядом ещё раз окидывает. — В любом случае.       Он отпустил её локоть и стоит близко напротив. Рёку кивает услышанному ответу, разглядывает с наслаждением лицо несколько секунд, а затем подхватывает мягко ещё перебинтованными пальцами его ладонь и тянет заходить.       Внутри девушка останавливается у информационной сенсорной доски и изучает карты этажей в поисках, видимо, нужных магазинов. Рюноске останавливается рядом.       — О, вот здесь, — она указывает пальцем, — на втором этаже справа пара нормальных магазинов товаров для дома, пойдём там посмотрим.       Парень кивает и следует за ней на эскалатор.       — Что конкретно ищем? — интересуется, пока они едут.       — А это хороший вопрос! — сходу говорит Рёку. Останавливается в своей речи, лезет за телефоном, поднимает глаза на Рюноске. Проводит взглядом по его лицу, чёрному свитеру, плечам чёрного но не рабочего пальто. Это вызывает мягкую улыбку у неё же самой. И она берёт его за руку, успокоенную на поручне эскалатора. Разблокирует телефон. — Я составляла список, но не закончила. Подумала взять по пять основных видов тарелок, как думаешь, норм, или мало?       — Зависит от количества гостей? — утверждает-спрашивает Акутагава, а руку с поручня убирает и уже в воздухе переплетает их пальцы.       — Да гостей больше одного не бывало, — отникает от телефона Рёку, мягко поглаживая тыльную сторону тёплой ладони большим пальцем. — Может сейчас будет максимум два. Но типа мало ли, куда жизнь повернёт, — она пожимает плечами. — Ладно, повернёт — докуплю.       Парень кивает.       Они сходят с эскалатора и движутся по этажу.       — Так вот, — продолжает девушка, — нужно, значит, пять маленьких плоских тарелок, ещё штуки эдак три большие плоские, пару салатных больших, штук пять мисочек, и всякую фигню для приготовления еды, вроде разделочных досок, набор ножей, венчики-лопаточки-прихваточки и бла-бла. А дальше просто что приглянётся добрать.       — Кувшин ещё, — говорит парень с интонацией важности.       Девушка смотрит на него, вздёрнув бровь.       — Вообще, не первостепенное, но ты прав, хорошая штука, его ещё. Тогда и набор красивых стаканов возьмём. О! — она восклицает, вспомнив важное. — Формы для льда! Вот, точно! — записывает одной рукой в заметку.       — У тебя их нет сразу в холодильнике?       — Не, — она мотает головой, — не, я люблю и холодильники тоже со всякими расширениями, но сейчас было некогда и не принципиально такой выбирать, взяла первый попавшийся подешевле.       Парень кивает.       — А что в твоём мире значит «маленькие плоские тарелки»? — спрашивает с ухмылочкой.       — Ой, блин, — Рёку слегка закатывает глаза, у неё много раз спрашивали о её «размытых» характеристиках посуды, — проще будет показать. Я не знаю их размеры никогда. Типа… Десертная.       «Очевидная же, казалось бы, характеристика, — думает Дора, — маленькая и плоская, чё ещё то? Ладно меж странами традиции посуды разные, но меня ж блин в каждой стране спрашивают, бу-бу-бу.»       Внутри магазина парень наблюдает приятный ураган из восклицаний и интереса. Девушка много комментирует всё, что попадает в её поле зрения. С восторгом подскакивает к полкам с посудой, которую сочла красивой. Возмущается, что всё красивое, но всё в дом не поместится. С пристрастием и тонной придирок выбирает столовые приборы, палочки. А контейнеры для еды берёт наоборот непритязательной пачкой. Они вдвоём по ходу дела непринуждённо обсуждают расцветки. Ей нравится геометрия в рисунках. Крупные но минималистичные по детализации цветы. Ему — тонкие линии, изящество в декорировании, керамическая посуда в стиле кракле. Девушка припоминает кинцуги в ответ, которое ей, оказывается, нравится тоже.       У кружек они останавливаются надолго. Он узнаёт, что Дора их коллекционирует. Не по известным мастерам, а по путешествиям, любимым местам и смешным шуткам. Девушка долго изучает взглядом всю пестроту расцветок и надписей на полках, но забирает себе только две.       — Что-то забыли? — интересуется она вслух и одновременно с тем пролистывает список в своей заметке.       — Формы, — говорит Рюноске.       — Кувшин! — синхронно с ним говорит Дора.       Они пересекаются взглядами. Она выглядит милой. Слегка взъерошенной. Очень лёгкой, как лепестки в порывах ветра. Лёгкой. Свободной в эту минуту от жизненных тягот, проблем, горечей. Он хочет исправиться — лёгкой не как лепестки, как пыльца. Та пыльца, что создаёт в воздухе золотистую дымку в лучах солнца. Лёгкая и неотразимая.       На кувшине они всё-таки подходят к спору, но останавливаются на финишной прямой, так и не дойдя до конца. Всё начинается с того, что парень с нарастающей нотой упрямства рекомендует кувшин с узким горлышком, чтобы минимизировать выветривание запахов, пока девушка не объясняет, что этот концепт не работает на лимонадах и летней воде со льдом, а узкое горло ей будет неудобно мыть, и это трата денег на неподходящий предмет, и парень её, внезапно для Рёку, хорошо слышит и принимает. Кивает искренне и совсем не возмущается. Она сощуренно бросает на него взгляд. Но подлянки не следует.       Этот внезапный переключатель в Акутагаве, с милого на упёртую зануду, хочется выключить. Но парень берёт её за руку, тепло и мягко, согревающе, и ведёт за формами для льда, потому что запомнил по ходу дела, где они лежали, и всё бесит менее сильно.       Они заканчивают. Она расплачивается на кассе, отпихивая идею Акутагавы всё оплатить самостоятельно. Получается три внушительных пакета. Из них Рёку успевает утащить один и объяснить, что это «её прелесть», потому что очевидно, что иначе приятный, блин, чёрный рыцарь решит всё взять на себя.       Они ждут такси у выхода, на улице.       — Ты покрасилась?       Рёку поднимает на него вопросительный взгляд.       — Ты про синий оттенок? — она уточняет, и парень кивает в ответ. — А, это случайно. Я краску в новом магазине брала, знакомого бренда не было, получилось вот это, — она указывает на свои волосы, — я не сильно довольна. Жду, когда синий оттенок вымоется и снова станет нормальный белый цвет.       Акутагава кивает.       — А какой натуральный цвет?       И Рёку чуть не выпаливает «как у сестры», резко стопорясь о свою же мысль. Вот чёрт!       Она последнее время целые дни проводила с Чуей, и много у него дома, где можно открыто говорить что угодно. Это никогда бы не всплыло в работе, слишком разные ощущения. Но здесь и сейчас — было слишком расслабленно. И она чуть не ляпнула страшную ошибку.       Рюноске видит, что девушка собиралась ответить что-то, но остановила саму себя. Почему — не знает.       — Как брови, — в итоге говорит свой стандартный ответ девушка, — светло-коричневый.       Парень кивает.       — А какой был первый ответ?       Она смотрит на него в упор и находит, что ответить.       — Цитируя тебя: «Серьёзно? Не такой,» — Рёку, удовлетворённая шуткой, с нотками ехидства улыбается.       И Рюноске усмехается в ответ.       — Понял.

***

      Они доезжают до дома в приятной тишине машины. «Приятная тишина» в автомобиле относительна, конечно, но Рёку обнимает плечо Рюноске и кладёт на него голову, и дальнейшая дорога просто существует. Девушка поглаживает левой рукой чуть выше его локтя, а правой переплетает их пальцы, и спокойно устремляет расслабленный взгляд в мир за лобовым стеклом.       Порог дома. Поставить пакеты. Разуться. Рюноске отмечает, что планировка дома очень похожа на предыдущий. И пусть материал и цвет оформления другой, сути это не меняет. Здесь лишь поуже коридор и пошире кухня.       Он снимает пальто, вешает у входа. Девушка скидывает куртку светлого холодного серого цвета и на скорую руку тоже вешает.       — Так, ну, — она начинает…       Рюноске берёт пакеты расёмоном и проходит к кухне.       — О-о! А про такое я не подумала, — восклицает с интересом Рёку, — стой, погоди! — она нагоняет парня в арке двери, когда он только приземляет пакеты на пол аккуратно. — Ы-ы-ы…       Увлечённое междометие сопровождается протянутой к расёмону рукой. Вполоборота Акутагава наблюдает за движениями.       — Оно прям без перехода, резко, — девушка выдыхает с погружённостью учёной, оглаживает место стыка ткани ещё его свитера и уже его способности. — Как круто, — тянет она спустя несколько секунд.       На мгновение Рёку поднимает глаза на Акутагаву, затем вновь опустив к способности. Парень выглядит растерянным. Его лицо, прикованный к ситуации взгляд и молчание — точно, растерянным. И девушка опасается, что, если сейчас его отвлечь, пересечься глазами на слишком долгий момент, он соберётся с мыслями и уберёт расёмон от неё подальше.       — Я б никогда не подумала, что он холодный, — комментирует Дора, трогая способность. Надавливает пальцами, пытается на пробу согнуть, осторожно, как по ножу, проводит по краю пальцем, и, конечно же, режется.       Девушка отнимает руку от способности, поворачивая к себе подушечку, где на тонко рассечённом пластыре и коже выступает капля крови.       — Ну зачем, — выдыхает Рюноске с немой просьбой.       — Да нормально, — Рёку выпрямляется, — что так пластырь ношу, что так, — она жмёт плечами и возвращается к своей сумке у входа, чтоб достать свежий пластырь. — Не велика травма, — выкрикивает она ему, на корточках залепляя палец. И затем уже поднимает глаза на парня.       Тот выглядит не встревоженным, а каким-то… слегка грустным? Расстроенным? Или виноватым? Или недовольно-грустным? Или ничего из этого? Рёку не получается считать что-то однозначное. Но эмоция не яркая, это считать получается.       Он, конечно, успел убрать способность.       — Да ну ты не грузись, — утверждает Дора, топая обратно к кухне. Но что сказать следом, сходу не придумывает. «Было очень интересно»? «Никакой проблемы»? «Ты чего?» «Дай ещё потрогаю»? Всё какое-то не такое, как надо.       — Ладно, — выдыхает Рюноске, — допустим.       И, кажется, это его себе ответ на вопрос «зачем?»       — Да ну, мне было очень интересно, — девушка еле заметно касается края свитера.       Акутагава смотрит на неё с какой-то смешанной эмоцией. Но это чуть более второстепенно. Его ещё волнует внутри, как спокойно и увлечённо Дора решила подойти к расёмону, которым, и ей хорошо известно, давно убиты десятки и десятки людей. И ни единого мгновения страха или сомнения не промелькнуло в этих зелёных глазах.       — Верю, — в итоге отвечает Акутагава, — но не понимаю, — оканчивает он. Без претензии, возмущения, спора, без вопроса. Просто дополнение информации. Мелкий факт.       Рёку смотрит на парня. Примятую после кепки чёлку хочется немного распушить обратно, как привычно её видеть. И она не отказывает себе в желании.       Мягко касаясь кончика белых волос и не получая резкого протеста, она подносит руку выше, ближе к виску, и мягко треплет волосы, внезапно понимая одну деталь.       — Они мягкие, — радостное удивление сопровождает фразу, и она тянется трогать обеими руками, поглаживая прядки. И сразу хочется снять пластыри, покрывающие почти целиком подушечки пальцев. Но нет, багровые срастающие синяки Рёку видеть не хочет. Так что хорошо, что «почти». Девушка легко встряхивает его чёлку, подбирается выше, над лбом, поглаживает, трогает, расчёсывает. Мимолётно опускает взгляд от волос к глазам Акутагавы, одновременно внимательным и о чём-то просящим.       Рука парня поднимается, прокатывается по её запястью и без сильного нажима обхватывает, и он относит от себя её ладонь:       — Дора, пожалуйста, прекрати, — «…сейчас прям поцелую» он таки проглатывает.       И девушка убирает руки.       — Извини?       Парень отрицательно мыкает и проводит головой, показывая, что не надо. И, судя по лицу, всё нормально.       Судя по лицу… он розовый! Ну, вернее, румяный? Рёку ловит внутренний восторг победителя в детской игре, когда замечает. Акутагава почти никогда не краснеет, чему можно было удивиться даже на тех давних и случайных совместных тренировках. Удобная особенность, думала тогда девушка, потому что она не может скрыть румянец от адреналина, смущения или физической активности. И сейчас она мысленно вручает себе медаль, потому что лёгким рыжевато-розовым оттенком покрылись скулы и спинка носа очень-очень милого парня напротив.       Девушка с увлечением не меньшим, чем проявила к расёмону, изучает его лицо, и Акутагаве так сильно хочется в этом моменте раствориться, что не менее сильно хочется прекратить.       Она ярко порозовевшая, хотя ни намёка на смущение не видно. Вишнёвый розовый. Очень красивый оттенок на её коже. Такой же оттенок губ. Веснушки, рассыпанные художественно по всему лицу, сконцентрированные на яблочках щёк и спинке носа — самых освещаемых солнцем местах. Их хочется считать, целовать, гладить.       Парень делает шаг в сторону первый. И Рёку это тоже возвращает в реальность.       — Так, да, посуду моем. Расставляем. У меня, вообще, ещё работа ночью, надо и правда успеть, — комментирует она, вспомнив, что в мире вокруг к сожалению ещё есть планы.       Акутагава кивает и присаживается к пакету.       Девушка включает в раковине воду, чтоб полминуты слить холодную.       Рюноске поднимается, достав часть тарелок, и смотрит на Рёку.       — Нет, исключено.       — Что? — девушка смотрит, как он глазами указывает на неё и на раковину. — Почему?       Парень, уже поставив посуду на столешницу, складывает руки на груди и опускает глаза на её руки. И Рёку опускает взгляд следом. Ну, пальцы, ну, ногти, залепленные пластырями. Она поднимает глаза.       — Да мне уже особо не больно.       Рюноске сменяет лицо с констатирующего на испытывающее.       — Нет. Не издевайся.       На несколько секунд спор переходит на уровень взгляда глаза в глаза.       — Хорошо, — Дора кивает и делает шаг в сторону, а затем обходит парня. — Просто это… ну, непривычно, — тише добавляет девушка.       Рюноске стелет полотенце для чистой посуды и оборачивается с молчаливым вопросом.       — А у Накахары-сана дома? — интересуется деталью.       — Ну, — девушка запрыгивает и садится на кухонную тумбу меж холодильником и плитой, примерно в метре от парня, — иногда он, иногда я, — отвечает она. — Не, конечно, поначалу он всё такое делал, — говорит и затем усмехается, — отвоевал. Но потом и я подключилась.       Рюноске, в целом, не считает, что это критически неверно. Но считает, что это критически неверно… Хм.       — Да и дело не в этом, — Дора продолжает, — вообще не в Чуе дело, — и она ловит новый вопрос во взгляде Рюноске, равный по сути фразе «продолжай», — я просто привыкла, что я более упёртая, более сильная, часто старшая, не по возрасту, но по сознательности, — она делает маленькую паузу. Явно ловит в голове следующую мысль. — А второе, я никогда, в общем-то, не пользовалась спросом…       И в этот раз парень вопрос озвучивает:       — В каком смысле?       — Романтическом.       Но этого ответа недостаточно.       — Уточни?       — Ну, — начинает девушка, слегка неловко или смущённо отводя взгляд ненадолго, — ну типа не нравлюсь я обычно никому. Или нравлюсь таким людям, что прям уж лучше и не нравиться. Но это так, отступление, — она ловит волну своих мыслей и становится более открыто разговорчивая, — но буквально, вот люди живут, у всех начинается какая-то драма, страсти, события, признания на День Святого Валентина, ухаживания, у людей случается пресловутое «увидел её в баре вечером и сразу решил подойти»; я, почему-то, не из людей, — говорит она, и они переглядываются. — И если с кем-то что-то, то обычно это я начинаю, инициирую. Потом меня все любят, тут я не собираюсь жаловаться. В итоге я всем нравлюсь. Работница хорошая, подруга хорошая, всё такое, а я этому училась всему намеренно… А вот так, чтоб мне тоже признавались в чувствах, рассказывали, что давно стеснялись подойти, и всякое прочее, что положено подростковой драме. Да и уже взрослой драме, всё равно… — она, пусть и не собирает рассказ в какое-то заключение, но интонацией его оканчивает.       Рюноске смотрит на неё. Какая же она непростительно открытая. Сходу. С ноги. С порога. Притом она прекрасно умеет молчать. А значит говорить выбирает. И это, считает парень, должно поразить даже самое смелое воображение.       Пауза тишины, Рёку переглядывается с Акутагавой, а затем снова смотрит в пол, сидя на тумбе и упираясь в неё же ладонями. Немного неловко, потому что так искренне. Но это и правда обидно…       — Я заметил тебя задолго до того, как нас познакомил Накахара-сан.       Дора поднимает сразу лицо и сталкивается взглядом с парнем.       — Когда?       — Месяца за три. Или даже четыре. Подозреваю, ты тогда впервые и появилась в главных зданиях Мафии?       Девушка кивает. С интересом спрашивает:       — И что?       — И ничего, — выдыхает Рюноске, слегка сжимает-разжимает ладонь, упёртую на ободок кухонной раковины. — Красивая ты очень. Волосы белые броские. Ты очень заметная, — он с нотой осторожности поднимает взгляд обратно на девушку. Та молчит, слегка улыбается. Обычно, так выглядит лицо человека, о котором позаботились. Когда приносишь тёплый чай болеющей сестре и поглаживаешь её по плечу. Лицо получившего расслабление ребёнка. Рюноске добавляет, непроизвольно чуть тише. — Но, я думаю, я бы тебя с любым цветом волос заметил.       И Рёку, сидя на этой кухонной тумбе, думает, что это финальный выстрел. Вся идея с цветом волос, уходящая в давнее прошлое, связана не только со светом, силой, добром, но и со старой, совсем детской, казалось, идеей: «На общей фотографии меня всегда будет видно.»       — Меня всегда будет видно, — почти не разбираемым шёпотом девушка произносит себе под нос.       — Что?       — Не, — она мотает головой и поднимает к нему глаза с улыбкой, — ничего, — и следующая фраза звучит на редкость глубоко, для, казалось бы, очень простой формулировки, — всё хорошо.       Они смотрят друг на друга. Молча. Тихо. Размеренно дыша. На фоне течёт вода из крана. На кухне тепло. Прохладен только свет прикрытого тучами неба, который проникает сквозь тонкие занавески окна.       Яркие светло-серые глаза успокаивают. Освещают тёмные углы мыслей и превращают всё в уютную гостиную, с мягким ковром и вязаными пледами цвета беж.       Мягкий, глубокий, прохладный зелёный. Цвет хвои. Тень, отбрасываемая деревьями. Прохладный лес, настолько манящий шёпотом лёгкого ветра, что будешь счастлив, даже если заблудишься в нём. Но не так важен цвет, как важно тепло во взгляде. Столь необъятное и безоговорочное, оно будто принимает тебя со всем, что с тобой когда-либо было.       Рюноске кивает в ответ девушке и только сейчас задирает к локтям рукава свитера и отворачивается мыть посуду.       Дора спрыгивает с тумбы, выходит ненадолго и возвращается с мобильником, включает музыку. И потихоньку всё активнее подпевает песням. Явно больше для себя, чем напоказ. Перематывает секунды некоторых композиций, вновь и вновь пытается извлечь из голоса нужный ей звук, пока не получается удовлетворительно. Рюноске достаточно осведомлён, чтоб понимать, что музыка играет англоязычная. Парень иногда оборачивается, почти украдкой, понаблюдать за интересным процессом разогрева вокалиста. Девушка меняет позу, иногда наклоняясь сильнее, проводит рукой по горлу или животу, когда нота её не устраивает, показывает некоторые звуки жестами самой себе.       В целом она выглядит более зажато, чем обычно на сцене. Её глаза часто закрыты, и обороты Рюноске не попадают в её внимание. Но пару раз они всё же случайно переглянулись, и девушка смутилась только сильнее.       Спустя время и десятки перемытых кухонных мелочей, включается песня не на английском. Что-то вроде рока? И, на удивление, девушка отворачивается к окну, а петь начинает гораздо эмоциональнее. Не точнее, не громче, не выступая, но именно с большим напором эмоций. Смелее, спокойнее. «Твёрже стоя на земле.» Игривее. Не с точки зрения романтики или эротики, а с игривостью хищника на охоте.       Не впервые Акутагава отмечает для себя, что в её голосе каким-то необычайно родным звучит именно достаточно низкий вокал. Хотя она и звучит хорошо в высоких нотах. Но ниже… Будто девушка чувствует себя в своей тарелке и может сама спокойно насладиться.       — Интересный факт, — прерывается Дора в конце песни и ставит музыку на паузу, Рюноске кивает в подтверждение, что он слушает, — перед месячными голос не способен так же спокойно брать высокие ноты.       — Вот как, — отвечает парень.       И девушка включает музыку дальше. Вновь в основном англоязычную.

***

      Акутагава вскоре заканчивает. Не велика задача.       Парень вытирает руки.       — Что дальше?       — Да особо ничего дальше не надо, — Дора перепроверяет наручные часы, — мне работать часов через пять, плюс час заранее на подготовку, а до тех пор я планирую быть здесь. Что-то из музыки подготовлю, может сделаю поесть, в общем, быт. Ты как хочешь. Помощь-то ни с чем особо не нужна, — девушка делает краткую паузу. — Не, всегда можно найти, где какой угол помыть, и что ещё сделать более идеально, но ничего, что именно нужно, в списке на сегодня больше нет.       Рюноске кивает.       — Могу приготовить.       Дора выглядит неловко от предложения и сразу озвучивает причину:       — Ну… С этим есть одна проблема… Тогда надо и в магазин сходить.       Акутагава жмёт плечами. «Проблема», тоже мне.       — Могу.       — Ну это по-уродски как-то, — говорит девушка, — чё я тебя тут как какого-то курьера буду гонять…       Парень смеряет её взглядом.       — Это называется «помощь», — он утверждает и добавляет спустя короткую паузу. — Не думал, что тебя нужно будет учить этому концепту.       Дора усмехается.       — Ладно, принимается, валидно.       Взаимный кивок.       — Что приготовить?       — Что угодно, что похоже на еду, — искренне отвечает девушка, пусть это и не самый чёткий на свете ответ.       — Пожелания?       — Чё тебе проще найти. Или, если не сильно муторно, то люблю рыбу. А дальше что угодно.       Парень кивает и проходит к выходу, обувается. Надевает плащ.       Дора подходит следом, проводить, и касается плеча:       — Спасибо… — девушка выглядит слегка неловко. — Это… Спасибо за помощь, в общем.       Рюноске начинает смущать, за какую мелочь его благодарят.       По впечатлениям, Дора была очень своенравной и хорошо знала себе цену. И в дружбе с Накахарой-саном самым что ни на есть спокойным образом принимала заботливые жесты. Но человек, который сейчас мягко касается плеча Рюноске, выглядит очень одиноким и совсем не привыкшим получать даже жалкий час чужого времени. И две эти картины не сходятся никак.       Акутагава кивает ей и выходит.

***

      Рёку перебирает плэйлист для концерта, пишет себе заметки о том, какие песни нужно ещё подыскать для сета. Но не долго. Акутагава Рюноске скоро вернётся и отряхнуться от мыслей об этом не получается.       На пробу, девушка кидает сообщение Рыжику: «занят?»

«нет, но через полчаса буду»

      Она сразу набирает его телефон.       — Аллё!       — Аллё. Чё-т случилось?       — Не, просто. Да блин, всё очень мило, Чуя, я свихнусь. Он прям заботится!       — Погоди, а.       — Он вышел в магаз, продукты купит и вернётся. И будет ГОТОВИТЬ, — девушка громко акцентирует, — ГОТОВИТЬ ПОЕСТЬ. Прикинь! А-а-а-а! — Рёку страдающе выдыхает.       — Так, а.       — Да ну это ж! Ну! Чуя! Ну!!! — она восклицает, будто в её словах сейчас содержится какой-то глубинный смысл.       Накахара рявкает без агрессии, чтоб просто подруга перестала прерывать его попытку задать вопросы.       — Так вот, а что нового в этом во всём? — наконец озвучивает Чуя.       — Ну как! — начинает и останавливается. — Ну… Не знаю. Но это происходит до сих пор!       — Так… И?       — И не закончилось!       — Ага, и?       — И ну прям заботится! Посуду за меня сам помыл, мол с моими травмами нельзя. Хотя можно же.       — Так, ну да, — Чуя, стоя на улице около своего дома, поглаживает одним пальцем переносицу, — так всё и происходило предыдущие сколько уже месяцев. Что такое?       — Ну не знаю! — выпаливает девушка. — Смущает, — она оканчивает тише.       Парень наконец ловит эмоцию подруги.       — Золото, это называется «влюбилась», и ты там уже давно. А так оно выглядит, когда вы рядом.       На второй стороне задумчиво звучит молчание. И следом:       — Отбой, вернулся, — тихо и быстро говорит девушка.       — Пиши как потрахае.!       Она сбрасывает. Чуя относит телефон от лица, смотрит на экран окончания звонка. Вздёргивает бровь. Чё она, не знала что ли, как это ощущается?

***

      — С возвращением, — возникает Дора в коридоре, парень кивает в приветствие, — что купил в итоге?       — Покажу, — он отвечает и кивком указывает идти за ним на кухню.       Акутагава раскладывает продукты на столе, среди которых, в том числе, есть и рыба. На вид — скумбрия. Прикольно.       — Есть на что-то аллергия? — спрашивает парень, показав всё, что купил.       — Не-а, — мотает головой девушка в ответ.       — Тогда иди займись своими делами.       — У? — издаёт вопросительное междометие Рёку и поднимает глаза на Рюноске. Но тот не меняется в лице, как будто всё прозрачно и понятно. — В смысле? — в итоге уточняет она.       — Иди, — повторяет парень.       — Ладно, — девушка растерянно начинает выходить.       — Не подглядывай, — и следом за ней Акутагава закрывает дверь.       В коридоре девушка ещё несколько секунд смотрит на дверь. Во-первых, что? Во-вторых, он думает, она может сейчас переключиться и заняться своими делами?       Но пожелание безобидное. И жутко интригующее. Хочется проигнорировать, но и хочется увидеть сюрприз. Ужас!       Рёку тяжело выдыхает, протирая лицо.

***

Пять лет назад.       — На столе — было, на полу — было, в душе — было, в офисе — было, в магазине — было, на складе — было — перечисляет Дазай, тупя в потолок, раскинувшись поперёк кресла.       — На крыше?       — Было, — отсекает парень.       — Когда? — ошеломлённо уточняет Чуя.       — После той банды с синими туфлями, — отвечает Дазай.       — А, — рыжий припоминает, — реально на крыше…       — В заброшке? — спрашивает шатен.       — Так а чё ты думаешь было в прошлом месяце? — с подколом парирует Чуя. — Или, по-твоему, это официальная жилплощадь бомжей?       Дазай издаёт еле заметный смешок.       — На самолёте? — он озвучивает свежую мысль.       — Хм… — приходится задуматься о согласии на такую странную пытку, — ну нет, только не самолёт.       С ехидным взглядом шатен поворачивает к нему лицо:       — Давай.       — Ну нет, — Чуя скрещивает руки на груди.       — Чу-у-я, — тянет в ответ, — давай.       — Отстань, Дазай.       — Да-а-ва-ай, — ноюще растягивает.       Рыжий выдыхает раздражённо.       — Только если по заданию пошлют. Чисто ради этого я брать перелёт отказываюсь.       — Договорились, — удовлетворённый Дазай тут же отворачивается обратно к потолку.

***

      — Трюк с рукой в гипсе становится заезженным, — Чуя хрипло произносит и покашливает, лёжа утром в кровати в спальне Дазая, после ночи с использованием Порчи.       — Вот оно как, — отвечает шатен не поворачиваясь, сидя на стуле рядом, играя на консоли.       Он притащил кружку какого-то фигово заваренного (читать: слишком заваренного, явно забыл) чая и булку, которые теперь стоят на прикроватной тумбе.       — Ты болван, — заключает Чуя, берёт тарелку с погретой булочкой и откусывает.       — Сам такой, — вредничает в ответ Дазай.       Хочется его то почесать по макушке, то отлупить. Так и живёшь. Накахара вздыхает и прокашливается ещё.       — А! Забыл! — шатен вскакивает со стула, не отпуская внимания от игры, и быстрым шагом уходит.       Копошится на кухне, стучит шкафчиками, чем-то гремит. Возвращается и высыпает из ладони горсть таблеток рядом с кружкой.       — Эт чё? — Чуя в целом понимает, что перед ним положили какие-то добавки, которые должны помочь восстановлению, но спрашивает для конкретики.       — Железо, магний, натрий, бэ-двенадцать, бэ-шесть, бэ-девять, ка, кальций, дэ-три, вит е, обезбол, — парень перечисляет очень быстро, и рыжий не уверен, что запомнил всё, но суть уловил.       — Ок, — отвечает, дожёвывая откусанный кусок, и берёт всю охапку препаратов и чай. Начинает запивать по несколько штук за раз. — Фу, — Чуя плюётся, — чё ты туда добавил? — он поднимает глаза, попробовав чай.       Дазай первый раз бросает на него взгляд. Удивлённо.       — Лимонную кислоту и витамин цэ.       — Зачем, — почти даже не спрашивая, а констатируя, с подныванием выдыхает Накахара.       С интонацией «очевидно» шатен произносит:       — Кислота помогает усваивать железо, цэ также оказывает антиоксидантное действие и помогает при заживлении ран.       — Ладно, — Чуя, не готовый сегодня оспаривать тупые решения напарника, просто пьёт дальше наведённую тёплую бурду.       Спустя время, когда Накахара закончил есть и залил в себя ужасный понос из кисло-горького «чая», он укладывается пониже на подушку, намереваясь отдыхать дальше, и произносит с недовольством:       — В следующий раз, приноси кислую белиберду отдельно от чая, — он дожидается «угу» от Дазая за его спиной и добавляет, — и перестань забывать заварку на кухне.       — Много требуешь, — ноет шатен, но Чуе понятно: это больше ради того, чтоб повыкаблучиваться, чем всерьёз.

***

      — Ты — тупой говнюк! — выкрикивает с порога Накахара, залетая в больничный кабинет.       — И вам добрый день, — врач поднимает лицо от бумаг, сидя перед перемотанным с ног до головы шатеном.       — Я не вам, Мидзухара-сенсей, — бросает Чуя, проходя вглубь. — Ты! — он хватает Дазая за грудки рубашки. — Я только отвернулся, ты чуть не сдох, срать тебя в душу! — встряхивает со злости. — Сам прикончу щас!       Шатен посмеивается и поднимает ладони в псевдо-капитуляции:       — Чуя, ты исполнишь мою мечту, — улыбается, как ни в чём не бывало.       — Заткнись к чертям! — Чуя встряхивает его снова, как бесит, чёрт!       Дазай покорно молчит, но улыбается очень ехидно прям ему в лицо.       А Накахару напополам рвёт от раздражения:       — Ну кто тебя просил! Чё ты удумал! Я тебя сам на месте убью за такие шутки! Не додумался?! Как его! Конечно! — он старается сильно не трясти напарника со свежим сотрясением, но всё равно прорываются из-под контроля эмоции. — Не поверю! Ты! Да не додумался! Суицидник! Так а чё передумал?! Не понравилось?! Я те щас на кулаках объясню, как МНЕ не понравилось! Тупой говнюк! — орёт на него, упираясь во всё то же ехидное выражение лица.       — Ты просто злишься очень зрелищно, — бросает всё так же улыбчиво и лживо шатен, спрятанный за своей идеальной маской.       — Да ну тебя к чёрту! — Чуя пихает его последний раз и выпускает из рук. — Выздоравливай! Тогда побью сам! — он начинает выходить из кабинета таким же быстрым шагом, как зашёл.

***

      Через несколько часов копна частично замотанных в бинт шоколадных волос появляется в дверях Накахары без стука.       — Чего, пришёл уже получать в морду? — Чуя задирает нос от стола, и следом встаёт.       Дазай мотает головой.       — Работа появилась? — Чуя обходит свой стол.       Дазай мотает головой.       — Чё ещё? Неужто, — рыжий поражается своей же идее, — извиняться пришёл?       Дазай мотает головой с усмешкой и поднимает взгляд, когда они почти подошли друг к другу. И Чуя резко понимает.       — Нет, — отрезает парень, — ты чё, совсем шизнулся?       Но тот ухмыляется и не останавливается, сокращая окончательно расстояние, кладёт руку чуть ниже затылка и притягивает целоваться.       Накахара не успевает выпалить следующие свои мысли раньше, чем их губы сталкиваются, и на поцелуй отвечает, но через несколько секунд с силой отдаляет от себя шатена, уперевшись в его плечи.       — Так и куда ты попёр с сотрясением и двумя сломанными рёбрами, дебил?       — Ну, сам двигаться будешь, — утверждает с какой-то слащавой уверенностью напарник, — третье мне сломаешь, — и пытается подлезть ближе. Но Чуя пока держит необходимые сантиметры расстояния.       — Да ты рехнулся!       И парень кивает в ответ с улыбочкой.       — Всегда, — ехидно и игриво говорит он.       Накахара бы протёр себе лицо страдающе, но если отпустит хоть одно плечо — мудак воспользуется моментом. Он раздумывает, стоит ли здоровье этого идиота его удовлетворённого члена. И, вообще-то, эти две вещи в сравнение не идут. Но сам владелец почему-то уверен, что всё ему будет нипочём.       — Ты идиот, — выдыхает Чуя и сопровождает просьбой, — давай только осторожно, — и отпускает плечи, прокатываясь руками выше, обнимает шею шатена и принимает того в поцелуй.       Они целуются с нарастающей дерзостью, но до максимума не разгоняются, Накахара старается держать границу, поглаживает по голове, путается пальцами в мягких крупных кудрях с удовольствием, переводит правую руку на шею парня, с нажимом проводя пальцами, двигается ниже, но впирается в рубашку. На секунду отрываясь от поцелуя, произносит в губы:       — Меня бесит твой воротник.       — Я знаю, — выдыхает Дазай и прижимается вновь, облизывая его язык, проводя по зубам и возвращаясь обратно к языку.       Своей рукой Осаму растягивает галстук, расстёгивает верхние пуговицы рубашки, освобождая шею, и Чуя лезет ниже, к ключице, плечу, не покрытому бинтом. Ткань натягивается, и шатен расстёгивает ещё две пуговицы ниже. Лезет Чуе под майку, касаясь пальцами горячей и тонкой кожи на талии, сжимает, чувствуя сопротивление твёрдых мышц.       Они разрывают поцелуй, но чтоб обменяться свежими засосами, болезненно расставленными по ключицам, плечам, началу шеи.       — Хей! — восклицает Чуя, намекая не наглеть, когда Дазай оставляет явно бордовый след под челюстью парня.       Тот угукает без большого согласия или желания, и спускается, облизывая, к сгибу шеи, кусает с жадностью. Накахара выдыхает сквозь зубы и секунду тупит, думая, куда можно и нельзя класть руки на свеже травмированном напарнике. Обнимает плечи, царапая и сжимая ткань надоедливого чёрного пиджака. Облизывает так необдуманно подставленное ухо, горячо выдыхая и прикусывая, получая в ответ почти вырвавшийся, но вовремя заглушенный в горле стон. Дазай выражает своё возмущение, кусая кожу у шеи сильнее, и Чуя отвечает на игру в контроль, сжимает в кулак волосы у корней, не давая двинуть головой, и с лишь большей увлечённостью продолжает терзать ухо, прикусывает кожу под мочкой, облизывает уголок челюсти, ведёт языком выше, кусает болезненно хрящ, слушая тихие, еле озвученные выдохи шатена, и останавливается лишь чтоб выдохнуть над ухом:       — Знаю я, в какой позе мне будет наиболее удобно «двигаться самому», — и сильнее сжимает волосы, воюя за капитуляцию напарника.       — Перебьёшься-а… — Дазай прижимает губы к коже Чуи, который очень намеренно начал проводить языком именно тогда, когда услышал, что шатен начал говорить.       — Подумай ещё раз, — Накахара упивается столь редким моментом своего контроля, пусть даже что-то подсказывает в мыслях, что парень напротив всё так заранее и запланировал.       Вместо стона или ответа, Чуя получает ещё один укус на своём плече. Но ему надоело смотреть на это заносчивое (и очевидно прекрасно подчиняющееся) лицо всегда-сверху, и он обхватывает голову того ладонями, поднимая к себе в поцелуй, и тянет к своему столу.       Когда Дазай, вопреки мелким его сопротивлениям, оказывается вжат поясницей в стол, Чуя, не разрывая поцелуя, всасывая его язык, отпуская, кусая губы, лезет расстегнуть ремень.       — Я не буду снизу, — на секунду освобождается из поцелуя шатен.       Накахара вскидывает бровь.       — Ты мне сейчас и про это объяснишь, что это мерзко? — он сжимает руками расстёгнутые концы ремня. — А то может тут всё «по-гейски» и тебя уж отпустить, а?! — злым шёпотом заявляет.       — Нет, — отвечает единственное парень и дальше молчит.       Чуя ждёт несколько секунд, не отрывая от его выражения лица взгляд. Но тот упорно тих.       — Так, и чё? — спрашивает с наездом и сильнее зажимает меж собой и столом.       — Ничё. Давай ты, — констатирует тихо шатен, — тебя проще.       Рыжий уверен, возмущение на его лице можно считать и без великих навыков наблюдения.       Так что Дазаю приходится сгладить углы:       — Ну, смотри, тебе и без растяжки будет по кайфу.       Чуя выдыхает устало.       — Я сделаю, чтоб тебе тоже было по кайфу. Ты чё, из-за этого?       — Нет, естественно, — отвечает он, не теряя лица ни на мгновение. А плечи, тем не менее, расслабляются.       — Ты хоть сам с собой пробовал? — кажется, что он должен уже бы знать ответ на этот вопрос, но почему-то в памяти ничего подобного не валяется.       — Нет, конечно, — Дазай морщит морду в лёгкое отвращение.       Но Чуя привык. Болван.       Он приникает ближе, почти касаясь губами, и прижимается всем телом:       — Тогда тебя ждут очень впечатляющие ощущения, — и целует. На этот раз со своим, спокойным, напором. Чувствуя, как получил в руки возможность ведущей роли. Он всё ещё следит, как бы не сместить партнёру сломанные рёбра и не треснуть того головой о столешницу, а потом на спину резко не кладёт. И не кладёт вовсе. Сначала, у Чуи есть иное желание.       Он прокатывается руками по бёдрам, сжимая, вдавливая в себя, приотпускает, едет ладонями выше, снимает с парня пиджак, лезет целовать вдоль челюсти, ближе к уху, засасывает кожу над бинтами на шее, расстёгивает оставшиеся пуговицы рубашки, и отдаляется, лишь чтобы снять галстук и эту самую рубашку. Джинсы Чуи, в отличие от брюк Дазая, гораздо плотнее и гораздо сильнее раздражают его при стояке, он расстёгивает на себе их наконец-то. И хочется уже самому ныть и ёрзать по напарнику, чтоб тот как-то поскорее его довёл, но чёрт, быть сверху — шанс один на миллион, Чуя стоически терпит, и вместо того опускает руку к ширинке шатена, намереваясь выжать из того стоны, не смотря на то, что оба парня пытаются держать язык за зубами, трахаясь в зданиях Мафии. Именно поэтому именно здесь хочется вытащить из Дазая стоны. Именно здесь они будут те, которые шатен не смог сдержать.       Нарочито легко Чуя проводит рукой по члену через одежду, почти «случайно», расстёгивает пуговицу, молнию. И планирует раздевать дальше. Полностью. Как мозг вспоминает, что хорошо бы…       — Я сейчас дверь закрою, — рыжий предупреждает и кратко целует, намереваясь отойти.       — Я закрыл, — тихо и уверенно выдыхает напарник.       «Ты сам так и задумывал, ну же!» — мелькает в голове.       Чуя опускается, расстёгивает молнию его ботинок и намекает самому из них выбраться. Не Золушка. Дазай отпинывает снятую обувь куда-то вбок, и парень раздевает его окончательно, подталкивая затем сесть на стол. На сантиметр отдаляется, чтоб получить возможность активировать способность и подать себе смазку и влажные салфетки из ящика. Когда всё оказывается под рукой, он поднимается, целует шатена, гладит по волосам, поддаётся, чтоб тот снял с него кофту, выворачивается из майки и приникает обратно, кусает губы, оставляет посасывающие поцелуи по открытым частям шеи, спускается, кусает у ключицы, оглаживает забинтованные грудь и спину пальцами, спускается к животу. У него есть неимоверное желание достать из говнюка душу, и он старательно пытается этого достичь. Дазай вздрагивает под его руками, когда пальцы оглаживают бок, парень сильнейше боится щекотки, но в такой лёгкой форме она, по впечатлениям, ему очень даже нравится. Чуя правой рукой обхватывает член и сначала сжимает. Приятное ощущение. Упругое, горячее, плотное. Манящее. Он, не теряя нажима, проводит вверх, задерживается огладить головку, получая сдавленное тихое мычание, проводит вниз, и дальше бесит напарника, равномерно и тяжело двигая рукой по всей длине, кроме самой чувствительной… Целует живот, облизывает кожу у тазовой косточки, кусает и засасывает.       — Чуя… — сухо и без воздуха в голосе, не сможет сдержать.       «У тебя научился,» — думает в ответ Накахара и издевается дальше.       Он открывает рот, бросая взгляд на шатена, и влажно прижимается языком к головке. Облизывает. Отдаляется, водит рукой, следя за реакцией на лице. Дазай закусывает губу и глубоко выдыхает через нос. И закрывает глаза.       — Открой, — говорит тихо и твёрдо, вновь медленно проводя языком.       Парень послушно приоткрывает глаза, но держать взгляд сфокусированным даётся ему с трудом. Он промаргивается, чуть-чуть успокаивая дыхание, помогает не сильно.       — Смотри, — произносит Чуя и накрывает губами головку, всасывая и облизывая внутри рта. Дазай задерживает дыхание; знакомо, самый верный способ не стонать. Но вечно не дышать не получится. И следует ноющее мычание сквозь сжатые губы. «Отлично,» — думает Накахара, ускоряет движения, следит внимательно за звучанием плаксивых постанываний партнёра. Опускается глубже, глотает только головку, слыша в ответ рваный и резкий вдох и следующее хныканье и мычание. Он бы взял глубже, ещё и ещё, видя, как хорошо это сводит с ума, но горло упорно отказывается от идеи, и у парня только недавно начало получаться хотя бы вот так. Он слегка отдаляется, облизывает во рту, посасывает, переводит дыхание. Головка — самая мягкая и не приносит такой боли при глотании, как остальная длина. Вдохнув, он опускается обратно.       — Я сейчас… — еле выжимает из себя шёпот Дазай.       Чуя останавливается, освободив рот тут же. И поднимает глаза на запутанно-ошеломлённо-обиженно-недовольного напарника.       — Иди ко мне, — Накахара встаёт и приглашает к себе, следя, что тот безболезненно слезет со столешницы, — поворачивайся, руки на стол, — командует, растирая по пальцам смазку, согревая.       «Ты уверен?» — хочет было спросить Осаму, но как-то… Ещё и голова кружится.       — Чуть ниже к столу, — Чуя комментирует, проводя поглаживающе рукой по спине, почёсывает бок, край живота, сжимает горячую гладкую кожу. Напарник опускается на локти.       Мягко Накахара проводит пальцами по мышцам входа, смазка с движениями становится более скользящей, мышцы напряжённые и твёрдые наощупь, и парень отлично знает по себе, так не будет по окончании. Своего рода, как любые другие мышцы тела, эти отлично расслабляются при растяжке, дело не только в пресловутом «расслабься эмоционально».       — Выдохни, — шепчет Чуя, наклонившись к шатену ближе, и, услышав в ответ хороший спокойный выдох, надавливает и входит сначала одним пальцем. Он думает, что поймёт сейчас, врал ли ему шатен, что не пробовал. Не было веского повода, но этот мудак умеет лгать в совершенно случайные моменты. Глубоко входить нет нужды даже. Он выпрямляется, поворачивая руку тыльной стороной ладони наверх, и надавливает кончиком пальца, медленно проникая глубже и обратно, находит искомое.       Дазай звучно выдыхает и резко ударяется лбом о стол, оставаясь приникшим к поверхности, мычит в лакированное дерево, сжимая кулаки.       — Добро пожаловать, — с нотой веселья и большим количеством наслаждения отвечает рыжий, рассматривая картину с безраздельным вниманием. Мягко и постепенно добавляет второй палец, ускоряя нерасторопный ритм до среднего.       Партнёр ноет сквозь явно сжатые зубы, но больше не сомкнутые губы. Ёрзает. Цепляет пальцами столешницу. Чуя мягко опускает ладонь на поясницу и прижимает, чтоб просящее ёрзанье не мешало ему держать ритм. Аккуратно надавливает третьим пальцем. Обычно это — граница, где можно надорвать непривыкшую кожу. Внутри то оно всё поместится легко. На вдохах мышцы отзываются и чуть сжимаются, и парень дожидается момента, где страдающий новым удовольствием партнёр задерживает дыхание, чтоб все три пальца вошли, и продвигает вглубь до конца, сгибает частично, добавляет несколько капель смазки и набирает ритм.       Дазай тянется и сжимает одной рукой дальний край столешницы, второй сжимая её с левого края, и упирается лбом в согревшийся и влажный от пота лак дерева. «Скотина не солгал,» — звучит урывком в голове и сваливает сразу, и парень не уверен, у него сейчас поплывут звёздочки перед глазами от сотрясения или ощущений.       Чуя наблюдает влажный и разгорячённый беспорядок, который всё чаще забывает, что надо быть потише, стоная всё выше и хватая ртом воздух. Шатен подставляется под движения руки, Накахара совсем чуть-чуть с усилием разводит пальцы. Мало кто способен кончить вот так, и пока Чуя не опускается спасти парня и подрочить ему, мучать можно бесконечно. Нервов, правда, нет. Рыжий запрокидывает голову, подумав, как невозможно хорошо будет внутри, выдыхает, глаза закатываются от одной мысли, невозможно. Он по наитию прижимается к бедру парня, готовый сам себя, видимо, умолять об оргазме. Дазай выдаёт очередной громкий стон. Под рукой нет только презиков. Без разницы, без разницы, потом протру, не важно! Чуя достаёт пальцы, опускает бельё и джинсы на бёдра, тянется правой рукой за пачкой салфеток, но и ждать отказывается, придерживая левой, надавливает головкой на вход, и, когда спустя несколько секунд Дазай выдыхает и член резко входит, Накахара не сдерживает дрожащий стон и забывает на мгновение о пачке салфеток в руке. Ощущения с нуля до ста. В мыслях выключают свет. Отлично. Горячо. Давит до почти молниеносного оргазма. Невозможно. Идеально. Очень хорошо. Парень самую малость приходит в себя, прокатывается внутрь до конца, получая стон на выдохе, Дазай отпускает руки и растекается на столе. Чуя мягко начинает двигаться, решая добавить смазки, и поскорее протирает пальцы, кидая с хлопком пачку обратно. Он выходит почти до конца, вздрагивает от холодных капель, медленно входит, и наконец-то, на-ко-нец-то, сжимает бёдра Дазая обеими руками, получая долгожданную, стоящую любых вымаливаний возможность трахнуть парня вот так. Чуя начинает небыстро, с большой амплитудой, выходя почти до конца, и это работает, напарник стонет на каждом движении внутрь, переставая растекаться по столу и упирается на поджатые к груди локти; рыжий набирает скорость, и Дазай очень знакомо зажимает себе рот ладонью, следующая стадия — закусить её. Чуя делает именно так. И, наверняка, шатену теперь становится понятно, почему.       Ни про какие к чёрту минуты речи не пойдёт, Накахара берёт максимальную скорость, успевая насладиться, с каким хлопком о бёдра член каждый раз оказывается до предела внутри, и наклоняется ниже, вынужденно малость замедляясь и теряя полностью амплитуду, прижатый глубоко, дотягивается и обхватывает пальцами правой руки ствол Дазая, водит рвано и быстро, тело перестаёт слушаться самого Чую. Мышцы вздрагивают всё чаще, и парень пытается успеть довести напарника с той же скоростью. Шатен явно кусает руку, и это не помогает ему, он громко стонет, открыв рот, дрожа и сжимаясь почти болезненно вокруг члена, и Чуя отпускает ствол, выпрямляется, хватая бёдра, несколько финальных раз по вновь большой амплитуде вбиваясь внутрь, натягивая Дазая на себя максимально, и застывает на несколько секунд, нависнув над парнем, ловя лишь потом первый после-оргазменный вдох. Выдыхает, вдыхает вновь, выдыхает. Вдыхает. Ослабляет хватку на бёдрах, силу которой во время оргазма не заметил бы ни за что, чуть передвигает ладони, видит красные следы от вжатых в кожу ногтей. Только сейчас выходит из парня, и движение члена внутри сопровождается подрагиваниями мышц у обоих. Поглаживает ладонью бедро заботливо.       — Ты что, — звучит слабо от Дазая, — кончил внутрь?       Чуя угукает, сейчас вспоминая, что это было несколько по-уродски. Он не подумал вовсе.       — Оборзел, — выдыхает напарник, расстилаясь по столу. Звучит совсем не впечатляюще своей возмущённостью.

***

      Оживая через несколько длинных минут и начиная двигаться, от Дазая в воздух звучит теперь уже более недовольный вопрос:       — И что мне делать с этим посреди рабочего дня?!       Чуе смешанно неловко и язвительно приятно.       — Ну, как, — начинает отвечать рыжеволосый парень, набрасывая майку обратно, — туалет тебе в помощь.       Дазай фыркает. И явно собирается отомстить. Более того, Накахара почти уверен, что то будет поистине бесящая месть, которую уже он в ответ будет припоминать шатену. Тем не менее, сейчас напарник очень обессиленно отлепляется от стола и с трудом опускается поднять брюки, ноги дрожат. Сейчас эта шоколадно-кудрявая проблема ничего не предпримет, даже если сделает вид, что всё не так. Чуя удовлетворённо приземляется на свой рабочий стол, и сидит, покачивая ногой, наблюдает.

***

      Рюноске готов признать, что искренне уважает выбор Доры в вопросе палочек для еды. Только начав их использовать при приготовлении еды он понял, почему девушка долго перебирала все представленные в магазине упаковки. Они хорошо сбалансированы. Это редкая мелочь, о которой обычно и не думаешь вовсе, в целом все добротно сделанные палочки удобны. Но эти — как хорошо исполненное перо — сразу ощущения иные. То-то и оно, их не замечаешь во время использования, как продолжение руки. Лёгкие и изящные. Даже не самые дорогие.       Сокращая — да, парень проникся уважением. Он, правда, не согласен с выбором разделочных досок. Пластик неудобен при чистке и быстро приходит в негодность. Но жизнь шире, чем спор о выборе досточек. Так что он опускает этот факт.       Самый неприятный вопрос в этом доме — чайник без контроля температуры. Но есть пищевой термометр, так что придирается Рюноске не долго.       Выйдя из кухни по окончании, чтоб позвать Дору, он находит её в комнате, в которой ещё не был — гостиной. Расстановка сомнительная: диван, на котором валяется девушка, развёрнут спинкой к окну, лицом к внутренней стене дома, на которой висит телевизор. И стоит диван посередине комнаты. Вдоль смежной с кухней стены расположен книжный шкаф, в котором всего несколько книжек, пара тетрадей, фигурок и полное запустение.       Дора переводит на него взгляд, пожёвывая ручку, держа над собой какие-то бумаги, лёжа на спине.       — Закончил, приходи, — говорит Акутагава.       Девушка угукает и невнятно произносит «сейчас», зажав зубами ручку, бросает взгляд на документы. Берёт пишущую принадлежность в руку и делает какую-то краткую заметку, после чего садится и оставляет вещи на кофейном столике, поднимается.       Рёку жутко интересно, чё там накашеварил этот человек, и зачем была скрытность.       Поворачивая в кухню, девушка умиляется со входа. Акутагава «я выпендриваюсь редко, но всегда в точку» всё разложил и подал на стол в самом что ни на есть японском виде, отдельными небольшими тарелочками. Дора не отказывает себе в вокализированном умилённом звуке, а сама подходит ближе и с интересом разглядывает. Понятно было и так, что основное «мясо» (ну, «белок», что-то, как это назвать) сегодня — рыба. Красивая, жареная целиком, на своей отдельной тарелочке. Какой-то салат из овощей с киноа. Редкое, к слову, решение! Ещё и со свеклой. Рёку то любит свеклу, но парень об этом точно, железобетонно, не знал. Не мог никак, она ничего подобного при нём не ела, Чуя о таком не в курсе, да и вообще о пищевых вкусах сильно они не рассуждали. Так что это — просто удачное совпадение. Но какое удачное! Рядом маринованный дайкон, банку которого она видела среди купленных продуктов. Чашка риса. Мисо.       — Всё нормально? — звучит из-за плеча.       Рёку оборачивается. Какая же ты прелесть, ну!       — Рюноске Акутагава, — начинает она и слегка хихикает, — никаких шансов, что в меня это всё даже войдёт, — усмехается ещё.       Помнит, что, когда случайно оказалась у сиблингов Акутагава, еды было чуть меньше, а именно — нормальное количество. Понесло парня случайно, что ли, или просто сам был голоден.       — Ничего страшного, — кивает Акутагава.       — И спасибо ещё раз, — добавляет девушка, смотрит на него, самую малость склонив голову вбок, опирается руками на спинку стула. — Ну такая ты прелесть, а, — говорит финальную мысль.       Парень в ответ только растерянно моргает и бросает взгляд на стол.       — Просто… еда, — утверждает в ответ и, видимо, не найдя, что добавить, проходит и садится.       Как-то становится традицией, что Акутагава занимает место у окна. «Забавно,» — думает себе девушка. И тоже садится.       — Итадакимас, — звучит на удивление синхронно, и можно наконец-то поесть. Пахло на весь дом уже давно, хоть умри, как живот ныл, что пора кушать.       Уже в процессе Рёку замечает, что, конечно же, конечно же он приготовил так, что ей на два дня хватит, и всё аккуратно разложено по контейнерам и остывает на кухонной тумбе у плиты. Может, конечно, парень ест больше или дома появляется чаще неё.       Дора очень деловито разбирает саба. С неожиданной лёгкостью и проворством. И это не к тому, что девушка плохо управляется палочками обычно, нет, но разобрать рыбу от костей — очень кропотливая задача, и делает Дора её поразительно шустро.       — Ешь профессиональнее многих японцев, — комментирует он.       Девушка усмехается, жуя, кивает:       — Спасибо, отец был рыбак, — достаёт косточку, заинтересованно отделяет рыбе голову и копается в ней палочками, задирает одну ногу на стул, поджимая колено к груди, поднимает взгляд на Рюноске. — Ну что, рассказывай, была глубокая мысль за этим? — обводит взглядом стол.       Рёку ставит 60% на ответ «нет» и оставшиеся 40% на «да».       Акутагава хмыкает и отрицательно мотает головой.       — Саба выглядела хорошо в магазине, салат этот давно думал приготовить, остальное стандартное. Как тебе салат?       И, в первую очередь, девушка умиляется вопросу. Во вторую радуется, что угадала, пусть и не имела высокой уверенности.       — Офигенный просто. Я ещё свеклу люблю, мне с ней можно что угодно продать. Но это — супер. Мята была неожиданностью, но вместе очень вкусно, просто обалдеть, — она довольно улыбается.       Если бы когда-то Рюноске посмел позариться на слово «счастье», наверное, сейчас он был бы наиболее близок к этому слову, чем когда-либо. Впрочем, пожалуй, стоит подумать, что это большое преувеличение. Скорее что-то, что хочется думать или надеяться, чем правдивая реальность.       Девушка разделывает рыбе глаз, достаёт хрусталик, довольно съедая. Парень наблюдает с интересом — так обычно никогда не делают. Он слышал, что их едят, но это всё равно редкость. Дора поднимает взгляд:       — Ты подожди удивляться, я ей и межпозвоночные диски съем.       Непроизвольно вызывает улыбку. Рюноске усмехается. Девушка почему-то воспринимает рыбу почти с азартом, каким-то плещущимся восторгом. Чем-то очень детским и светлым. Заразительным, невозможно заразительным.       И это в целом её особенность. Будто что бы она не чувствовала, вся комната сразу же соответствует ей. И даже воздух соответствует её эмоции. Будто можно ощущать спиной, если ты в одном с ней пространстве. Когда ей хорошо или когда ей плохо, ты чувствуешь это в груди, в костях, в лёгких.       Рёку удовлетворённо жуёт кусок дайкона, заедает рисом. В неё и правда всё это ни за что не войдёт, она уже и так близка к тому, чтоб стать сытой. И вообще, задумываясь о еде, это легко было предположить. Киноа и рыба — высокое содержание белка; на рыбе сладкий соус; дайкон, свекла, мята и капуста — клетчатка; рис — стандартные углеводы; здесь не хватает только нормальных жиров, игнорируя скромное количество кунжутного масла в салате. В целом, не то чтобы сильно калорийно, совсем не, но и очень объёмно при этом. Здесь как-то напрашивается банальный кусочек хлеба со сливочным маслом, а не мисо-суп, пусть его девушка тоже очень любит. Но что-то должно добивать жиры и калории, а не объём. Впрочем, это всё просто офигительно вкусно, и лично ей сейчас пофиг, чё там где можно допилить.

***

      Акутагава («Конечно же!» — думает Рёку) вызывается в добровольно-обязательном порядке помыть посуду после еды, а сама Дора идёт помыть руки и заменить пластыри в ванной, потому что трогала рыбу.       Такой вот спонтанный «муж на час» получился, витает в мыслях у девушки и смешит.       Сам Рюноске, омывая под тёплой водой чашку, думает, что тут бы и остался, но вглубь за этой мыслью не следует, зная, что там — совершенно непроходимый лес, который парень не может ни принять, ни сжечь.       А ещё, исследуя шкафчики, Акутагава запоминает, что надо подарить девушке нормальный чай.

***

      — Я пойду, — говорит Рюноске сам, проверив время, чтоб его не приходилось отсюда выгонять.       Рёку сверяется с часами, стоя в коридоре напротив брюнета, и он прав, у неё осталось около часа до того, как пора сматывать на задание, а планировать она так и не закончила, пока лежала там в гостиной и хотела поесть.       — Да, хорошо, — кивает. Не понятно, чё ему говорить, чтоб передать, что хочется передать.       «Спасибо»? Как-то уже сказала. И не выполняет свою функцию в полной мере. «Приходи ещё»? Звучит, будто ей нужен ещё один ужин. А ей-то нужен сам парень. «Ещё увидимся»? Так и лягушке понятно, что увидятся. «До скорого»? Да с их работой бывает очень разное «скорое». Ничё не понятно. А хочется передать вроде очень простые, пусть и глубокие, вещи.       — Зови ещё, если нужно будет, — говорит парень, обувшись.       — Обязательно, — кивает Рёку и подходит его обнять.       Сойдёт за передачу смысла. Наверное. Она обнимает крепко, заранее подумав и положив руки не на пальто, а под, на свитер. Поглаживает спину, спокойно опустив подбородок на его плечо.       Рюноске повторяет поглаживания на ней, мягко проводя по спине. Гладкая, тонкая, изящная. Боже. Пальцами проводит вдоль позвоночника вниз, до границы джинс на талии, вверх к лопаткам. Водолазка идёт мелкими складками под руками, нарушая равномерность движений. И уходить нет желания. И кожу очень хочется гладить без водолазки. Девушка поддаётся поглаживаниям вдоль позвоночника и прижимается сильнее. И всё это крутится в сознании, вместе с гораздо более ранней заметкой, что на ней сегодня нет лифа или спортивного топа. Память подкидывает мысли из того же раздела.       Акутагава отдаляется, Рёку отпускает в ответ, слегка запутанно чувствуя себя. И, в целом, продолжи он сейчас её наглаживать, она бы ещё пару десятков минут порастекалась в его руках с большим удовольствием.       Парень кладёт руку ей на затылок, и девушка пытается за мгновение решить, целовать или отворачиваться, но он приникает ближе и оставляет тёплый поцелуй на лбу. Отдаляется и глубоко выдыхает.       — До встречи, — произносит Акутагава.       — До встречи, — кивает Рёку, чуть растерянная в эмоциях.       И он выходит за дверь.       «Пиздец,» — выдыхает девушка, не найдя подходящего слова во всём японском языке.