Тьма под кожей

      Как только девочки покинули кабинет, тихонько прикрыв за собой высокую дубовую дверь, директор снова позвонила в колокольчик — уже второй раз за сегодня. Его звонкая трель разнеслась по комнате, отражаясь в витражах и потолочных сводах.       И когда дверь отворилась, последовала короткая просьба: — Милая, вы не могли бы позвать в мой кабинет мистера Флетча? — Да, конечно, директор, — кивнула секретарь.       Через несколько минут в кабинете появилось четвёртое лицо.       Он вошёл так быстро, словно дежурил под дверью всё это время. Гермиона невольно удивилась: когда они входили, никого в коридоре не было. Парень был примерно их возраста, в чёрном плаще и высоких сапогах — служебная форма Серого отряда. Плащ скрывал телосложение, но разлёт плеч был внушительным. Что по-настоящему поразило Гермиону — его глаза. Серые, почти выцветшие, лишённые глубины, безжизненные, словно стеклянные. Никаких других оттенков, только глухая радужка, будто вырезанная из пепельного мрамора.       Он поймал её взгляд, чуть склонил голову в бок и сдержанно кивнул. — Мисс Грейнджер, — доброжелательная улыбка тронула его губы. Она казалась неуместной рядом с его пустыми глазами. — Сэр, — обратился он к Малфою. — Докладывай, — коротко бросил Драко. — Сегодня утром, около пяти, в лесу вблизи замка я почувствовал присутствие чужака. Сначала показалось, что он заблудился: около часа он бесцельно слонялся, не покидая пределы внутреннего периметра защитных чар. Я отдал приказ вести скрытое наблюдение. Затем поступил сигнал: субъект трансгрессировал вблизи площадки для обучения полётам. И тут начались странности — я не смог его прочитать. Разум был закрыт. Очень сильный артефакт для противодействия окклюменции, не ниже третьего круга.       Он сделал паузу, серьёзно обведя взглядом собравшихся. — Он не предпринимал явных действий, наблюдал за группой учеников издалека. Через полчаса занятий, когда дети разделились и отошли от преподавателя, он начал сближение с одной из групп, преимущественно с девочками. Те отошли дальше всех и оказались вне поля видимости. Тогда я отдал приказ на захват и допрос. Субъект попытался трансгрессировать, но неудачно — его сбила защитная сетка. Однако у него оказался портключ. Уйти он успел. — След? — спросил Малфой. — Нет. Ключ закольцован, метка растворилась.       Макгонагалл тяжело выдохнула, сцепив пальцы. — Мисс Уизли помогла избежать паники. Всё прошло тихо, без жертв, но… сэр, есть вероятность, что это была попытка похищения одной из учениц — возможно, той, кто обучается на факультете источников. Мы ещё проверяем. Я пришёл к таким выводам исходя из последних событий. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — холодно поинтересовался Малфой. — Мы только что закончили зачистку периметра, — ровно ответил Флетч и протянул папку с отчётом.       Гермиона сидела с открытым ртом, не в силах осознать услышанное. Внутри будто что-то оборвалось. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?.. — кажется, она прошептала это вслух, потому что все взгляды разом обернулись к ней.       Драко ответил первым: — Ничего особенного, Гермиона. Случилось то, к чему мы были готовы: попытка похищения. Но её вовремя предотвратили — и это главное. Сейчас Хогвартс абсолютно безопасен. И я могу гарантировать, что так будет и дальше.       Он говорил это, не отводя взгляда. Из его голоса и осанки исходила такая уверенность, что Гермиона почти физически ощутила, как в ней самой утихает тревога, сменяясь надвигающимся спокойствием. — Но как ты можешь быть настолько уверен в этом? — спросила она, всё ещё ощущая слабый, но навязчивый укол беспокойства за дочь и других детей. — Флетч — один из лучших окклюментов, — спокойно пояснил Драко. — Его обучали мастера старой школы, — он качнул головой с лёгкой усмешкой. — Он способен чувствовать мысли и намерения любого, кто приближается к территории школы.       Минерва резко подняла голову, но он опередил её: — Это не значит, что он без разбора читает всех подряд. Для начала он просто ощущает эмоциональный фон, состояние, мотив. Только если есть основания полагать, что человек представляет опасность, он идёт глубже.       Флетч молча кивнул и добавил:       — Эта способность имеет цену, — он указал на свои глаза. — Когда-то они были ярко-зелёными, как весенняя трава. Теперь… — он промолчал.       Гермионе стало неловко. Она действительно разглядывала его слишком пристально, и теперь почувствовала себя бестактной, будто нарушила границу. Наверное, он привык ловить такие взгляды — и вряд ли это было приятно. — Мистер Малфой, — наконец подала голос директор, — могу я ознакомиться с отчетом, когда вы его изучите?       Драко молча произнёс заклинание копирования. Появившийся дубликат он передал Макгонагалл. — Думаю, это можно сделать прямо сейчас. Вы обязаны быть в курсе. Я также пришлю распоряжения касательно дальнейших действий отряда. Возможно, придётся усилить охрану, если ситуация ухудшится. Но думаю, что этого не произойдёт. Они прощупывали почву и понимают, что защита будет усилена. Так что, скорее всего, переживать не из-за чего. Но лучше перестраховаться. — Флетч, ты сказал про артефакт. Ты заметил что-то необычное? Какую-нибудь зацепку, с помощью которой мы сможем отследить артефактора? Тех, кто занимается легилименцией, не так много — сам знаешь. — Ничего необычного, кроме того, что он очень мощный. Я не смог пробиться через него даже когда мы подобрались достаточно близко. Пока что на своей практике я такого не встречал. — Откуда они могли знать, что в охране школы есть легилимент? — спросила Гермиона, до этого внимательно слушающая мужчин. — Это хороший вопрос, Грейнджер. Но это не просто случайный психопат. Всё происходящее связано. И я думаю, за всем этим стоит одна фигура. И у неё неплохие ресурсы. Их разведка работает не хуже нашей. — Не буду скрывать, — поднялась директор. — Я очень переживаю за своих учеников, и эта ситуация крайне неприятна. Но школа готова сотрудничать и предоставит всю необходимую от нас помощь для создания безопасной среды для учащихся. На этом я прошу меня извинить. У меня ещё много дел, требующих моего присутствия. Мисс Грейнджер, не могли бы вы меня проводить? — неожиданно в конце всего монолога спросила Макгонагалл, повернувшись к девушке и вопросительно изогнув бровь. — Да, конечно, — немного неловко от неожиданности поднялась Гермиона и проследовала за выходящей из кабинета фигурой.       Проходя мимо девочек в приёмной, женщина поманила за собой Кассандру, и они втроём вышли в коридор. — Я подумала, — начала Минерва, — что вам необходимо поговорить. И вам будет комфортнее сделать это наедине. — Она тепло улыбнулась девушкам. — Мисс Грейнджер, несмотря на причину, по которой вы прибыли в Хогвартс, я бы хотела похвалить старательность в обучении Кассандры. Она очень легко усваивает материал и добивается неплохих успехов. Я думаю, что решение о зачислении вашей дочери на обычный факультет было правильным. Да, она не использует магию в привычном нам ключе, но у неё получается нас удивлять. Виден большой потенциал. Но меня немного беспокоит её предрасположенность к предвидению. Она не может его контролировать. Ей необходимо практиковаться. И я начала этот разговор, потому что понимаю: после случившегося сегодня на уроке полёта вы могли подумать о том, чтобы забрать её из школы.       На этих словах глаза Кассандры расширились, и она расстроенно взглянула на Гермиону, тихо произнесла: — Мам? — Но, — перебила её Макгонагалл, — мистер Малфой сказал вам правильную вещь. Когда формировался отдельный факультет, мы знали, на что шли. Школа стоит уже много веков и прекрасно подготовлена к разного рода проблемам и ситуациям. Даже война не стала исключением, — гордо сказала она, приподняв подбородок. — Ваша дочь нигде не будет в такой безопасности, как в Хогвартсе. По крайней мере, в данное время. Если же что-то изменится, я обязательно вам об этом скажу. Но решение, конечно же, принимать вам.       Гермионе не осталось ничего другого, как кивнуть.       Они ещё пару секунд стояли молча. Затем перевели взгляд вдаль, туда, где в тёмном коридоре растворялась мантия директора. Она сливалась с сумраком, почти как тень.       Свет из витражного окна окрасил лицо Кассандры в багряный оттенок — словно отголосок внутренней тревоги.       Грейнджер крепко обняла свою дочь. — Ну как ты, малыш? А теперь рассказывай — как так случилось?

***

      К тому моменту, как Гермиона с дочерью закончили обсуждать случившееся с девочками, к ним присоединилась Джинни. Она, как обычно, вихрем пронеслась по коридору — каблуки уверенно отбивали ритм по каменному полу, мантия развевалась за спиной, словно крылья.       На ней была тёмно-вишнёвая лётная форма с символикой квиддича. Короткий, приталенный китель подчёркивал тонкую талию и плавный изгиб бёдер, обтягивающие брюки из гибкой драконьей кожи обрисовали каждое движение, подчеркивая силу и лёгкость в каждом шаге. Открытый ворот кителя демонстрировал изящную линию ключиц и светлую кожу. Джинни выглядела уверенно и дерзко — сочетание огня и ветра в женском обличии.       Завидев их издалека, она без колебаний направилась к ним. Вся из движения, скорости и жизни — и, как только оказалась рядом, крепко обняла подругу, подмигнув Касси с той самой тёплой, немного лукавой улыбкой, за которую её обожали. — Я надеюсь, ты не сильно её ругаешь? — засмеялась она. — Эти поганки точно заслужили хорошую взбучку. Хоть в наше время методы были слегка деликатнее.       Грейнджер посмотрела на подругу с напускной серьёзностью, чуть прищурив глаза, словно давая понять — не сейчас, об этом потом. — Мисс Джиневра Уизли, конечно, я серьёзно поговорила с дочерью и объяснила, что это не очень хорошее решение проблемы, и стоило подойти к нему более разумно, — с полной серьёзностью ответила она, скрестив руки на груди. — Да-да, конечно, — подыграла та, пряча улыбку в кулак. — Но согласись, идея была, м-м, как бы это сказать… неординарной. А если серьёзно — прости, я хотела встретить тебя, как только ты прибудешь, но у меня были дела. Мы с Флетчем обсуждали вторую проблему, а потом я была с классом. Только сейчас удалось выбраться. — Макгонагалл уже рассказала нам о произошедшем. — И что ты думаешь насчёт этого? — Честно? Часть меня готова схватить Касси в охапку и забрать домой, а там охранять круглые сутки. Но, — она подняла руку, не дав дочери перебить, — я всё же склоняюсь к тому, чтобы она продолжала обучение. В словах директора есть логика. В школе есть охрана, и мы уже решили, что умение управлять своим даром важно. Поэтому ты, милая, — с любовью посмотрела она на дочь, — останешься. И пообещаешь мне, что в дальнейшем будешь более ответственной. — Да, мам, конечно. Как там Феникс? — с хитрой улыбкой, попыталась сменить тему дочка, понимая, что буря в виде отчитывающей матери миновала. — О, этот пушистый ленивец… всё так же валяется на диване. Но он скучает по тебе и очень ждёт. Пока что он получает необходимую дозу обнимашек от меня.       Они замолчали. Мягкий свет от витражных окон окрашивал каменные стены в золотисто-бордовые оттенки. Гермиона стояла, приобняв дочь, Джинни рядом, наблюдая за ними и тоже улыбаясь. — А я подружилась с ребятами на факультете, — неожиданно начала рассказывать Касси, опустив взгляд на носки ботинок. — Правда, поначалу они отнеслись ко мне с осторожностью, но после того как те девочки начали задирать нас с Авелин, они стали на нашу сторону. И мне кажется, у нас с Лин появились новые друзья. — У вас с Лин? — переспросила Гермиона. — Да эти двое не разлей вода, ещё и живут в одной комнате, — за девочку ответила Джинни, чуть толкнув её в плечо.       Кассандра смущённо притихла, но всё же продолжила: — Да, она многое знает. Её папа… то есть дядя рассказывал ей про школу, про факультеты. Она обучалась дома, поэтому с лёгкостью проходит программу, а вечером, если у меня остаются вопросы, она помогает и мне. — Милая, я очень рада, что у тебя появилась настоящая подруга. Это огромное счастье — найти кого-то, кто тебя поддержит.       В этот момент из приёмной вышел сначала Малфой, а за ним Флетч и Авелин. Свет от свечей отразился на тёмной ткани его мантии. Племянница уже не была так смущена, как при разговоре в кабинете, но всё ещё выглядела напряжённой. Как только девочки увидели друг друга, тут же улыбнулись и, отойдя в сторонку, начали о чём-то говорить, быстро шепчась и жестикулируя. — Уизли, я знаю, что ты уже всё рассказала Флетчу, но если вдруг вспомнишь какие-то детали — пришли мне сову, — серьёзно проговорил Драко. — Да, обязательно.       В вопросе о безопасности детей, кажется, эти двое впервые пришли к единому спокойному тону. — И если вдруг будут какие-то проблемы — ты смело можешь обращаться к нему, — кивнул он в сторону парня.       Джинни с интересом посмотрела на Флетча, и тот тоже бросил на неё короткий взгляд — будто хотел сказать что-то, но передумал. Их глаза встретились на секунду дольше, чем нужно. Легкая, почти неловкая улыбка скользнула по её губам. Он чуть дернулся бровью — неуверенно, но явно не без симпатии.       Что-то между ними мелькнуло — тонкое, едва уловимое, как искра в сухом воздухе.       Гермиона это заметила. Конечно, заметила. Она слишком хорошо знала Джинни, чтобы не уловить перемену в интонации взгляда. Но задавать вопросы вслух не стала — сейчас точно не тот момент. Просто отметила про себя и пообещала: поговорит позже. Обязательно. В подходящий момент. — Грейнджер, думаю, нам пора. Мне нужно сегодня решить ещё пару вопросов, — добавил он, словно ища что-то в кармане. Но затем нащупав это, разочарованно оставил лежать не доставая.       Обе девушки вопросительно уставились на Малфоя, немного опешив от того, что их отъезд планируется как нечто само собой разумеющееся. Джинни перевела взгляд на Гермиону. Та едва заметно пожала плечами: «Я и сама не в курсе, что происходит». — О, да Мерлин подери, что за детские гляделки вы тут устроили, — подняв голову к потолку, произнёс Драко. — Это вопрос безопасности. Я провожу тебя домой, Грейнджер.       Джинни рассмеялась и приобняла подругу: — Не переживай, дорогая. Я присмотрю за твоей девочкой. Всё будет хорошо.       Гермиона подошла к дочери и поцеловала её в макушку. — Милая, мне пора идти… — тихо, почти шёпотом. — Я пришлю тебе новый скетчбук как можно скорее. И помню, как тебе был дорог тот плеер. Мы обязательно что-нибудь придумаем. — Хорошо, мам. Я буду скучать… Обними за меня Феникса, — Кассандра крепко обняла мать за талию.       Малфой отошёл в сторону, наклонился к Авелин, что-то тихо сказал ей, а потом коротко, будто между делом, поцеловал в висок. Девочка вспыхнула, заметив, что за ними наблюдали. Даже Флетч, казалось, едва заметно удивился, не ожидая от своего начальника такой простой, но тёплой близости. — Так, девочки, пойдёмте. Я проведу вас в ваше крыло, — сказала Джинни, на прощание приобняв Гермиону.       Октябрь стелился по платформе вечерним дыханием. Далеко в горах выл ветер, проносясь сквозь сумерки. Рельсы под ногами чуть вибрировали, предвещая приближение поезда, и фонари вдоль перрона бросали на лица тёплые пятна света, тускло отзываясь в золоте листвы.       Когда они с Драко снова сели в поезд — второй раз за этот день — оба не произнесли ни слова. Мягкий свет тусклых ламп рассыпался по купе, отражаясь бликами в стекле. Гермиона села у окна, уставившись в темнеющий пейзаж. Где-то далеко гудок поезда прорезал вечернюю тишину. Малфой устроился напротив, молча, чуть откинувшись на спинку сиденья.       Каждый обдумывал свои мысли. Гермиона вспоминала всё сказанное, периодически унося взгляд в темноту за стеклом, — и пропустила момент, когда Малфой уснул.       Это была хорошая возможность рассмотреть его детальнее. Во сне он выглядел таким спокойным, не обременённым проблемами — ни своими, ни чужими. Складка на лбу и сведённые брови сейчас разгладились, и он казался моложе. Его губы, обычно поджатые или искажённые горькой, пренебрежительной усмешкой, теперь были полными и чётко очерченными. Привлекательными.       Да и в целом, отметила для себя Гермиона, Малфой был красив. Не в привычном смысле, не в мягкости черт — его красота была холодной, отточенной, почти вызывающей.       Его белые волосы — как идеальная платина, гладкие, ровные, чуть спадавшие на висок. А стоило этим глазам открыться — их ледяная голубизна завершала образ. Безупречный. Пугающе притягательный. Почти падший ангел. Сейчас, во сне, в тишине мягкого света, он выглядел не просто красивым — он казался невозможным. Разве может человек, с такой лёгкостью вершивший судьбы, иметь такую внешность? Что это — насмешка судьбы? Подарить карателю облик, от которого трудно отвести взгляд?       Но внешность — это только первый слой.       Он сидел, скрестив руки на груди. Под тканью рубашки угадывались широкие плечи и сухое, собранное тело — не накаченное, а тренированное, словно выточенное движением и боем. Длинные ноги, мощные, но поджарые, небрежно вытянуты вперёд, поза расслабленная, но в ней сквозила сила. Его пальцы, лежащие на локтях, длинные и точёные — такими играют на рояле.       Но Малфой играл свою мелодию. Магии и проклятий.       И как бы красив ни был его облик, в нём было главное то, что не поддавалось описанию словами.       Он был клинком. Выточенным, отполированным, сверкающим.       И сейчас покоился в ножнах. Но даже в покое от него веяло опасностью.       Она поймала себя на мысли: снова любуется им.       «Ты серьёзно рассматриваешь бывшего Пожирателя и восхищаешься им?» — задала она себе вопрос. Желая таким образом… что? Найти логическое объяснение? Или понять, почему он так прочно захватывал её внимание?       Но как бы она ни пыталась найти причины, по которым он не должен ей нравиться — всё они рушились, стоило вспомнить его тёплые объятия в вихре снежинок. И её ощущения в тот момент. Спокойствие. Безопасность. Тепло, которое проникало внутрь. Тогда ей не хотелось ничего — все эмоции отступили. Она просто позволила себе отпустить всё и раствориться в этом покое.       Не каждая ли женщина мечтает об этом? Найти того самого, кто станет опорой, стеной, которая закроет её от всего мира. Кто позволит остановиться, быть в этом моменте, ничего не боясь. Зная, что она не одна. Что её поддержат, поймут и не дадут упасть.       Да, она знала: это именно то, на что легко купиться. Но она также знала, как легко ошибиться и сделать неправильный выбор. Однажды она так уже ошиблась. И больше не может себе позволить положиться на кого-то. Лучше быть одной. Тогда боль от разочарования — только твоя. И винить можно только себя. Это не так сильно ранит.       Она вздохнула. Тихо, почти незаметно. Вернулась взглядом к стеклу, за которым мелькали тени леса, вытянутые тусклым светом фар. Поезд глухо стучал по рельсам, мерно, как сердце. Гермиона поправила шарф на шее, вдруг ощутив, как зябко стало в купе. То ли из-за сквозняка, то ли из-за мысли, от которой похолодело внутри.       Именно в этот момент он пошевелился.       Малфой открыл глаза. Медленно, без рывка. Несколько секунд он не двигался, просто смотрел перед собой — прямо на неё.       Гермиона вздрогнула, заметив это движение краем глаза, и машинально обернулась. Их взгляды встретились. Она ждала, что он что-то скажет — привычно колко, иронично, с той самой интонацией, которую он прятал за равнодушием. Но он молчал.       Его глаза, только что спавшие, были сейчас ясными. В них не было ни усталости, ни напряжения. Только спокойствие. — Ты давно не спишь? — тихо спросила она. — Не могу спать, когда меня внимательно разглядывают, — коротко ответил он, не отводя взгляда.       Гермиона залилась румянцем. Непроизвольно, стремительно, кажется, — вся. Тепло бросилось к лицу, уши загорелись. Она попыталась отвернуться, но было уже поздно.       Малфоя же это, похоже, позабавило. Его губы чуть дрогнули, и он продолжил с лёгкой небрежностью, как будто разговор шёл о погоде: — И как тебе? Понравилось то, что рассмотрела?       Она сжала пальцы на подлокотнике, пытаясь собраться. — Я… — начала было, но язык вдруг предал её.              Слова — все умные, логичные, хлёсткие — исчезли, растаяли под этим взглядом.       Он не сводил с неё глаз. И в этом взгляде не было издёвки. Только тёплая насмешка и… интерес. Очень личный интерес. Такой, от которого по спине прошёлся ток. — Неправда, — начала заводиться она, отчего-то чуть сильнее, чем собиралась.       Он слегка склонил голову, словно изучал её черты. В движении не было ни спешки, ни напряжения — только спокойная, внимательная плавность. Он решил сделать то же, что она делала несколькими минутами раньше.       Медленно, не спеша. Взгляд скользнул по её глазам, по щеке, по линии губ. Задержался на ключице — там, где шарф чуть расползся, открыв тонкую кожу. Он не касался. Но это и не требовалось. Взгляд сам по себе ощущался как прикосновение.       Он провёл им вдоль её шеи и спустился ниже, изучающе, без стеснения. Словно рисовал на ней невидимой кистью. Каждый миллиметр отзывался в ней лёгким, пульсирующим эхом.       Она сглотнула. Всё внутри было натянуто, как струна. Между ними не больше метра, но воздух казался заряженным. Не опасностью. Чистым ожиданием. Магнитным полем.       Гермиона вдруг поняла, что не могла двинуться с места. Он словно заколдовал её своим взглядом. Ещё пара секунд — ощущение его касания на её коже, теле — и она не выдержит.       И он, словно почувствовав это, вернулся к её глазам.       Она первая разорвала зрительный контакт. Тяжело дыша, сердце стучало так громко, казалось, стук разносился на весь вагон.       Малфой слегка откинулся назад, позволив ей вернуть себе воздух, и тихо сказал без насмешки — с лёгким, чуть тёплым оттенком голоса: — Видишь… В эту игру можно играть вдвоём. Так даже интереснее, правда?       Гермиона не успела ничего ответить. Дверь их вагона с грохотом распахнулась, и в следующее мгновение что-то пронеслось мимо — размытая тень шара, ударившегося о противоположную стену.       Она резко приподнялась, пытаясь рассмотреть, что это было. В свете дрожащих ламп мелькнул золотистый отблеск металла — и всё.       Следующее произошло в один миг.       Малфой, не сказав ни слова, резко навалился на неё, схватив за плечи и повалив под сиденья, накрыв собой.       Щелчок.       Взрыв.       Глухой, обволакивающий, как будто сам воздух разорвался изнутри. Деревянные щепки разлетелись во все стороны, ударяясь о стены и обшивку. По вагону пошёл густой дым — горячий, обжигающий, пахнущий чем-то химическим. Всё окуталось хаосом и звоном.       Гермиона слышала только гул. В ушах стоял оглушающий звон, не дававший пробиться ни одному звуку. Мир рассыпался на искажённые вспышки, грохот, пепел.       Малфой приподнялся на локтях, крепко уперевшись с обеих сторон от её головы, создавая вокруг неё живой купол. Он смотрел ей прямо в лицо, что-то говорил — губы двигались, но она не могла понять ни слова.       Звон в голове бил в виски, перекрывая всё.       Тёплая ладонь осторожно коснулась её щеки. Легкое прикосновение, почти как пробуждение.       Она моргнула. Взгляд сфокусировался на его лице. Бледном, встревоженном, почти яростном от внутреннего напряжения. — Гермиона, с тобой всё хорошо? — повторил он, теперь чуть громче, ближе к уху.       Она кивнула. Слабо. Неуверенно.       И он начал подниматься, не отпуская её. Подтянул за собой, прижимая к себе так, будто даже сейчас не был уверен, что опасность миновала.       Картина, представшая перед их взорами, была ужасающей. Часть купе ближе к двери разнесло в щепки. Обшивка, сиденья, металлические панели — всё разлетелось тысячами осколков, что лишь чудом не изрешетили их.       Пространство стремительно заполнялось дымом. Он был не обычной гарью, а чем-то иным. Плотным, как туман. Он стелился по полу вязким, чёрным ковром, поднимаясь всё выше. Уже сейчас было тяжело дышать.       Гермиона закашлялась — сначала негромко, но через пару секунд кашель стал судорожным, бесконтрольным. Глаза слезились. Горло жгло.       Малфой шагнул к одной из дверей, попытался её открыть — безуспешно. Он тоже кашлял, приглушённо, но с каждым вдохом становилось ясно: что бы это ни было — оно отнимало не только воздух.       Он подошёл к ней, достал носовой платок и аккуратно, но быстро приложил его к её рту и носу, жестом показав: «Дыши через это».       Она кивнула, послушно прижала ткань. Тем временем он бросился к другой двери. Снова ничего. Его пальцы сжали палочку, он бросил заклинание — одно, другое… И вдруг Гермиона осознала с ужасом: «Магия не работала».       Заклинания срывались с его губ, но в пространстве не отзывались. Пусто. Она протянулась к своему дару — к внутреннему источнику. Но как только коснулась магии… поняла: там ничего. Ни флёра, ни потока — всё было выкачано до последней капли. Пространство вокруг мертво.       Дышать становилось всё труднее. Кашель схлынул, но его сменило ощущение, будто чья-то рука сжимало горло изнутри. Воздух не входил в лёгкие. Глаза слезились. Мелькнула паника.       Она сорвала с себя шарф, в следующее мгновение рванула ворот кофты, тянула ткань, будто это могло впустить хоть каплю воздуха. Её руки лихорадочно скользили по шее, ногтями цепляя кожу. Она была в шаге от того, чтобы начать раздирать её, чтобы вдохнуть.       И в этот момент крепкие руки перехватили её ладони, остановив. Удержали. Не дали навредить себе.       Гермиона подняла глаза.       Перед ней было напряжённое, посеревшее лицо Малфоя. Он тоже задыхался. Его губы посинели, глаза покраснели от жжения. Но он держался. Стиснутыми зубами, сквозь удушье — он сохранял контроль.       Её взгляд зацепился за его руки.       Костяшки пальцев, которыми он сжимал её ладони, были изувечены — сбиты до крови. Об этом она подумала вскользь, на миг, будто где-то на границе сознания.       Кажется, он пытался выбить дверь. Бесполезно.       Сознание начало сбоить. Мир мерцал — урывками, рывками, как тускнущий свет. Паника внутри переплелась с отчаянием, а влага, вызванная дымом, сменилась настоящими слезами. Они текли сами, беззвучно, неостановимо.       Малфой тоже начал отключаться. Это было видно — взгляд затуманился, тело пошатнулось. Но он всё ещё держался, каким-то одному Мерлину известным способом. Драко завалился на бок, к полу, — и потянул её за собой.       Они упали вместе.       Его тело смягчило удар, приняв на себя её вес. Под ладонями что-то горячее и липкое. Она не поняла, что это.       Это было последним, что отметило её затухающее сознание.       А потом пришла темнота.

***

      Пробуждение было мучительным.       Тело словно налито свинцом — тяжёлым, чужим. Голова пульсировала тупой, гулкой болью, как будто кто-то забивал в череп гвозди. Малейшее движение отзывалось вспышкой боли в затылке, словно под кожей двигалось стекло. Во рту сухо, как в пепельнице. Казалось, язык чужой, отёкший. Хотелось пить. Безумно. До боли в горле.       Резкая попытка сесть вызвала спазм, а следом — черноту перед глазами. Обморок накрыл на несколько секунд, и лишь инстинкт не дал упасть снова. Она вернулась в сознание с приглушённым всхлипом, как выныривают на поверхность, не успев вдохнуть.       Дышать тяжело — воздух резал горло, входя хрипом, как если бы его гнали силой в пересохшие лёгкие. Словно она не просто задыхалась, а бежала, падала, тонула.       Она осмотрелась, медленно, с усилием, будто поворачивала не шею, а что-то деревянное и поломанное. Реальность не спешила собираться в целое.       Подвал. Тусклый, мутный свет исходил от одинокой лампы под потолком — желтоватый, дрожащий, он не столько освещал, сколько царапал пространство.       Запах плесени и гнили ударил в нос. Тухлая влага, старая сырость, что въедается в кожу. Она зажмурилась от рези в носу и морщилась, как от удара.       Стены — цемент, грубый, шершавый, в пятнах сырости. Местами мокрыми. Каменный пол под её телом был ледяным — настоящим, живым холодом. Он вгрызался в лопатки, в руки, в бёдра, колени. Озноб подкрался внезапно — запоздало, как и осознание: она дрожит.       Машинально она обняла себя руками. И только тогда поняла: она замёрзла до костей.       Поодаль валялись тряпки — когда-то одежда, теперь просто мусор. В углу куча сгнившего, размокшего матраса, раздавленного временем. Два ведра, ржавые, словно забытые со времён Тёмной войны. Всё это утопало в тени. Лампа освещала только узкий круг, всё остальное с жадностью поглощала темнота.       И тут что-то пискнуло. Мелкое, живое.       Из-под сгнившей ткани выскочила серая мышь. Маленькая, быстрая. Она прошуршала мимо её ног, лапки царапнули камень — и скрылась в темноте. Гермиона проводила её взглядом, инстинктивно подалась вперёд.       Шаткая походка, едва управляющееся тело. Ноги подгибались. Но глаза привыкали к темноте, и впереди она увидела что-то. Решётку. Одна из стен камеры была заменена прутьями. За ней — длинный, тянущийся вдаль коридор, тонущий в черноте.       И в этот момент — звук. Сзади.       Тихий. Придушенный. Почти стон.       Гермиона замерла.       «Господи. Драко. Как ты могла забыть, что ты здесь не одна?»       Мир вздрогнул. Она бросилась на звук.       Темнота царапала лицо, руки метались вперёд, ловя пустоту. Камень под ногами был скользким, холодным.       И вот он. Она нащупала его.       Малфой был подвешен.       Его руки — связанные и выброшенные вверх — держались за счёт цепи, закреплённой на ржавом крюке в потолке. Пальто лежало под ним, беспомощно, как сброшенная оболочка. Он висел в натяжении — голова опущена, грудь едва шевелилась. Он дышал, но тяжело, с перерывами.       Темнота скрывала лицо. Но Гермиона чувствовала, что он на грани. Он был здесь. С ней. И в ужасном состоянии.       И тогда она почувствовала это.       Металлический запах, исходивший от него, пробрался в нос, и она зажмурилась.       Пусть ей показалось. Только бы показалось. — Драко, ты слышишь меня? — Пожалуйста, ответь мне, Драко… — попытки привести его в чувства не дали результата.       Тихая паника начала накрывать её. — Драко, ты должен очнуться. Я не справлюсь без тебя… — уже почти шёпотом проговорила Гермиона. — Серьёзно? Ты не нашла момента получше для признания, Грейнджер? — хрипло пошутил Малфой, закашлявшись. — Святой Мерлин, ты жив! — не сдержавшись, Гермиона расплакалась и попыталась приобнять его.       Он зашипел от боли. — Прости, прости… — Гермиона отпрянула, спрятав руки. — Ты ранен? Я не могу тебя разглядеть. Нам нужно придумать, как снять тебя. Есть идеи? — Она озиралась, но в темноте было почти ничего не видно. — Я попробую осмотреться вокруг. Возможно, найду что-то, что нам поможет. — Что говорит твой дар, Гермиона? — серьёзно и напряжённо спросил Малфой. — Я не чувствую магии. Возможно, ты сможешь дотянуться до флера и передать мне немного. Нам нужно подать сигнал моему отряду, чтобы они знали, где нас искать.       Даже сквозь темноту она ощутила его тяжёлый, выжидающий взгляд. И сглотнула. Беспомощность. Она так привыкла чувствовать магию, что её отсутствие ощущалось как зияющая дыра. Как отсутствие части себя.       Как и тогда, в поезде, сейчас ей не нужна была даже секунда для анализа. Она знала это с первого момента пробуждения.       Вокруг пустота. Ни капли флера. Стерильная, антимагическая среда. — Нет, флера нет. Мы сами по себе.       Он ничего не ответил. Повисла тишина.       Каждый обдумывал ситуацию.       Их молчание прервали шаги. Сначала — тихие, но с каждой секундой всё более различимые. И голоса. Они что-то бурно и воодушевлённо обсуждали.       В глубине коридора дрогнул свет. С каждым шагом приближения он становился ярче — и вместе с ним голоса звучали всё отчётливее.       Комнату постепенно осветило.       Гермиона не поворачивала головы на звук. Она застыла в немом ужасе. Один из голосов… был ей знаком.       Чувство дежавю накрыло её с ног до головы. Стопы будто приросли к каменному полу.       Когда фигуры остановились за решёткой, свет от факела полностью озарил Малфоя, всё ещё висевшего перед ней.       Она не смогла сдержать тихий всхлип от развернувшейся перед ней картины.       Правый бок Драко был залит кровью. Капли падали на камни, образуя тёмное пятно у его ног, частично впитываясь в лежащий рядом плащ.       Лицо разбито. Он выглядел измождённым. Обессиленным.       Услышав её всхлип и уловив реакцию, он попытался её успокоить. — Всё гораздо лучше, чем тебе кажется, Грейнджер. А теперь пообещай мне… что бы ни случилось, когда эти двое войдут сюда, — он кивнул за её спину, — ты не станешь вмешиваться.       Она всё ещё стояла, не в силах сдвинуться, охваченная ужасом. — Пообещай мне. — Голос стал громким и резким, в нём звучала требовательность.       Она замотала головой из стороны в сторону — то ли отрицая приказ, то ли отказываясь верить в происходящее. — Грейнджер, — тише. Звук провернувшегося в дверном проёме замка заставил его говорить быстрее: — Ты не должна лезть на рожон. Просто отсидись тихо в углу. Им нужен я, Грейнджер. А тебе не стоит их злить. Сейчас главное — выжить. Подумай о Кассандре, Гермиона. Ради неё ты должна быть сильной… — он говорил, как ребёнку.       Замок щёлкнул, дверь с тихим скрипом отворилась.       Шаги остановились за её спиной. — Ты посмотри, эта сука уже оклемалась! Прекрасно, это просто охренительно прекрасно. Пусть посмотрит, что мы делаем с теми, кто переходит нам дорогу. — Не нам, а хозяину, — занудно проговорил второй. — Тебе обязательно портить мне момент, Гойл?       Тяжёлая рука с силой дёрнула Гермиону, разворачивая лицом к входу и выводя из оцепенения. Она инстинктивно отскочила — ближе к Драко. Хоть он и не мог помочь, это было рефлексом. — А ты всё такая же борзая, — проговорил толстяк, мерзко ухмыляясь. — Ничего, сейчас мы поработаем над твоим дружком, — кивок в сторону Малфоя, — а потом займёмся тобой.       Крэбб окинул её фигуру взглядом. Её передёрнуло — от его взгляда исходило мерзкое, липкое чувство. — А я смотрю, отсутствие руки всё так же ничему тебя не научило? — вдруг громко произнёс Малфой, переключая внимание на себя. — Ну ничего. Я не то чтобы люблю разжёвывать таким идиотам, как ты, но так уж и быть, для тебя сделаю исключение. — Высокомерие и уверенность даже сейчас сквозили в его голосе.       Только сейчас Гермиона заметила: на месте левой руки Крэбба был протез, выглядывающий из-под манжеты. Он успел залечить остаток руки и восстановить её таким образом. — Да, ты прав, Малфой. Я лишился руки из-за тебя. И должен сказать спасибо за две вещи. Первая — это была левая рука. Палочку я держу всё так же уверенно, — он говорил это, снимая запонки и закатывая рукава. — А второе… — он хищно усмехнулся, закончив со второй рукой. — Теперь у меня охуенно мощный хук слева.       Последнее слово повисло в воздухе — и без паузы он ударил Драко в бок.       Вскрик прокатился по комнате, словно лавина. Тело парня качнулось от силы удара. Кровь ещё сильнее пропитала ткань на боку, закапала на пол.       Опомнившись уже в моменте, Гермиона с криком накинулась на нападавшего, пытаясь оттащить его от Малфоя. — Сука! Сними с меня эту бешеную сучку! — завизжал он, пытаясь её отцепить.       После всего пережитого она не знала, откуда у неё взялись силы. Но она с остервенением колотила его, не глядя куда — просто нанося урон. Когда он попытался оттолкнуть её, она полоснула его ногтями по лицу. Он отшатнулся, завыл.       Рывок. Треск натянувшейся на груди одежды. Разворот на сто восемьдесят градусов — и оглушительный удар по лицу.       Непростительная забывчивость — второй из похитителей, Гойл, никуда не делся. И пришёл на помощь товарищу. — Не трогай её. Я клянусь, я убью вас обоих, — хрипло простонал Малфой, тяжело дыша — видно было: каждый вдох давался с трудом, через боль. — Поверни эту шлюху. И не позволяй ей отворачиваться. Я хочу, чтобы она видела всё, — смахнув кровь с царапины, проходившей вдоль правой стороны лица, зло выплюнул Крэбб. — А потом я научу тебя быть милой и обходительной, дорогая. У нас будет много времени… А ты, предательская гнида! — развернулся он к Малфою, — ещё не оплатил мне долг полностью за отнятую руку.       И он снова начал наносить удары по корпусу Драко.       Головокружение от сильного удара, повалившего Гермиону на камни, не давало ей подняться. Но стоило ей попробовать — Винсент тут же оказался рядом, заломив руку ей за спину и второй больно схватив за подбородок, зафиксировал её напротив происходящего.       Слёзы катились по щекам. Она трепыхалась беспомощно, ощущая, как с каждым движением рука выворачивалась всё больнее. Ещё чуть-чуть — и связки треснут. А Гойл свернёт ей шею.       Но она не могла остановиться. Не могла прекратить вырываться.       Словно прочитав мысли, Гойл наклонился к её уху. Смрад изо рта обдал висок. — Я бы с превеликим удовольствием сломал тебе шею. Ты попала под руку случайно. И ты на редкость неудачливая баба, — словно оправдываясь, начал он. Как будто его слова должны были принести ей облегчение. — Дважды оказалась не в том месте, не в то время. Наш хозяин заказал только Малфоя. Мы могли убить вас тогда, в поезде. Быстро, без всей этой шумихи. Как было сказано. Но Гойл… — она ощутила его улыбку. — Я знаю его не один год. Он не успокоится, если не отомстит и не потешит своё эго. А я не хочу ещё десяток лет слушать, как он ноет, что упустил шанс. Пусть резвится. А ты… Если сделаешь всё правильно и будешь послушной — возможно, Obliviate поможет тебе остаться в живых.       Но Гермиона знала: он врал. Фальшь скользила в его голосе. Он говорил это для неё — чтобы подарить ложную надежду. Чтобы она подчинилась. Не сопротивлялась.       Малфой больше не вскрикивал от боли — каждый раз, когда протез Гойла врезался в его тело. Он слабо вздрагивал, пережидал, а может, отключился. Но слабое движение груди говорило Гермионе, что он ещё жив.       Но каждый глухой удар, каждое уходящее мгновение подводили их к концу. Долго Драко так не выдержит. Он не спасёт их. Шансы таяли, ускользая, словно вода сквозь пальцы.       Она не переставала плакать, глядя на то, как Крэбб истязал его. Им было мало просто убить. Они хотели большего. Мучить, сломать, уничтожить. Гермиона уже не знала, что хуже — быстрая смерть в вагоне или медленная, тягучая здесь. Один на один со своими палачами.       И вдруг — Элора. Воспоминание о легенде. Монстр, в которого она превратилась. Но ведь это произошло с ней не сразу. А что, если в её жизни был момент, после которого всё изменилось? Может быть, и она когда-то тоже оказалась перед выбором. Или у неё его не было?       «А ты хочешь быть жертвой? Ждать своей участи, как закланный агнец? Позволить Малфою умереть на твоих глазах? Чего стоит его жизнь? Жизнь бывшего Пожирателя. А твоя?» — внутри Гермионы словно заговорила другая она. — «Готова ли ты отдать часть своей души и переступить черту?» — Да. Если такова цена, — прошептала Гермиона, больше не всхлипывая, не пытаясь освободиться. Она обмякла, будто теряя сознание. Ноги подкосились, она повисла в руках парня.       Гойл насторожился. Выпустив её руку, он позволил ей упасть на камни, лицом вниз, и обмякнуть. А затем, взяв за плечо, перевернул. В этот момент Гермиона медленно открыла глаза, приходя в себя. Он склонился над ней, заглядывая в лицо. Медленно руки девушки поднялись и обхватили его лицо.       Она призвала свой дар. Не сразу, но у неё получилось. Отключится от боли, страха, темноты. Единственное, что может их спасти, — это магия. И получить её можно лишь одним способом. Внутренним зрением увидеть линии и вихри силы, пронизывающие его тело. Это оказалось столь прекрасно — живая сеть из света и жизни, бьющаяся в центре.       Он не понял, что произошло. Замер. А затем зрачки расширились, вены на лице и шее вздулись от напряжения. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не издал ни звука. Его парализовало. Он не мог пошевелиться. Для него стало слишком поздно.       Она потянула его энергию. Всё, что ему оставалось, — это смотреть в её глаза, пока она, как воронка, как чёрное нечто, поглощала его жизнь безвозвратно.       Это было… восхитительно! Эйфория захлестывала. Сила наполняла её, переливалась через край. Боль исчезла. Осталась только жертва в её руках.       Ещё. Ещё! Пока хватало сил.       Тело парня начало обмякать. Заваливаться. Кожа на лице побелела, истончилась, потянулась, как воск на солнце. Скулы обострились. Пальцы, упёршиеся ей в грудь, стали похожи на чёрные когтистые сучья, покрытые корой.       Через мгновение, показавшееся ей вечностью, всё закончилось. Она держала в руках череп, обтянутый тусклой кожей, готовый вот-вот треснуть. Глаза угасали дольше всего, ужас в них сменился опустошением, пока не вспыхнули в последний раз — и не погасли навсегда. Поток энергии оборвался.       Последний вздох вырвался зловонным дыханием, хлестнул ей в лицо. И отрезвил.       С криком ужаса она оттолкнула тело. Оно оказалось лёгким, почти невесомым. С глухим звуком перекатилось на бок и упало. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри поднималась тошнота. Страх. И отвращение. Не к нему. К себе.       На звук глухого удара обернулся Крэбб. Всё ещё пребывая в шоке, Гермиона смотрела на его лицо — побледневшее, искажённое ужасом. Страх, неверие, потрясение — эмоции сменяли друг друга, как кадры в сломанном киноаппарате.       Он отступил от Малфоя, провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть прочно въевшуюся в память картину. Приближаясь, Крэбб с трудом отрывал взгляд от тела товарища — ещё несколько секунд назад живого, уверенного, а теперь — высохшего, мёртвого, лежащего на каменном полу.       Он наклонился, дотронулся до одежды покойного, будто проверяя, действительно ли всё это происходит. Потом его взгляд медленно скользнул к Гермионе, съёжившейся рядом. Он смотрел на неё и на останки поочерёдно, молча, тяжело дыша.       Это был шанс. Нужно было действовать. Но тело Гермионы будто налилось свинцом. Тошнота не отпускала. Смятение внутри становилось невыносимым. С каждой новой мыслью о том, как ей стало легче, нарастал ужас от осознания: облегчение связано с его смертью. Она — чудовище. Пиявка, выкачавшая жизнь из другого, чтобы выжить самой.       Ни одно из оправданий, которые она повторяла про себя перед тем, как решиться на это, больше не имело значения. Её вывернуло бы прямо здесь. Она вскочила, желая отойти от мертвеца, но её резко дёрнули за волосы. Визг боли, короткий полёт — и она рухнула на колени, ударилась ладонями о пол, пытаясь не ткнуться носом в камень.       Ладони оказались влажными. Она подняла их к лицу — вся кожа в крови. Его крови. Он швырнул её к ногам Малфоя. — Ты мерзкая, отвратительная дрянь! — голос Крэбба срывался на визг. — Надо было убить тебя ещё тогда, в переулке, когда была возможность! Как ты могла? Как ты могла, вонючая грязнокровка?! Выродок!       Он кричал, слюна летела в стороны. Лицо багровело от ярости. — Он был моим другом! Мы вместе со школы! — Крэбб метнулся к ней, замахнулся.       Она едва успела увести голову — удар прошёл по касательной, хлестнув по скуле. Он снова схватил её за волосы, оттаскивая от Малфоя. Боль резанула, но она уже не чувствовала её так ясно. Поняла: это конец. Сейчас он убьёт её. Без разговоров. Без колебаний. И если она не сделает хоть что-то — всё закончится здесь. И всё будет напрасно.       Но она была лишь источником, который мог перекачать силу, а не использовать. Поэтому она намеревалась сделать то, что умела.       Собрав всё, что бурлило в ней — ту силу, что она впитала, ту, что ещё пульсировала под кожей — она направила её на Малфоя. Его суть сперва оттолкнула её, не приняв сразу. Но затем впитала — судорожно, резко, как умирающий хватался за воздух.       Аура вспыхнула. В центре груди затухающий уголёк снова загорелся. Пульсирующее пламя возродилось.       Первый удар пришёлся в живот. Он скрутил её внутренности в тугой узел и вырвал воздух из лёгких. Гермиона согнулась пополам, как выброшенная на берег рыба, судорожно открывая и закрывая рот, но не могла вдохнуть ни глотка.       Крэбб не дал ей прийти в себя — схватил за горло, приподнял, сжав пальцы до хруста. Мир потемнел. Жжение в горле, боль в шее — всё повторялось. Но теперь конец был ближе.       Её пальцы царапали его руки. Слабо. Бесполезно. В глазах Винсента не было ничего — ни разума, ни сомнения. Только одержимость. Только жажда её смерти.       Где-то на краю сознания щёлкнул замок. — Alohomora, — прошептал кто-то. Или ей показалось?       А затем — усталый, почти без эмоциональный голос: — Ты так и не научился думать наперёд, Винсент… Так и остался тупым, недальновидным идиотом.       Вспышка зелёного света. — Avada Kedavra.       Пальцы разжались. Тело Крэбба рухнуло.       Гермиона, больше ничем не удерживаемая, обмякла, покачнулась и упала рядом. Вдох. Рваный, болезненный, с хрипом. Затем ещё один. И ещё. Лёгкие с болью наполнялись воздухом, выдирая из груди кашель, срываясь на всхлипы.       Она не сразу поняла, что он рядом. Драко рухнул на колени, придерживаясь за бок. Лицо в крови, губы треснули, волосы прилипли ко лбу. Он был жив. Едва. Но жив.       Он посмотрел на неё. А затем обнял, крепко притянув к себе — до хруста костей. Вжимал её в себя настолько, насколько это было возможно. — Зачем ты это сделала, Грейнджер? — Голос дрожал не от слабости, от чего-то другого. — Ты ведь могла… умереть. Я ведь просил тебя. Возможно, они бы оставили тебя в живых.       Она не ответила. Только прижималась к его груди крепче, не веря действительно ли это он. Или галлюцинация, вызванная удушьем. — Ты отдала мне магию. Ту, которую выкачала из Гойла, — он качнул головой.       Она кивнула. Чуть. Почти незаметно. Боясь увидеть омерзение в его взгляде. — Дура, — прошептал он почти нежно. — Глупая, отчаянная дура… Ты так рисковала, Грейнджер.       Он наклонил голову и заглянул в её глаза. Затем взгляд переместился на её губы.       И он поцеловал её.       Это был поцелуй на выдохе — рваный, пропитанный солёной кровью и страхом. Они целовались, цепляясь друг за друга, как за последнюю тёплую точку в замёрзшем мире. В этом поцелуе было всё: ужас, облегчение, страсть и нежность. Бесконечная и такая нужная им обоим в этот момент.       Смерть всё ещё стояла рядом. Смотрела. Тянула паутину. Но в эту секунду она не смогла их забрать.