Ангел в белой одежде

Шуай проснулся от того, что сквозь сон почувствовал на своей спине тепло. Он лежал лицом к Лань Чжаню, их лбы почти соприкасались, а тяжёлая рука лежала на его пояснице, крепко прижимая его. Воздух в комнате был прохладным, но под одеялом, в этом коконе из двух тел, царила идеальная, сонная теплота. Он лежал с закрытыми глазами, слушая ровное дыхание Лань Чжаня, и чувствовал, как по его телу разливается странное, настойчивое желание. Не просто продолжить спать, а владеть этим моментом. Лань Чжань спал с безмятежным, размягчённым выражением лица, которое бывало у него только на рассвете. И глядя на него, Шуай почувствовал прилив такой щемящей нежности, что дыхание перехватило. Осторожно, стараясь не нарушить хрупкое спокойствие, он скользнул под одеялом ниже, замирая при каждом ровном вдохе над головой. Его сердце колотилось от риска и предвкушения. Он прильнул губами к тёплой коже внутренней стороны бедра, почувствовав, как мускулы под ней непроизвольно вздрагивают от его дыхания. Он начал с медленных, ленивых поцелуев, скользя губами по нежной коже, ощущая её вкус. Его рука скользнула выше, ладонь обхватила начинающую пробуждаться плоть и он услышал над собой первый, прерывистый, спросонья вдох. Лань Чжань ещё не открыл глаза, но его тело уже откликалось. Шуай взял его в рот медленно, нежно, позволяя тому привыкнуть к влажному теплу. Он делал это как исследователь, заново открывающий карту знакомого тела. И тогда рука Лань Чжаня наконец сдвинулась. Его пальцы медленно, почти лениво вплелись в волосы Шуая на затылке. Сначала это было просто прикосновение, лёгкое, вопрошающее. Но затем ладонь стала мягко, но неотвратимо направлять его, задавая неторопливый, глубокий ритм, заставляющий Шуая почувствовать каждый сантиметр, каждую пульсацию. — Сяо Шуай... — его имя прозвучало как низкий, сонный стон, полный одобрения и томления. Шуай не ответил, позволив действиям говорить за себя. Он послушно следовал направляющему движению руки, ускоряясь и замедляясь, поглощённый властью, которую ему добровольно отдавали. Это было совершенство пробуждать его так, чувствовать, как это могучее тело постепенно напрягается и отдаётся на его милость под тихий, прерывистый стон, заставляющий всё нутро сжиматься от сладкого торжества. Лань Чжань не позволил ему закончить. Его руки мягко, но неотвратимо приподняли Шуая, выводя его из-под одеяла, чтобы встретиться с ним взглядом. Глаза Ханьгуань-цзюня были тёмными, почти чёрными от желания, но в них не было привычной суровой интенсивности, лишь глубокая, бездонная нежность. — Утром я хочу видеть твоё лицо — прошептал он, его голос был низким и хриплым от сна и наслаждения. Он перевернул Шуая на спину, движением плавным и властным, но лишённым всякой резкости, и покрыл его тело своими поцелуями. Но на этот раз они были медленными, исследовательскими. Он целовал его шею, оставляя горячие следы на коже, затем спустился к ключицам. — Лань Чжань... — тихо прошептал Шуай, когда те самые умелые пальцы коснулись его. — Тихо — так же тихо ответил он, прикрывая его губы своими в долгом, сладком поцелуе. Пока их языки лениво переплетались, Лань Чжань на мгновение оторвался, его рука потянулась к прикроватной тумбе. Раздался тихий щелчок открывающейся крышки. — Эй, а это что? — Шуай приподнял бровь с игривым подозрением, увидев в его руках маленькую нефритовую баночку. — У Ханьгуань-цзюня, оказывается, припрятаны целые запасы всякой... полезной утвари. — Для капризных лекарей, которые просыпаются слишком рано — невозмутимо парировал Лань Чжань, покрывая пальцы прохладной ароматной смазкой с тонким запахом лотоса. — А, так вы, праведники из Облачных Глубин, всё-таки признаёте, что некоторые вещи требуют дополнительной... подготовки? — не удержался от колкости Шуай, хотя его голос дрожал от предвкушения. — Мы признаём целесообразность — парировал Лань Чжань, возвращаясь к нему. — И заботу о том, кто дорог. Эти слова, сказанные с такой простой искренностью, заставили Шуая на мгновение замереть. Все язвительные комментарии испарились из его головы, когда смазанные пальцы возобновили свою работу. Один палец скользнул внутрь с невероятной нежностью. Это было ласковое прикосновение, вопрос и утверждение одновременно. Его тело слегка вздрогнув, приняло его. — Ну и как... — он пытался шутить, но голос срывался, когда добавился второй палец. — Как там мой... диагноз, Ханьгуань-цзюнь? Всё... ах... соответствует нормам? — Требуется более тщательное обследование, — глубоким шёпотом ответил у его уха Лань Чжань, и его пальцы изменили угол, найдя ту самую точку, от которой всё тело Шуая вздрогнуло дугой. — Здесь, кажется, очаг заболевания. — Ты... ты ужасный... — Шуай захлёбывался смехом и стонами, когда движения пальцев стали бережно расширять его. — Ужасный целитель... О, боги... — Хорошо? — оторвавшись на сантиметр, прошептал Лань Чжань, его дыхание было горячим и неровным. — Да... слишком хорошо — с трудом выдохнул Шуай, запрокидывая голову. — Если ты не перестанешь готовить и не войдёшь в меня сейчас же, я, пожалуй, закончу вот так, от одних только твоих пальцев. И тогда я буду дуться всё утро. На его губах появилась та самая улыбка. — Угрозы приняты к сведению — он убрал пальцы, и его руки скользнули под бёдра Шуая, приподнимая таз. Взгляд всё это время был прикован к его лицу. Он входил медленно, бесконечно медленно, давая телу окончательно принять его. Было только нарастающее, глубокое чувство наполненности и единения. — Боже... — выдохнул Шуай, его глаза блестели, а губы расплылись в блаженной, немного растерянной улыбке. — Вот теперь... идеально. Теперь двигайся. Пожалуйста. А то я и правда начну дуться. Лань Чжань снова поймал его губы в поцелуе, заглушив его болтовню. Его движения были плавными, волнообразными покачиваниями бёдер, бесконечно нежными и точными. — Ты... ты так прекрасен вот так — прошептал Шуай, теряя дар речи, когда очередное идеальное движение заставило его увидеть звёзды. — Я... я не могу... — Можешь — тихо парировал Лань Чжань, его губы скользнули по его щеке к уху. — Просто отпусти себя. Я поймаю. — Только... не останавливайся — пробормотал Шуай, уже почти не соображая, что говорит. — Это... это как тот твой идеальный иероглиф. Только... в сто раз лучше. Лань Чжань рассмеялся прямо ему в ухо. Этот звук, смешанный с нарастающим наслаждением, стал для Шуая последней каплей. Волна накрыла его медленным, бесконечным разливом тепла. Его тело затрепетало в объятиях Лань Чжаня, а губы прошептали его имя. Лань Чжань последовал за ним, его собственное освобождение было глубоким, сокрушённым выдохом. Он рухнул на него, успев принять свой вес на локти и прижался лбом к его плечу. Они лежали так, не двигаясь, пока их дыхание не выровнялось. Лань Чжань не спеша выскользнул из него, лёг рядом и снова притянул его к себе, уже без намёка на страсть. Утреннее солнце окончательно заполнило комнату, золотя их спутанные конечности. — Знаешь, если бы каждое утро начинались так... я бы, наверное, никогда не вставал с постели. Лань Чжань рассмеялся. — Это можно устроить — он поцеловал его в макушку. — Но сначала завтрак. Или ты снова решил объявить голодовку? — Не зазнавайся — буркнул Шуай, но прижался к нему ещё теснее, чувствуя, как смех Лань Чжаня отдаётся в его собственном теле. После завтрака, который прошёл в уютной, ленивой атмосфере, Шуай отправился на тренировку с Лань Сичэнем. Он всё ещё чувствовал приятную истому в мышцах и лёгкую улыбку, не сходившую с его лица. Сичэнь уже ждал его на залитой солнцем тренировочной площадке. — Господин Цзян, вы сегодня прекрасно выглядите — заметил он, и в его глазах читалось неподдельное одобрение. — Утро задалось хорошее — легко отозвался Шуай, чувствуя на губах призрак утренних поцелуев. Тренировка началась как обычно. Они переместились на дальний край площадки, где группа старших учеников отрабатывала сложные техники. Шуай лишь краем глаза заметил, как они выстроились в определённую формацию, но не придал этому значения. И вдруг земля под ногами содрогнулась. Это была серия отчётливых, вибрирующих толчков. Воздух задрожал, заставляя листву на ближайших деревьях зашелестеть. Для всех вокруг это было частью тренировки. Ученики в унисон опустились в низкие стойки, укореняясь. Сичэнь лишь слегка расставил ноги, сохраняя равновесие. Но Шуай замер. Он просто стоял, застывший, его взгляд стал неподвижным и остекленевшим, будто он прислушивался к чему-то, чего не слышали другие. — Господин Цзян? — Голос Сичэня, обычно такой ровный, прозвучал с лёгкой ноткой вопроса. Шуай вздрогнул, словно его выдернули из глубокой задумчивости. Он медленно перевёл взгляд на Сичэня и в его глазах на мгновение мелькнула глубокая, мгновенная растерянность. — Простите — его голос прозвучал чуть хрипло. Он покачал головой, словно отгоняя назойливую мысль. — Это... это часть тренировки? Довольно... неожиданный метод. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла напряжённой, больше похожей на гримасу. Его пальцы, которые он поднял, чтобы поправить манжет, слегка дрожали. Сичэнь внимательно посмотрел на него, его взгляд был спокоен, но невероятно внимателен. — Да — мягко подтвердил он. — Для развития чувства равновесия. Вы не впервые сталкиваетесь с подобным? — Нет — ответил Шуай слишком быстро. Он заставил себя расслабить плечи, сделать глубокий вдох. — То есть, не в таком... контролируемом виде. Просто застало врасплох. Он отвёл взгляд, делая вид, что изучает позицию учеников, но его собственное тело всё ещё было скованным, неестественно прямым. Остаток тренировки прошёл в странной, натянутой атмосфере. Шуай выполнял упражнения механически, его реакции были замедленными, а внимание рассеянным. Он больше не шутил и не улыбался, будто какая-то невидимая стена опустилась между ним и окружающим миром. Сичэнь не делал больше замечаний, лишь время от времени его взгляд задерживался на спине Шуая, в которой читалось неестественное напряжение. Это была не просто непривычная реакция новичка. Это было что-то иное, что-то глубоко запрятанное, что на мгновение вырвалось наружу и теперь не желало полностью отпускать. Лань Чжань ждал их к обеду. Когда Шуай вошёл в столовую вслед за Сичэнем, его лицо было тщательно приведено в порядок, а на губах играла привычная, чуть насмешливая улыбка. Но он сел не на своё обычное место рядом с Лань Чжанем, а напротив, будто ему нужно было больше пространства. — Ну как, многому научился у моего брата? — спросил Лань Чжань, его голос был ровным, без намёка на беспокойство. Он отодвинул в сторону свиток, который просматривал во время ожидания. — О, ваш брат прирождённый учитель — с лёгкостью ответил Шуай, принимая из рук слуги чашку с чаем. Его пальцы, однако, слегка дрожали, когда он подносил её к губам. — Он может объяснить так, что даже я смог повторить пару связок. Правда, выглядело это, наверное, очень неуклюже. Сичэнь мягко улыбнулся, садясь рядом. — Вы слишком скромничаете, господин Цзян. Ваш прогресс очевиден. На стол подали еду. Безупречно приготовленные овощи, лёгкий суп и на отдельной маленькой тарелочке те самые кунжутные шарики, которые Шуай обычно уплетал за обе щёки. Лань Чжань, не глядя, взял один и положил его в чашку с рисовой кашей. — Старейшина Ли снова поднимал вопрос о расширении библиотеки — произнёс Лань Чжань, обращаясь к брату. — Он настаивает на приобретении свитков по астрономии из разорённого клана Вэнь. Я склонен согласиться. — Это мудрое решение — кивнул Сичэнь. — Их коллекция по звёздной навигации не имеет аналогов. Шуай слушал, механически перебирая рис палочками. Он сделал вид, что ест, но пища, казалось, не доставляла ему никакого удовольствия. Его взгляд был рассеянным. Когда речь зашла о звёздах, он на мгновение замер, его взгляд стал отсутствующим, будто он увидел что-то очень далёкое. Он тихо, больше для себя, пробормотал: — Звёзды... они такие постоянные. Каждую ночь на своём месте. В этом есть... утешение. Его голос прозвучал тихо и без привычной иронии. Это была простая, уставшая констатация факта. Лань Чжань заметил это. Он заметил всё: непривычную позу, дрожь в руках, отсутствие аппетита и эту странную, застывшую пустоту в глазах. Но он не подал виду. Он просто посмотрел на Шуая и его собственный взгляд на мгновение смягчился. — Да — тихо согласился Лань Чжань, и это короткое слово прозвучало как понимание. — В этом есть утешение. Затем он так же спокойно вернулся к обсуждению дел клана с братом, давая Шуаю пространство и время. Он притворялся, что ничего не видит, и ждал. После обеда, прошедшего в сдержанной, почти меланхоличной атмосфере, компания разошлась. Лань Чжань и Сичэнь отправились в административный павильон, погруженные в обсуждение предстоящего приобретения астрономических свитков и других клановых дел. — Итак, с делегацией из Цинхэ мы разобрались — подводя черту, произнес Сичэнь, аккуратно раскладывая на столе несколько свитков. — Они везут не только свитки по астрономии, но и предложение о брачном союзе. Лань Чжань не поднял глаз от карты. — Отказать. — Так и поступлю — Сичэнь сделал пометку на отдельном свитке. Наступила пауза, тяжелая и насыщенная невысказанным. — Я распоряжусь, чтобы их встретили на границе наших земель. Наступила короткая пауза, наполненная лишь шелестом бумаги. — А господин Цзян — мягко начал Сичэнь, меняя тему. — Сегодня он выглядел... задумчивым. Лань Чжань не поднял глаз от карты. — Ммм — он произнес это скорее как констатацию, чем как вопрос. — Он сегодня не притронулся к сладостям. Лань Чжань наконец оторвал взгляд от карты. Его золотые глаза встретились со взглядом брата — спокойным, всевидящим. — Я заметил. — Это не просто каприз, Ванцзи. Это — уход в себя. Глубокий. Я видел подобное... — Сичэнь ненадолго замолчал, его взгляд стал отстраненным, — ...у тех, кто потерял слишком многое за один раз. — У каждого есть свои демоны. Свои тени, которые длиннее, чем у других. Сичэнь мягко кивнул. — Тень, которую он несет, кажется очень тяжелой. И, возможно, очень старой. И, чтобы развеять тень, нужно не светить на нее, а дождаться, когда тот, кто ее отбрасывает, сам выйдет из темноты. Лань Чжань кивнул, один раз, коротко. Слова брата повисли в воздухе, после чего были аккуратно отложены в сторону, как откладывают в сторону ценный, но пока не нужный свиток. Дела клана не терпели отлагательств. В лекальне Шуай отодвинул от себя связки трав. Воздух всё ещё гудел в его ушах, но уже тише, приглушённее. Он потянулся к листу чистой бумаги и чернильнице, что всегда стояли на углу стола для записи рецептов. Пальцы сами нашли кисть. Он начал выводить иероглифы. Не те, что учил с Лань Чжанем, а простые, базовые. «Покой». «Тишина». «Земля». Твёрдая почва под ногами. Чернила ложились ровными, уверенными линиями, и с каждым новым знаком внутренняя дрожь в нём понемногу утихала. Это был молчаливый разговор с самим собой. Попытка закрепить на бумаге то, что ускользало в реальности. Когда он написал иероглиф «Небо», его рука уже не дрожала. Когда Шуай наконец покинул лекальню воздух был прохладным и чистым, пахло влажной землёй и приближающейся ночью. Он шёл не спеша, чувствуя приятную усталость в мышцах и неожиданную лёгкость в душе. На повороте тропинки, ведущей к их покоям, он столкнулся с Лань Чжанем. Тот, казалось, тоже только что закончил свои дела. Они остановились, глядя друг на друга в сгущающихся сумерках. Никаких вопросов. Никаких упрёков. Шуай первым нарушил тишину. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невесомой улыбке. — Идёшь домой? — голос его звучал тихо и расслабленно. Лань Чжань смотрел на него, и в его обычно непроницаемом взгляде что-то смягчилось. — Ммм — он кивнул, коротко. — Иду. Они пошли рядом, их плечи почти соприкасались.