Ангел в белой одежде

Спустя некоторое время Лань Чжань мягко отстранился, его ладонь скользнула по влажной коже спины Шуая. - В купальню. — тихо сказал он, и в его голосе была не просьба, а констатация факта. - Иначе склеимся навечно. И без лишних слов подхватил Шуая на руки и коротким путём через внутреннюю дверь перенёс его в купальню. Воздух здесь был влажным и тёплым, пахнущим кедром и травами. В центре стояла глубокая деревянная купель, наполненная горячей водой. Лань Чжань шагнул в воду, не выпуская Шуая из объятий. Горячая вода обожгла кожу, заставив Шуая выдохнуть и прижаться к нему ближе. Лань Чжань притянул его к себе, и их губы встретились в поцелуе, который не имел ничего общего с утренней нежностью. Это был голодный, требовательный поцелуй, полный осознания только что пережитой близости и желания вернуть её прямо сейчас. С криком удивления и удовольствия, который был поглощён водой и его ртом, Шуай отступил на шаг, наткнувшись спиной на прохладный край купели. Лань Чжань прижал его к дереву, его поцелуй стал не вопросом, а властным требованием. - Лань Чжань... — успел он выдохнуть, но его протест утонул в новом поцелуе. Лань Чжань не отвечал, его руки скользнули по мокрой коже Шуая, упираясь в дерево по бокам от него, запирая его в объятиях. Густой пар окутывал их плотной, молочно-белой пеленой. Мир сузился до скользких прикосновений, жара воды и жара губ. Он целовал его так, словно хотел поглотить, вновь заявить о своих правах на только что подаренную нежность. Руки Лань Чжаня соскользнули с края купели на его бёдра, чтобы приподнять, но тут Шуай положил ладони ему на грудь. - Стой... Подожди. Лань Чжань замер, его золотые глаза, затемнённые страстью, вопрошали. - Ты... ты совсем с ума сошёл... — выдохнул Шуай. - Ты свел меня с ума. — прозвучал низкий, срывающийся ответ у самого его уха, и Шуай почувствовал, как всё его тело отзывается на эти слова дрожью. - Что, снова не можешь себя контролировать? Я начинаю думать, что твоя легендарная самодисциплина всего лишь миф. Один мой взгляд и ты готов забыть все свои правила. Сильно же я тебе зашёл в голову, да? Докажи, что можешь быть сильнее своего желания. Лань Чжань смотрел на него с немым изумлением. В самый разгар страсти его Сяо Шуай, внезапно начал читать ему лекцию о правилах поведения и дисциплине. И это было... до неприличия привлекательно. - И что же, по-твоему, мне теперь следует делать? — его голос был низким и хриплым. - Что? — Шуай выдохнул, его губы растянулись в вызывающей, нервной ухмылке. - Докажи, что можешь. Докажи, что твоя легендарная самодисциплина не миф. Что ты сильнее, чем это... — он намеренно скользнул взглядом вниз, по их телам. — ...сиюминутное животное желание. А пока, предлагаю... помыться. По-настоящему. А потом... посмотрим. Вызов повис в парном воздухе, густом и обволакивающем. Лань Чжань не двинулся с места. Его руки, сковывавшие бёдра Шуая, не ослабли. Его золотые глаза, тёмные от желания, изучали каждую черту его лица. Он видел вызов, страх и ту уязвимость, что пряталась за дерзостью. - Нет — тихо, но с абсолютной ясностью произнёс он. Его отказ прозвучал как удар гонга, окончательный и неоспоримый. Прежде чем Шуай нашёл ответ, Лань Чжань наклонился. Он приник губами к его шее нежно, заставив Шуая вздрогнуть и откинуть голову назад. Прерывистый стон вырвался из его губ и раскатился эхом по стенам купальни. - Ты хочешь, чтобы я контролировал себя? — прошептал Лань Чжань ему в ухо, его голос вибрировал от сдерживаемой силы. - Хорошо. Я буду контролировать. Каждое движение. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Твой. Его руки скользнули с бёдер, чтобы подхватить Шуая под коленями и прижать его спиной к прохладной деревянной стенке купели. Вода хлюпнула, окатив их обоих. - Ты требуешь дисциплины? — продолжал он свой шёпот, пока его пальцы медленно, с невыносимой точностью, исследовали его тело под водой. - Ты её получишь. «Ах... Лань Чжань...» его дыхание срывалось, слова тонули в горле. Он цеплялся за мокрые скользкие плечи Лань Чжаня, его тело выгибалось навстречу каждому прикосновению, умоляя о большем. Вода делала каждое движение плавным, томным, но от этого не менее интенсивным. Когда он наконец вошёл в него, это было медленное, неотвратимое погружение, растянутое до предела терпения. Вода сопротивлялась, обжимала их, делая каждое ощущение в разы острее. Шуай вскрикнул громко, не в силах сдержаться и инстинктивно попытался отстраниться. Но Лань Чжань крепко держал его. - Тише. — приказал Лань Чжань. Он замер, дав ему привыкнуть. - Ты хотел, чтобы я контролировал. Вот я и контролирую. «Ненавижу тебя... Так... так ненавижу...» - прошипел Шуай в его мокрую кожу. - Лжешь. — парировал Лань Чжань, и в его голосе впервые прозвучала улыбка, слышимая только Шуаю. И он начал двигаться. Ритм был выверенным, глубоким, неумолимым. Спустя несколько мгновений, тело Шуая начало отвечать. Сначала неосознанно, а потом всё увереннее его бёдра начали двигаться в такт, находя свой ритм в этом древнем танце. Это было не сопротивление, а слияние. Вода плескалась в унисон их соединённым движениям. «Да... вот так...» стонал Шуай, его голос был хриплым и потерянным. Он активно искал, его бёдра двигались навстречу, углубляя каждое проникновение. «Пожалуйста... не останавливайся...» Лань Чжань, подстёгнутый его активностью и мольбами, опустил голову. Его губы нашли губы Шуая в жгучем поцелуе, полном вкуса его собственного имени. Перешёл на шею, оставляя влажные, горячие следы, переходящие в лёгкие укусы, заставлявшие Шуая вздрагивать и стонать ещё громче. «Сяо Шуай...» его имя на устах Лань Чжаня звучало как заклинание. Он чувствовал, как тело Шуая сжимается вокруг него и это подталкивало его к краю. Шуай не мог больше этого выносить. Его тело напряглось, его крик, когда он достиг пика, был оглушительным. Волна залила его, заставив вздрогнуть всё его существо. И почувствовав это, Лань Чжань с глухим стоном позволил себе сорваться, его собственное тело затряслось в последних толчках. Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу. Лань Чжань медленно опустил его. Шуай, всё ещё дрожа, поднял на него взгляд. На его лице было изумлённое, раздавленное понимание. - Чёрт возьми. — выдохнул он охрипшим голосом. - Ты ужасен. Лань Чжань прикоснулся губами к его мокрому виску. - Ты свел меня с ума. И я не отступлю. - Я и не прошу, — тихо ответил Шуай, прижимаясь к его груди. Когда они вышли из остывшей воды, Лань Чжань бережно вытер тело Шуая мягким полотенцем. В ответ Шуай принялся аккуратно распутывать мокрые пряди его волос. Они переместились обратно в комнату, где воздух, еще хранивший следы их страсти смешался со свежим ароматом кедра. Они одевались не спеша, в тишине, изредка пересекаясь взглядами. Стук в дверь прозвучал в тот самый момент, когда Лань Чжань завязывал пояс своего халата. Его пальцы на мгновение замерли на шелковом шнуре. Шуай, стоявший по другую сторону комнаты и натягивавший свои штаны, вздрогнул и чуть не выронил одежду. Воздух в покоях был еще влажным и тёплым, насыщенным запахом кедра, трав и их общей близостью. Лань Чжань бросил быстрый взгляд на Шуая, встречая его слегка растерянный взгляд. - Войди. — произнес он ровным голосом, поправляя складки на рукаве. Дверь открылась, на пороге возникла безупречная фигура Лань Сичэня. И первое, что ударило ему в ноздри, переступив порог - это плотный, сладковато-пряный запах секса, витающий в воздухе, как незримое, но ощутимое признание того, что здесь происходило всего несколько часов назад. Он был въедливым, смешавшимся с другими ароматами. С ним переплетался свежий, влажный пар от купальни и чистый, холодноватый аромат кедра. Но самым неожиданным был третий запах терпкий, горьковатый целебных мазей, явно с нотками лотоса и полыни. Его взгляд, мягкий и всевидящий, мягко скользнул по комнате, отмечая детали: влажные волосы обоих, их не до конца застегнутую домашнюю одежду, расслабленную, хоть и слегка напряженную теперь, атмосферу. Он видел, как Шуай поспешно дотягивает завязки на своей одежде, как его брат, обычно безупречный до стерильности, стоит с чуть растрепанными после купели волосами. На лице Сичэня не дрогнул ни один мускул, но в уголках его губ тронулась тёплая, понимающая улыбка. - Ванцзи. Господин Цзян, — он склонил голову в почтительном приветствии. - Прошу прощения, что отрываю вас от утренних занятий. - Ничего. — Лань Чжань слегка кивнул, его поза оставалась собранной, но не закрытой. - В чём дело? - Мне необходимо обсудить с тобой некоторые вопросы, касающиеся вчерашней встречи с делегацией. — мягко начал Сичэнь, но затем его взгляд обратился к Шуаю. Улыбка стала чуть шире, почти ободряющей. - А вам, господин Цзян, я хотел напомнить, что ваши тренировки возобновляются сегодня после полудня. Я буду ждать вас на площадке, когда вы… будете готовы. Эти слова, сказанные с неподдельной теплотой и без малейшего намёка на осуждение, были высшим проявлением такта. Шуай, всё ещё стоявший у своей кровати, почувствовал, как жар медленно отступает от его щёк, сменяясь странным облегчением. Он кивнул, стараясь придать своему голосу уверенность: - Благодарю вас. Я не опоздаю. - Тогда я не стану задерживаться, Ванцзи, жду тебя снаружи. — Сичэнь снова склонился, и его взгляд на прощание встретился с взглядом брата. В этом взгляде было всё: одобрение, поддержка и обещание дать им это пространство. Они с братом сделали несколько шагов по залитому солнцем коридору, прежде чем Сичэнь остановился. Его лицо было спокойным, а голос ровным и тихим, будто они обсуждали погоду. - Делегация из Цинхэ не вызвала вопросов. Их требования были предсказуемы. — начал он, глядя куда-то в пространство перед собой. - Гораздо интереснее наблюдать за тобой. Ты стал реже уходить в Библиотеку Павильона по ночам. Лань Чжань медленно перевёл на него взгляд. В его золотых глазах не было ни смущения, ни вызова лишь привычная маска, за которой читалась настороженность. - Обязанности меняются — нейтрально ответил он. - Меняются — согласился Сичэнь. Он ненадолго замолчал, словно подбирая слова. - Когда-то ты искал ответы в свитках. Потом в розысках по свету. А теперь, кажется, нашёл нечто, что заставляет тебя оставаться на месте. Это... обнадёживает. Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, дав брату почувствовать их скрытый смысл: «Я вижу, что с тобой происходит что-то новое, и я этому не противлюсь». Затем Сичэнь слегка повернулся к нему, его взгляд стал чуть более пристальным. - Прошлые бури, что заставляли тебя покидать Облачные Глубины, похоже, утихли. И слава богу. Опасно, когда сердце слишком долго остается привязанным к призраку. Оно начинает видеть его тень в каждом дуновении ветра. Не упоминая имени, он говорил о той боли, что годами гнала Лань Чжаня прочь от дома в бесконечных и безнадёжных странствиях. Лань Чжань замер, его пальцы едва заметно сжались. Он понял. - Призраки остаются в прошлом — наконец произнёс он, и его голос прозвучал тише обычного. - Они не имеют власти над тем, кто выбрал жить в настоящем. Сичэнь мягко кивнул, и в его глазах вспыхнула тёплая, одобрительная искорка. - Это мудрое решение. Цени настоящее, Ванцзи. Оно куда реальнее и... хрупче. Его нужно беречь. — Он слегка склонил голову. - Я пойду, подготовлю всё к тренировке. Развернувшись, он удалился бесшумной походкой, оставив Лань Чжаня в одиночестве размышлять над его словами. На тренировочной площадке царила дисциплинированная тишина, нарушаемая лишь свистом деревянных мечей и ровным дыханием учеников. Шуай, уже облаченный в тренировочные одежды, ждал Сичэня, чувствуя на себе любопытные взгляды. Сичэнь подошел к нему с той же мягкой улыбкой, что и утром. - Господин Цзян, я рад, что вы пришли. Покажите мне вашу базовую стойку. Тренировка проходила удивительно терпеливо. Сичэнь не ругал и не требовал невозможного. Он поправлял, объяснял, его замечания были точными и всегда подкреплялись показом. Он видел, что Шуай силён не в грубой силе, а в ловкости и скорости, и построил занятие с учётом этого. - Вы делаете успехи. — ободряюще сказал Сичэнь, когда они сделали перерыв. - Ваше тело помнит больше, чем вы думаете. Просто ему нужно напомнить. - Оно помнит, как падать. — с лёгкой усмешкой парировал Шуай, вытирая пот со лба. - Падение - это тоже урок. — философски заметил Сичэнь. - Главное найти того, кто подаст руку, чтобы помочь подняться. — Он посмотрел на Шуая прямым, открытым взглядом. - Мой брат... он не всегда умеет подавать руку. Чаще он просто поднимает человека, не спрашивая. Но я вижу, что для вас он старается изменить эту привычку. Шуай замер, поражённый как самой мыслью, так и тем, что Сичэнь говорит об этом так прямо. - Он... пытается. — неохотно согласился Шуай, глядя куда-то в сторону. - Для Ванцзи «пытаться» это уже очень много. — тихо сказал Сичэнь. - Цените это. А теперь ещё один раунд. К концу тренировки Шуай чувствовал приятную мышечную усталость и странную лёгкость на душе. Разговор с Сичэнем, лишённый осуждения и полный простого человеческого участия, был бальзамом для его израненной души. Вернувшись в покои, Шуай застал Лань Чжаня за низким столом, где уже были разложены тушь, кисти и листы белой бумаги. Воздух ещё хранил лёгкий, знакомый запах их утра, но теперь он смешался с ароматом туши и сандала. Шуай подошёл и молча уселся напротив. Он посмотрел на свои пальцы, ещё дрожащие от напряжения после тренировки, затем на безупречно прямую спину Лань Чжаня и его внезапно охватило странное, капризное желание проверить границы этой новой, хрупкой близости. Он театрально вздохнул и протянул руки через стол, ладонями вверх. - Мои руки замёрзли и дрожат. — объявил он, глядя на Лань Чжаня с наигранной беспомощностью. - Я не могу держать кисть. Иди сюда и согрей их. Это твоя прямая обязанность, раз уж ты мой учитель каллиграфии. Лань Чжань поднял на него взгляд. В его золотых глазах был внимательный анализ. Он отложил кисть, встал и обошёл стол. Его движения были плавными и лишёнными всякой спешки. Он остановился рядом с ним и его большие, тёплые руки бережно заключили ледяные, дрожащие пальцы Шуая. Он мягко растирал их, передавая тепло, его большие пальцы гладили костяшки и ладони, разминая уставшие мышцы. Шуай аж задержал дыхание. Его каприз был встречен не просто согласием, а настоящей заботой. Его собственная наигранность растаяла, уступив место щемящей нежности. Он не удержался и бессознательно, почти незаметно, наклонился вперёд, пока его лоб не упёрся в грудь Лань Чжаня. Воодушевлённый молчаливым разрешением, Шуай решил пойти дальше. Он глубже уткнулся лбом в грудь Лань Чжаня, его голос прозвучал приглушённо и капризно: - И шея затекла. На тренировке Сичэнь заставил сто раз подряд отрабатывать уклон. Он тиран, как и ты. Это была наглая ложь и они оба это знали. Лань Чжань помолчал мгновение, затем одна его рука отпустила ладонь Шуая и поднялась к его затылку. Тёплые, сильные пальцы впились в напряжённые мышцы, разминая их с такой профессиональной точностью, что Шуай невольно простронал от облегчения. - Вот... вот именно там... — он совсем обмяк, наслаждаясь моментом. Но на этом он не остановился. Через минуту, уже почти мурлыкая от удовольствия, Шуай пробормотал, не открывая глаз: - А ещё у меня голова кружится. Наверное, от голода. Твоя вина, отвлёк меня перед завтраком. Я, наверное, сейчас упаду в голодный обморок прямо здесь. И умру. Лань Чжань наконец издал тихий, сдавленный звук, нечто среднее между вздохом и смешком. Его рука на мгновение замерла на затылке Шуая. - Драматизировать не значит диагностировать, лекарь, — произнёс он, и в его ровном голосе послышалась лёгкая, почти неуловимая усмешка. - А вот и значит! — парировал Шуай, поднимая на него наконец глаза. В его взгляде плескалось озорство и вызов. - Это новое направление в медицине. И я его главный специалист. Так что? Будешь кормить своего личного врача с ложечки или позволишь ему бесславно кануть в лету? Он задрал подбородок, ожидая, что Лань Чжань на этом остановится, отчитает его или просто проигнорирует. Но вместо этого Лань Чжань внимательно посмотрел на него своими пронзительными золотыми глазами, в которых читалась какая-то сложная, безмолвная работа. - Если ты умрёшь. — произнёс он наконец с мёртвой серьёзностью. - Мне придётся потратить уйму времени, чтобы найти другого столь же... капризного специалиста. Это нерационально. И, сказав это, он своей свободной рукой взял с подноса на столе ломтик груши, аккуратно поднёс его ко рту Шуая и, не отрывая взгляда, мягко коснулся его губ прохладной, сочной мякотью. Шуай замер, поражённый. Его розыгрыш, его манипуляция обернулась полной и безоговорочной капитуляцией Ханьгуань-цзюня.