Ангел в белой одежде

После ухода Лань Ванцзи в хижине воцарилась тишина, непривычная и гнетущая после той мелодии, что ещё витала в памяти. Шуай ещё несколько минут сидел на циновке, перекатывая в ладони холодный металл стетоскопа. В ушах отдавался ровный гул его сердца. «Идеально, как манекен в учебнике анатомии. Только живой. И чертовски привлекательный.» - ехидноусмехнулся он сам себе Он тяжко вздохнул и поднялся на ноги, чтобы размять затекшие мышцы. Взгляд упал на свиток, оставленный Лань Ванцзи. Любопытство, острое и юношеское, заставило его протянуть руку. Он развернул его. «Правила клана Лань». Шуай фыркнул. «Ну, конечно. Сначала серенада, а потом — устав. Стандартно». Он устроился поудобнее, подложив под бок валик из одеяла, и начал читать. Первые пункты вызывали лишь усмешку. «Правило 23: Вставать в 5 утра» - Ох, да вы просто звери какие-то. У меня в лучшие времена подъём был в обед». - мысленно простонал Шуай «Правило 15: Запрещено шуметь в коридорах.» - А смеяться можно? - представил он себе хмурого Лань Цижэня, которому кто-то громко хохочет прямо в ухо. - Интересно, у него хоть раз в жизни была икота?» Он читал дальше, и его изумление только росло. Запрещено бесцельно бродить. Запрещено употреблять пищу с резким ароматом. Запрещено драться без разрешения. «Да тут вообще ничего нельзя! Это не правила, это инструкция по эксплуатации робота. Кто это всё придумал? Тот самый хмурый дядька? Лань Цижэнь? Должно быть, у него в юности была несчастная любовь, вот он и решил, что всё веселье в мире надо запретить». - подумал он, откиувшись на спину и закидывая руки за голову Ему стало скучно. Читать этот свод законов было невыносимо. Вместо этого он нашёл в углу комнаты чернильницу и несколько листов грубой бумаги - видимо, для ведения конспектов. Шуай усмехнулся. Конспекты он вести не собирался. Достав кисть, он с непривычки несколько раз почертил на отдельном листе, пытаясь привыкнуть к инструменту. Затем начал рисовать. Сначала это были просто наброски: очертания гор за окном, изгиб ветки дерева. Потом его рука сама потянулась к другому листу. И скоро на бумаге начал проступать профиль. Высокий лоб, прямой нос, длинные шелковистые волосы. «Лань Чжань... - мысленно прошептал Шуай, выводя линию. - Интересное имя. Суровое. А сам не такой уж и суровый, если играет на цине для незнакомца». Он закончил набросок и с удовлетворением отметил, что получилось довольно похоже. Рядом с портретом он вывел иероглифы, которые разглядел на свитке с правилами: «Лань Чжань». Потом, хихикая, нарисовал рядом маленький стетоскоп, направленный на сердце нарисованного мужчины. Внезапно в дверь постучали. Шуай вздрогнул и прикрыл свои художества свитком с правилами. - Входи! - крикнул он, стараясь придать голосу серьезность. Дверь открылась, и на пороге возникла внушительная фигура Лань Цижэня. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось явное неодобрение. - Ханьгуан-цзюнь сообщил, что ты пришёл в сознание. Ты изучил правила? - спросил старейшина. Шуай расплылся в самой безобидной и дружелюбной улыбке. - А, дядька! Конечно, изучаю! Не оторвать! Прямо зачитался. Лань Цижэнь смерил его взглядом, полным недоверия. - И какие мысли? Шуай приложил палец к подбородку, изображая глубокомыслие. - Мысли? Мысли самые восторженные! Такой комплексный подход к организации быта. Прямо философия какая-то. - он сделал паузу, глядя на каменное лицо старейшины. - А скажите, уважаемый господин Лань, а правило «Запрещено есть больше трёх блюд за один приём пищи» -это из соображений аскезы или чтобы поварам меньше работать? Лань Цижэнь нахмурился ещё сильнее. - Это правило существует для укрощения плотских желаний и поддержания ясности ума. - Ага, понятно, а то я смотрю, вы все тут такие стройные. Думал, диета. Жаль, я вот обожаю поесть. Особенно что-нибудь остренькое. У вас, я смотрю, тут с этим туго. - Неуместные речи! Пища в Облачных Глубинах предназначена для поддержания сил, а не для услаждения чрева! - отрезал Лань Цижэнь - Ну, знаете, а по-моему, вкусная еда - это одно из немногих простых удовольствий в жизни. Поднимает настроение, снимает стресс. Вам бы, дядя, попробовать, а то вы какой-то... напряжённый. Щёки Лань Цижэня окрасились в лёгкий багрянец. - Твоё неуважение и легкомыслие не будут терпимы в этих стенах! Учи правила. Ибо без их знания тебе нет места среди нас! - прошипел он. С этими словами он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что с полки слетела небольшая вазочка. Шуай проводил его довольным взглядом. - Ну и характер - покачал он головой. Он снова взглянул на свои рисунки, на имя «Лань Чжань», выведенное на бумаге. Суровый дядька, три тысячи правил и этот невыносимо прекрасный мужчина с сердцем, бьющимся в ритме. Что за странное место? И почему ему стало так интересно это выяснить? Пододвинув к себе новый лист бумаги, он снова взял в руки кисть. На этот раз он начал рисовать гуцынь. … Шуай с удовлетворением отложил кисть, любуясь своим творением. На бумаге рядом с портретом Лань Чжаня теперь красовался карикатурный заяц с усами Лань Цижэня и несколько озорных карикатур на самые абсурдные правила. Он потянулся, чувствуя, как скука снова подступает. Ему уже начали сниться эти бесконечные белые коридоры и тишина, нарушаемая лишь шелестом его собственных шагов. Именно в этот момент тишина была разорвана. Сначала это был отдалённый, но нарастающий гул взволнованных голосов, грубо ворвавшийся в гармонию Облачных Глубин. Затем послышались быстрые, сбивчивые шаги, не единичные, а десятки, бегущие по каменным плитам коридоров. Крики — не гневные, а испуганные, полные беспомощности — пронеслись эхом, заставив Шуая вздрогнуть и насторожиться, как дикое животное. «Что это? Нашествие? Пожар? Или у них тут правило «Запрещено тихо кричать в коридорах» отменили?» - мелькнула в голове привычная колкость, но на этот раз она не смогла заглушить щемящее чувство тревоги. Он отодвинул свои рисунки и подобравшись к двери, приоткрыл её настолько, чтобы выглянуть в щель. То, что он увидел, заставило его дыхание остановиться. По центральному залу, мимо его хижины, спешно пронесли несколько носилок. На них лежали молодые парни в таких же белых одеждах, но теперь ткань была испачкана землёй и чем-то тёмным. Это был не бой. Это было нечто иное. Воздух наполнился не криками ярости, а сдавленными командами, шёпотом ужаса и беспомощности. Мелькнула высокая, знакомая фигура - Лань Ванцзи. Его лицо, обычно бесстрастное, было напряжённым, золотые глаза метали молнии, сковывая суетящихся вокруг учеников. Он отдавал приказы, но в его голосе, таком обычно ровном, слышалась сталь тревоги. Сердце Шуая, только что убаюканное музыкой и смешными рисунками, заколотилось с новой, совсем не насмешливой силой. Вся его скука, всё озорное настроение мгновенно испарились холодной волной адреналина. Его пальцы инстинктивно сжались в кулаки, будто ища в пустоте свой стетоскоп, свой инструментарий, своё оружие. Он всё ещё стоял в дверном проёме, затаившись, но его взгляд уже был взглядом врача, оценивающего ситуацию в приёмном покое. И в глубине глаз, где секунду назад плескалось озорство, теперь читался жёсткий, собранный вопрос: «Что случилось? И... нужна ли моя помощь?»