Я тебя дождусь

Арсению было восемь лет, когда в семье их ближайших друзей и соседей случилось радостное событие — родился мальчик. Тёплым летним утром мама позвала Арсения с кухни: — Арсюш! Он отвлёкся от игрушек, разбросанных по полу в комнате, и побежал на зов. — Да, мам? Татьяна улыбнулась, поправляя фартук. — Помнишь тётю Майю? Арсений кивнул. Как можно было не помнить? Они жили в одном доме, виделись почти каждый день, а их семьи дружили ещё со времён студенчества. — Так вот, у них родился сын. Антоша. Мальчик нахмурился. Он не сразу понял, почему мама говорит об этом так торжественно. — Сегодня мы идём к ним в гости. Иди собирайся. — Ладно, — тихо ответил Арсений и вышел из кухни. Через пятнадцать минут они уже стояли у дверей соседней квартиры. Дом Шастунов был зеркальной копией их собственного — та же планировка, те же обои в цветочек в прихожей, даже запах — лёгкий аромат лавандового мыла и свежеиспечённого хлеба. Дверь открыла Майя. — Танюш! Наконец-то! — Она обняла подругу, затем потрепала Арсения по волосам. — Заходите, не стойте на пороге! В гостиной у окна стояла плетёная колыбелька. Арсений осторожно подошёл ближе и заглянул внутрь. Там, укутанный в голубое одеяльце, спал крошечный человечек с тёмными ресницами и сжатыми в кулачки ручками. — Хочешь подержать? — спросил Андрей, отец малыша. Арсений испуганно покачал головой. — Боишься? — засмеялась Майя. — Ничего, привыкнешь. Она взяла сына на руки, и Антон скривился во сне, но не проснулся. — Вот познакомьтесь, — улыбнулась она. — Антон. А это Арсений. Вы теперь друзья. Арсений сомнительно посмотрел на этот маленький свёрток. *«Как мы можем быть друзьями? Он даже говорить не умеет».* Но тогда он ещё не знал, что этот малыш станет ему ближе, чем кто-либо.

***

Шесть лет спустя Антон рос шустрым и любознательным ребёнком. С тех пор как он научился ходить, он буквально ходил за Арсением по пятам. — Арсюш, возьми меня с собой! — кричал он, когда тот собирался во двор. — Ты ещё маленький, — ворчал Арсений, но всё равно брал его за руку. Они гуляли вместе, ходили в парк, а когда Антон пошёл в первый класс, Арсений провожал его в школу. — Арс, а мне правда там понравится? — спросил Антон в своё первое утро. — Конечно, — улыбнулся старший. — Там будут новые друзья, интересные задания… — А если меня будут обижать? — Тогда скажешь мне, — Арсений слегка сжал его плечо. — Я разберусь. Антон улыбнулся и увереннее шагнул в школу. Прошло ещё три года. Арсений окончил одиннадцатый класс, сдал экзамены и готовился к отъезду в Москву — впереди была студенческая жизнь. — Арс, я не хочу, чтобы ты уезжал… — Антон, стоя на вокзале, сжимал кулаки, чтобы не расплакаться. — Антош, я же вернусь. Если получится — на каникулах. Едва сдержав слёзы, они попрощались. Первое время они переписывались каждый день: поздравляли с праздниками, делились новостями, обсуждали всё подряд. Но потом Антон стал отвечать реже, а вскоре и вовсе пропал. Арсений звонил ему, звонил Майе — безрезультатно.

***

Шестнадцатилетний Антон больше не был тем восторженным мальчишкой, который обожал Арсения. Он курил за гаражами, прогуливал уроки и ночевал у друзей. — Антон, почему ты не отвечаешь Арсению? — как-то спросила Майя. — Мам, отстань. Мне не о чем с ним говорить. — Но вы же были так близки! — *Были*, — резко сказал он. — А теперь я вырос.

***

— Ох, Арсюш, не знаю, что с ним делать… — Майя вздыхала в трубку. — Раньше был таким послушным, а теперь… Арсений позвонил, чтобы предупредить о своём приезде. — Он просто подросток, тёть Май. Это пройдёт. — Надеюсь… Мы с Таней так ждём тебя! В этот момент на кухню зашёл Антон. — Ой, Антош, будешь есть? — Не, я к Сереже иду. Завтра вернусь. — Ты в последнее время совсем дома не ночуешь… — грустно проговорила мать, но тут же вспомнила про телефон. — Ой, Арс, извини… — Всё в порядке, — голос парня дрогнул. — Ладно, мне уже в аэропорт ехать. До завтра.

***

Поздний вечер. Квартира Матвиенко. Антон раскинулся на потрёпанном кожаном диване, закинув ноги на подлокотник. В комнате пахло чипсами, энергетиками и едва уловимым запахом старой пыли — родители Сережи уже полгода как уехали на вахту, оставив сыну квартиру на попечение бабушки, которая заглядывала сюда раз в неделю. — Бля… — Антон провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под веками нарастает тягучая усталость. — Я так заебался. Ещё и эта хуйня с ЕГЭ… Хочется просто сдохнуть. — И не говори, — Сережа швырнул пустую банку из-под «Ягуара» в угол, где уже высилась мини-пирамида из такого же мусора. — Лариса Николаевна сегодня опять тебя донимала? — Ну а кого ещё? — Антон скривился. — «Ты как экзамены сдавать будешь, Шастун?» Да как-нибудь сдам, блин. Не умру же я без её интегралов. Матвиенко фыркнул и повалился рядом, так что пружины дивана жалобно заскрипели. — Может, выпьем? — Антон внезапно поднялся на локоть. В его глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который обычно предвещал нечто между «весёлым вечером» и «катастрофой». — А чё есть? — Сережа приподнял бровь. Антон молча полез в рюкзак, валявшийся у ножки дивана, и с торжествующим видом достал оттуда полупустую бутылку коньяка. Этикетка была слегка потрёпана — видимо, таская её в рюкзаке, он забыл, что там ещё лежит учебник по химии. — О, ебать! — Сережа оживился. — Откуда? — У отца стащил. Он всё равно не заметит, у него их там штук пять таких. — Гений, — Сережа вскочил и направился к кухне. — Щас рюмки принесу. Через минуту он вернулся с двумя гранёными стаканами, явно доставшимися ему в наследство от деда. Антон налил по пальцу — небрежно, так что часть пролилась на поцарапанный журнальный столик. — Ну, за… — Матвиенко задумался. — За то, чтобы Лариса Николаевна сломала каблук перед экзаменами, — злорадно предложил Антон. — Аминь! — Они чокнулись и выпили залпом. Коньяк обжёг горло, оставив после себя терпкое послевкусие дуба и чего-то сладковатого. Антон кашлянул, но тут же налил ещё. — Ты хоть закуси, — Сережа сунул ему пачку солёных крекеров. — Да нормально я, — Антон махнул рукой, но крекер всё же взял. Бутылка опустела быстрее, чем они ожидали. Через час оба уже чувствовали, как по телу разливается та самая ленивая теплота, а мысли становятся вязкими, как мёд. — Бля… — Антон потянулся за сигаретами. — Пойду покурить, а то щас усну. — На балконе, — Друг лениво указал в сторону кухни. — Там душно. Выйду на улицу. — Ну иди, только не замёрзни. Антон натянул худи, сунул в карман пачку «Chesterfield» и телефон, затем вышел в подъезд. Двор. Полночь. Осенний воздух был прохладным и влажным. Антон прислонился к стене подъезда, достал сигарету и закурил, глубоко затягиваясь. Дым клубился в свете фонаря, растворяясь в темноте. *«Как же всё-таки хреново…»* Он не хотел признаваться себе, но сегодняшний разговор с матерью про Арсения задел его за живое. Почему все считают, что он *обязан* поддерживать эту дружбу? В этот момент телефон завибрировал. Мама: "Тошенька, завтра после школы сразу домой. К нам гости придут." Он фыркнул и ответил: Антон: "Ок." *«Наверное, тётя Таня…»* Он докурил сигарету, раздавил окурок под ботинком и потянулся к двери подъезда. *«Ладно… Завтра разберусь.»*

- - -

Утро. Сережа трясёт Антона за плечо. — Шаст, блять, просыпайся! Мы проспали! — Чё… — Антон приподнялся, и мир поплыл перед глазами. Голова гудела, как улей. — Смотри, — Матвиенко тыкал в телефон. — 8:23! Звонок через семь минут! — Бляяя… — Антон повалился обратно на подушку. — Вставай, дебил! Через пять минут они уже мчались по улице, на ходу застёгивая рюкзаки. — Если классуха нас спалит… — Сережа бледнел. — Да ладно, забей! — Антон попытался улыбнуться, но его тошнило. *«Чёртов коньяк…»* Но это было только начало дня.

***

После школы Антон решил покурить у подъезда, хоть и понимал, что запах выдаст его, но ему было всё равно. В квартире пахло домашней едой, на кухне слышались голоса. — Антоша! — из кухни вышла тётя Таня. — Как ты вырос! — Здравствуйте, — вежливо улыбнулся он. — Арсюша приехал! — Она взяла его за руку. — Идём, вы же так давно не виделись! Антон замер, он не хотел этой встречи. Но через мгновение он уже стоял на кухне. За столом, рядом с его матерью, сидел мужчина. Не тот старший друг из детства, чей образ хранила память, а именно мужчина. Широкие плечи, заполнившие собой пространство у стола, короткие темные волосы, уверенная осанка. И глаза — такие же голубые, спокойные и внимательные, какими Антон помнил их всегда, но теперь в их глубине читалось что-то взрослое, чужое. — Антош, — первым нарушил молчание Арсений. Его голос стал ниже, бархатистей. Он улыбнулся, и в уголках его глаз легли лучики морщин. — Привет. Вся подростковая бравада, все «похуй» и «заебался», с которыми Антон просыпался и засыпал, разом испарились. Он снова почувствовал себя тем самым маленьким мальчиком, который бежал за руку с Арсением в начальную  школу. От этого стало душно и злостно. — Привет, — буркнул он, опуская взгляд. — Ну садитесь, садитесь! — засуетилась Майя. — Арсюша, рассказывай, как там в Москве! Антон, налей гостю чаю. Антон механически взял заварочный чайник. Рука дрогнула, и он едва не уронил его. Арсений, словно почувствовав его состояние, мягко забрал чайник из его рук. — Да я сам, не беспокойся. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Антон отдернул руку, как от огня. Он сел на стул, уставившись в стол, чувствуя, как горит его щека, на которую упал пристальный взгляд Арсения. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел свои дурацкие кудряшки , свой потрёпанный школьный рюкзак, свой похмельный вид и это детское, унизительное смущение. — ...так что отпуск дали, — рассказывал Арсений родителям. Антон не слушал. Он ловил обрывки фраз, краем глаза отмечая, как уверенно Арсений держится, как легко шутит. Он был из другого мира. Из мира взрослых, где есть карьера, Москва, будущее. А его, Антона, мир все еще вертелся вокруг прогулов, ворованного коньяка и ненависти к интегралам. — Антон, ты совсем ничего не ешь? — обеспокоенно спросила тётя Таня. — Не хочу, — отрезал он. — Я, вообще, к Эду собирался. В кухне на секунду повисла неловкая пауза. Имя Выграновского всегда действовало на родителей как поток холодной воды. Все знали Эда — гениального хулигана, чьи руки были по локоть в чернильных татуировках, а в ушах поблескивали тоннели. Для них он был ходячим воплощением всего, чего они боялись для своих детей. — Антон, — тихо, но твердо сказала Майя, и в ее голосе послышался знакомый мамин страх. — Что «Антон»? — он поднял наконец взгляд и встретился глазами с Арсением. Тот смотрел на него не с упреком, а с каким-то непонятным, изучающим интересом. — Мне надо. Дела. Он отодвинул стул, громко скрипнув ножками по полу. — Извините, — бросил он в пространство и, не глядя ни на кого, вышел из кухни. Антон шагнул в свою комнату и резко захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной. В ушах стучала кровь. Через тонкое дерево доносился приглушенный голос Арсения: — Ничего, тёть Май. Переходный возраст. Я сам таким был. «Ничего. Переходный возраст». Эти спокойные, снисходительные слова обожгли сильнее любой критики. Он снова был тут — этот идеальный, правильный Арсений. Стоило ему появиться, и Антон снова чувствовал себя тем самым маленьким кудрявым мальчиком, за руку которого водят через дорогу. Он подошел к зеркалу. В отражении стоял долговязый парень ростом под метр восемьдесят, в огромной оверсайз футболке. Его светлые, почти медные кудрявые волосы лежали неуклюжим ореолом, а в зеленых глазах стояло то самое выражение вечной обиды, которое он так ненавидел. Он выдернул из джинсов пачку сигарет, но тут же швырнул ее на стол. Из кармана завибрировал телефон. Эдик: Ты где, Шаст? Заскакивай, новые семплы принесли. Без тебя не начинаем. Эд. Его спасительный круг. Парень с руками, сплошь покрытыми татуировками в стиле трайбл-орнамента, с тоннелями в ушах и вечным запахом сигарет и краски. В их компании он был кем-то вроде гуру — иконой стиля и бунтарства, хоть и готовился, как и все они, на экономиста. Ирония. Антон: Ща. Выручайте, тут пиздец. Он набрал сообщение в общий чат, где ещё были Дима и Сережа. Антон: Пацаны, встречаемся у Эда. Срочно. Тот самый Попов объявился. Ответ пришел мгновенно. Поз: Арсений? Твой детский кумир? Интересно. Буду через 20 минут. СерГей: Опа, драма! Несите попкорн. Я уже бегу, только хвост поправлю. Сережа. Его темные волосы, собранные в идеальный хвост, ни одна прядь не выбивалась, подчеркивая его армянские, с гордым орлиным носом, черты. Он был их клоуном, с его дурацкими, а порой и откровенно сексистскими шутками, но сейчас Антону было не до смеха. Он глубоко вздохнул, стараясь выдавить из себя это детское комок в горле. Он не был тем малышом. Он был Антоном Шастуном, который курил за гаражами, заваливал химию и строил планы поступления в Москву. Планы, в которых не было места Арсению Попову. Он вышел из комнаты, не глядя на кухню, и громко, чтобы все услышали, бросил: — Я к Эду пошел! Вернусь поздно. Дверь в квартиру захлопнулась с таким звуком, что в прихожей звякнула люстра. Он бежал по лестнице, пытаясь убежать от собственного отражения в зеркале и от образа голубоглазого брюнета с его спокойной, всепонимающей улыбкой ростом под метр девяносто, который заполнил собой всю его маленькую, тесную вселенную.

- - -

За входной дверью на мгновение воцарилась тишина, которую тут же заполнил тревожный вздох Майи. — Ну вот, извините... Я не знаю, что на него нашло в последнее время. — Она беспомощно развела руками, обращаясь то к Татьяне, то к Арсению. — Майя, родная, да все мы через это проходили, — Татьяна, мама Арсения, положила руку на ее плечо. Ее взгляд был полон понимания. — Арсений тоже отрывался в свое время, поверь. Помнишь, он волосы синие красил? Арсений, до этого молча наблюдавший за сценой, усмехнулся, глядя в стол. — Зеленые, мам. И ненадолго. — Все равно! — Татьяна махнула рукой. — Суть в том, что это возраст. Буря гормонов и поиск себя. Майя села на стул, смотря на дверь, за которой исчез сын. — Но он же стал другим, Таня. Совсем. Раньше — солнышко, а теперь... хмурый, грубит. И эти друзья... — Она понизила голос, хотя Антона уже не было слышно. — Этот Эд с татуировками, проколотыми ушами... И еще двое — Дима и Сережа. Все вместе вчетвером якобы готовятся куда-то поступать. Арсений, до этого разглядывавший узор на скатерти, медленно поднял взгляд. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Куда поступать? — переспросил он, и его бархатистый голос прозвучал тише обычного. — В Москву, — Майя безнадежно махнула рукой. — На экономический, как ни странно. В один и тот же вуз. Представляешь? Эд-неформал, пухленький умник Дима в очках, Сережа с его дурацкими шутками... и мой Антон. Какая из них, прости господи, экономическая команда? Арсений замер. Эта информация ударила его с неожиданной стороны. Антон... в Москве. Все эти годы он думал о нем как о далеком мальчике из детства, живущем своей, отдельной жизнью в родном городе. Мысль, что тот может оказаться в том же мегаполисе, что и он, дышать тем же воздухом, преследовать свои, уже взрослые цели... Она была странной. Тревожной. Притягательной. — В Москву... — тихо, больше для себя, повторил он. — На экономический. — Да, — Майя смотрела на него с надеждой, как будто он, взрослый и опытный, мог дать единственно верный совет. — И как мне это пережить? И его, и этот его бунт? Татьяна ответила первой, голосом тихим и полным материнской мудрости. — Ждать, Май. Быть рядом, когда станет трудно. И не принимать его бунт на свой счет. Это не он вас не любит. Это он так... взрослеет. Арсений молча кивнул, но его мысли были далеко. Он смотрел на заветренную дверь, за которой скрылся зеленоглазый кудрявый парень, и видел уже не просто обиженного подростка, а человека, который строит свое будущее. Будущее, которое неожиданно оказалось переплетено с его собственным. — А насчет друзей... — Арсений наконец произнес, и в его голосе прозвучала новая, уважительная нота. — Если они всерьез готовятся к поступлению... значит, они ему не просто компания для прогулов. Значит, они его команда. Майя вздохнула, и в этом вздохе была усталость, но и капля облегчения. Она смотрела на Арсения — взрослого, собранного, нашедшего свой путь — и ей хотелось верить, что этот сложный период когда-нибудь закончится.

- - -

Дверь в квартиру Эда была, как всегда, не заперта. Антон ввалился внутрь, сбивая с ног привычную для этого подъезда тишину. Воздух был густым и сладковатым — помесь дешевого ладана, табака и краски для волос. — Наконец-то! — с дивана поднялся Сережа. Его темные волосы, собранные в идеальный хвост, и хищные армянские черты лица контрастировали с дурашливой ухмылкой. — Что, Попов тебя уже успел в свои объятия заключить? Говори, как отбивался. — Отстань, — буркнул Антон, швырнув куртку на вешалку, сколоченную из старых скейт-досок. В углу, за столом, заваленным фломастерами и эскизами, сидел Эд. В свете красной неоновой лампы его татуировки, оплетающие руки, казались живыми. Он негромко щелкал зажигалкой, наблюдая за Антоном изучающим взглядом. — Нормально ты взвинчен, Шастун. Присаживайся, выдыхай. Дима отложил толстенную книгу в сторону. — Если рассматривать ситуацию с психологической точки зрения, твоя агрессия — это защитная реакция. Ты воспринимаешь его возвращение как вторжение в твое личное пространство, которое ты выстраивал все эти годы его отсутствия. — Застройщик, блин, — фыркнул Сережа. — Дима, можно на человеческом? — Он прав, — Антон плюхнулся на потертый ковер, прислонившись спиной к дивану. — Просто... блин, он такой весь взрослый, правильный. Сидит на кухне с нашими мамами, пьет чай и снисходительно так улыбается. «Переходный возраст». Как будто я — это какая-то его болезнь, которая сама пройдет. — А ты и есть болезнь, — беззлобно бросил Сережа. — Ты же сам говорил. Только лечишь ты себя не таблетками, а этим... — Он показал на бутылку с дешевым вином, стоявшую у Эда под столом. Эд молча протянул Антону наушник. Оттуда на полную громкость хрипел мрачный индастриал. Музыка, как волна, накрыла тревогу и злость, превратив их во что-то мощное и почти приятное. — Вот, — сказал Эд. — Лучше всяких разговоров. И они затихли. Сережа что-то ерничал, Дима спорил о текстах песен, находя в них «глубинный социальный протест», а Эд молча дорисовывал новый эскиз. Антон сидел, слушая музыку, и чувствовал, как острота внутри понемногу притупляется. Здесь его не оценивали. Здесь его принимали — злого, дерзкого, потерянного. Здесь он был своим.

- - -

Он вернулся домой глубокой ночью. В подъезде пахло холодом и свежевымытым полом. Задержавшись на лестничной площадке, Антон увидел тонкую полоску света под дверью квартиры напротив. Значит, Арсений не спит. Антон стоял и смотрел на ту дверь, за которой был человек, когда-то бывший ему ближе всех. Всего несколько шагов — и он мог бы постучать. Сказать... а что он мог сказать? Вместо этого он беззвучно открыл свою дверь и вошел в темную квартиру. В прихожей пахло ужином и чистотой. На кухонном столе лежала записка от мамы: "Ужин в холодильнике. Разогрей." Он прошел в свою комнату, стараясь ступать как можно тише. Раздеваясь в темноте, он уловил сквозь стену приглушенные звуки — мерные шаги, скрип половиц. Арсений действительно не спал и, судя по всему, ходил из угла в угол. Так он всегда делал, когда о чем-то сильно думал. Антон помнил это с детства. Он лег в кровать и уставился в потолок. Где-то там, за стеной, человек, которого он когда-то обожал, сейчас думал о чем-то своем, взрослом, важном. Возможно, даже не вспоминая о нем. А он лежал здесь, шестнадцатилетний, и чувствовал себя брошенным ребенком, хотя бросать-то его было уже давно некому. Они оба не спали, разделенные не просто стеной, а годами молчания и обид. И почему-то эта мысль была горче, чем любая ссора.