Дарс в миниатюре

«А дождь на окнах рисует Напоминая о твоих поцелуях» Ебучая песня! Дима ненавидел её. Он раз за разом ударял барабанными палочками о тарелку, будто желая оглушить себя. И не слышать эту чёртову песню. Слишком много боли она пробуждала внутри Димы. Но при этом он не мог перестать подпевать, пусть и про себя, с отчаянием и со всей своей горечью. Вместе с неприятными чувствами песня приносила Диме ещё и какое-то болезненное наслаждение. Освобождение. Он отпустил своё тело и позволил ему двигаться по-настоящему свободно. Да, эти строки несли свободу — Диме просто иногда нужно быть честным с собой, как бы больно это ни было. «Я невозможно скучаю Я очень болен, я почти умираю» Да, речь всё это время была о том, что он скучал. Безбожно. По Кате. По Арсу — хоть они и проводят время вместе, их отношения изменились, будто что-то между ними надтреснуло, замутнилось. Дима скучал по ним троим. А ещё он скучал по тому, прошлому Диме, который был счастлив в отношениях с двумя прекрасными людьми одновременно. Дима делал всё, чтобы не смотреть на общую тусовку, на хор, который подпевал минусовке и Матвиенко. Потому что среди хористов миловались они. Его Катя. И его Арсений. Дима осознал, что он до сих пор называл их так. Его. Он горько усмехнулся сам себе и отвёл взгляд, который предательски впился в эту парочку. Боже, каким же слабым он себя чувствовал в тот момент! «Почему я просто не могу отпустить то, что было, блять?» — Мысленно вопрошал Дима сам у себя. Но то, что было, не разрешало отпустить себя так просто. Оно лишь глубже затягивало Диму в водоворот воспоминаний… … — Сама себе завидую, представляешь?... Этим Катя однажды поделилась с Арсением, а тот счастливо растрепал Диме — больно приятно это звучало, грело изнутри ярким пламенем. … — А может я бы тебя соблазнил? М? — Дима тогда склонился над Арсением, властно заглядывая ему в глаза, что прям мурашки побежали по коже. — Ты бы не устоял, Арсюш… Дима сам себе поражался временами. То, какие грани Арсений в нём раскрывал — это просто фантастика. А как тогда на него посмотрела Катя! Волна вожделения и неги прошлась по всему телу от одного воспоминания о том её взгляде. … — Никогда не знаешь, когда всему придёт конец, надо ловить момент сейчас… Так сказал Арсений, когда фоткал на память следы их страсти на троих. И умудрились же они тогда! Безрассудно, прямо на подоконнике, оставляя следы на окне. Слова оказались пророческими, и Диме хотелось взвыть, выкинуть палочки и бежать подальше отсюда, а потом вдрызг напиться. Но он лишь больше отдался происходящему. Отрывался, как не в себя. Танцевал от души, лёжа рисовал ангела на сцене, полностью покрытой так притягательно блестящим конфетти, подпевал, не стесняясь никого. Но стоило только Диме переступить порог пустой тёмной гримёрки, как всё вернулось. Прошедшая вечеринка казалось наваждением, сном. В ушах ещё звенело от громких битов. Глаза будто пульсировали от бесконечно сверкающих софитов. В голове остались лишь отдельные кадры. Особенно ярко выделялся тот, где двое его самых близких людей пели вместе, совсем рядышком. Как он оказался тут? Как вообще так вышло? Дима до сих пор не мог понять это в полной мере, осознать произошедшее. Да, на него тогда многое навалилось. Он думал, что такие трудности лишь скрепляют отношения, а не разрушают их. Но только ли трудности их разрушили? Сам-то он разве не поспособствовал? — Ещё как поспособствовал. Дурак, ой дурак, — пробормотал Дима сам себе и рухнул в кресло. Он устало провёл ладонями по лицу и прикрыл глаза. Свет так и остался выключенным, давая возможность темноте обступить Диму со всех сторон. В темноте ведь так легко снова погрузиться в чрево самобичевания. — Я всё проебал. Нас проебал. Пидарас, — последнее слово Дима выплюнул с особой ненавистью. Он уже потянулся к карману, чтобы достать телефон — ответственность никуда не делась, нужно ведь показаться в соцсетях после такого яркого мероприятия. Но Дима не успел даже разблокировать телефон, как уронил его на колени. Потому что такой знакомый и родной голос проговорил совсем рядом: — Зачем так грубо, Димка? Глубокий бархатистый голос. Он мгновенно вызвал трепет и заставил сердце биться быстрее. — Арс? Ты чего тут? — Тихо спросил Дима. — Да так. Думал о том же, о чём и ты, — в голосе Арсения послышалась тоска, но при этом Дима едва ли не кожей ощутил в нём нежность. Арсений взял Диму за руку. Только он ли? Дима вздрогнул и сжал маленькую ручку в своей. Лишь бы не она отпускала, лишь бы не одёрнула. — Мы. Мы думали о том же, Дим.