Плен в алом бархате

Самолет Вольтури приземлился на частной взлетной полосе где-то в горах Шотландии. За окном простирался сумеречный пейзаж — холмы, покрытые вереском, окутанные холодным туманом, нависавшим как саван. Воздух, наполненный влагой и запахом хвои и старой крови, был густым и тяжелым. Их встречала немногочисленная, но внушительная делегация клана МакЛеодов. Во главе стоял сам Аластер МакЛеод — вампир, чей возраст исчислялся тысячелетиями. Его длинные седые волосы были заплетены в сложные косы, а в бледных глазах светился холодный, как скала, ум. Рядом с ним стояли его воины — грубые, с лицами, высеченными ветром и временем. Кай вышел первым, его осанка излучала безраздельную власть. Он был одет в темный костюм, который странно контрастировал с килтами и пледами шотландцев. Затем появилась Даниэлла. Она вышла медленно, позволяя им всем рассмотреть ее. На ней было платье из темно-зеленого твида, отороченное черным бархатом, а на плечи была накинута накидка из шотландского тартана с едва заметным серебряным узором чертополоха. Ее медные волосы были убраны в строгую, но элегантную прическу, обнажающую шею. Она выглядела не как изнеженная гостья из Италии, а как одна из них — суровая, сильная, принадлежащая этим землям. Аластер МакЛеод, который, несомненно, ожидал увидеть роскошную игрушку Вольтури, оценивающе поднял бровь. Его взгляд скользнул по ее лицу, затем по платью, задержавшись на узоре чертополоха. — Лорд Кай, — произнес Аластер, его голос был грубым, как скрип камня. — Добро пожаловать на наши земли. И леди Даниэлла... — он слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Мы слышали о вашем... уникальном даре. — А я слышала о вашей непоколебимой чести, лэрд МакЛеод, — ответила Даниэлла, ее голос был чистым и звонким, как удар клинка о камень. Она говорила на безупречном английском, но с едва уловимым шотландским оттенком, который она оттачивала последние недели. — Для меня честь находиться на земле таких воинов. Это был ее первый ход. Лесть, но не грубая. Уважение, подкрепленное знанием их обычаев. Каю не нужно было ничего говорить. Он стоял, наблюдая, как его жена ведет свою первую партию. Уголки его губ тронулись в почти незаметной улыбке. Их проводили в древний замок МакЛеодов — мрачное, величественное строение из темного камня, вросшее в скалу. Внутри пахло дымом, старым деревом и кровью. За ужином в огромном, слабо освещенном зале Даниэлла сидела рядом с Каем, но ее внимание было приковано к Аластеру и его старейшинам. Она не болтала пусто. Она слушала. И когда она говорила, ее замечания были точными, демонстрирующими глубокое понимание их истории и текущих дилемм. Она говорила о границах охотничьих угодий, о давних спорах с соседним кланом, о растущем вмешательстве смертных. Ее слова были не просто повторением того, что она выучила. Они несли в себе отголосок ее собственного анализа, ее собственного, острого как бритва, ума. В какой-то момент один из молодых, горячих воинов МакЛеода, пьяный от крови и высокомерия, позволил себе снисходительно улыбнуться в ее сторону. —И как вам, леди, наш суровый край? Не скучаете по солнцу и роскоши Вольтерры? Даниэлла медленно повернула к нему голову. Она не улыбалась. Ее изумрудные глаза были холодны, как воды горного озера. —Роскошь — это приправа, а не основное блюдо, — ответила она, ее голос упал до опасного шепота, который, тем не менее, был слышен по всему столу. — А сила... сила чувствует себя как дома в любом краю. Не так ли? Она не моргнув глазом смотрела на него, и в воздухе снова запахло озоном. Воин побледнел и отступил, пробормотав извинения. Аластер МакЛеод наблюдал за этой сценой, и в его глазах загорелся интерес. Позже, когда они остались одни в отведенных им покоях — комнате с голыми каменными стенами и огромным камином,Кай повернулся к ней. — Ты была великолепна, — сказал он. В его голосе не было лести. Была констатация факта. — Ты выбила у них почву из-под ног, не прибегая к своему дару. Только умом. — Ты хотел показать им силу, — ответила она, снимая тяжелые украшения. — Я ее показала. — Ты показала им себя, — поправил он. Он подошел к ней, его пальцы обхватили ее запястье. — И в этот момент ты была прекраснее, чем когда-либо. Его поцелуй был не собственническим, а... голодным. Голодным не только до ее тела, но и до того острого, холодного ума, что скрывался за ее внешней красотой. На этот раз, когда он повел ее к постели, в ее ответе не было ни капли притворства. Было лишь осознание власти нового рода — власти, которую она только что ощутила на себе. И это было так же опьяняюще, как и самая изощренная ласка. Лежа в постели, слушая, как завывает ветер за стенами замка, Даниэлла понимала, что была права. Шотландия не была угрозой. Она была возможностью. И она только что сделала свой первый, уверенный шаг в новую жизнь. Жизнь, где она была не просто женой Кая Вольтури, а Даниэллой Вольтури — силой, с которой приходилось считаться. И это было только начало.