Волк и балерина

Лили, прикрепив к стойке пакет со смесью для энтерального кормления, открыла клапан на тонком зонде и выставила на мониторе системы режим тридцать капель в минуту. Неподвижно лежащий на кровати мужчина, подключенный к аппарату искусственной вентиляции лёгких, благодарно на неё взглянул. Девушка села в кресло рядом с ним. — Недавно я говорила со своей учительницей. Она настаивает на том, чтобы я серьезно занялась балетом, но мама категорически против. — Папа на пару секунд прикрыл глаза, показав, что внимательно её слушает, и та, чуть к нему наклонившись продолжила. — Вчера, после репетиции, они сцепились и начали друг на друга орать. Их вопли, наверняка, слышала вся школа. — Уголки губ мужчины слегка дрогнули, потому, что ему прекрасно было известно, в кого превращается в гневе его жена. Девушка опустив голову, вздохнула. — А ещё я была на вечеринке, но когда мой одноклассник решил меня поцеловать, сбежала оттуда. — Опущенные на бёдра маленькие ладони, сами по себе сжались в кулаки и кожа на них побелела, очертив суставы. — Почему я такая дикая? Что со мной не так? — Сердце отца в этот момент болезненно кольнуло. Причин для постоянной тревожности его дочери было предостаточно, и одна из них находилась сейчас в соседней комнате. Дверь резко распахнулась и на пороге возникла худая женщина, одетая в короткие шорты и белую широкую футболку. Растрёпанные каштановые волосы невероятно гармонировали с раздражением, застывшем на её лице. — Нечего здесь сидеть, — Гневно обратилась она к дочери, повиснув на дверной ручке. — Иди лучше к Дженни. Мне надо поработать. — Лили, нагнувшись чмокнула папу в щеку, и поравнявшись с матерью, окинула её жилистую фигуру внимательным взглядом. —Знаю я твою работу. — Та, крепко вцепившись ей в плечо, дёрнула его на себя. — Не смей меня в чём-либо обвинять. — Осознав, что перегнула, она разжала ладонь. — Лили, пробежавшись пальцами по занывшему месту, вышла и направилась в детскую. Дженни спокойно сидела в манеже, заинтересовано проводя пальчиком по рисунку на дне. Закрепив на талии нижний пояс эргорюкзака, девушка прижала сестру к себе и одела на плечи боковые. Потом взяв манеж, ушла в свою комнату. В ней преобладали тёплые цвета, потому что Форкс был местом полным холода и сырости, а ей невыносимо хотелось согреться. Папа даже когда-то установил здесь камин, вняв мольбам дочери. Клетчатое покрывало, застеленное на кровати, тоже добавляло в обстановку необходимого уюта. — Ну, как ты там? — Обратилась, она к светловолосой девочке, которой недавно исполнился год, и включив настольную лампу села, а затем недовольно покосилась на учебники лежащие на столешнице. Дженни ни на что не обращая внимания, грызла ей пуговицу на свитере. До ушей донёсся звонкий грохот, словно кто-то что-то разбил, и Лили, не ожидая ничего подобного, вздрогнула. Расстегнув застёжку переноски для малышей, она отнесла сестру в манеж и отгоняя от себя пульсирующий в груди страх, вышла на балкон. Осколки горшка, в котором ещё недавно находилось растение, валялись на уложенной на нём плитке, вперемешку с россыпью земли, образовав внушительный радиус разлёта. В лесу, окружающем их дом со стороны заднего двора, громко и размеренно затрещали ветки, ломаясь под давлением чьих-то шагов. Её сердце медленно, но верно набирало обороты. — Ты совсем за ней не смотришь. — Послышался голос матери, без спросу ворвавшейся в комнату. Соблюдение личных границ в отношении других было для неё чуждым. Зато собственное пространство считалось чуть ли не священным. Девушка вернувшись — поспешила оправдаться. — Я вышла всего на пару секунд, услышав, как разбился горшок. — Мать, стараясь подавить новую волну гнева, подняла Дженни на руки. — Вы с ним меня скоро в могилу сведёте. — Прозвучавшее было разбавлено внушительной порцией презрения. Она развернувшись подошла к двери и всё-таки не удержавшись, бросила, — От тебя, как и от него, никакого толку. Лили уже привыкла к подобным высказываниям в свою сторону, но за папу ей было обидно. Мать с каждым новым днём всё больше слетала с катушек и, кажется, ненавидела их всей душой. Семья стала для неё помехой, не позволяющей устроить свою личную жизнь так, как бы ей этого хотелось.