Гофманские сказки

      Минск в канун праздников, а в особенности - Нового года, был неумолимо прекрасен. Заснеженнные улицы, тематические украшения, радостные лица и всевозможные скидки. Это был город, окутанный предпраздничной суетой, сверкающий гирляндами и наполненный ароматом мандаринов и еловых веток.       Возле станции метро "Площадь Якуба Коласа" жизнь кипела особенно бурно - люди спешили, толкались, с пакетами подарков и в предвкушении праздника. Среди этого людского потока, примостившись на стареньком и шатком раскладном стульчике, сидела самая обыкновенная бабушка. Её лицо, покрытое морщинами, светилось добротой, а глаза, несмотря на возраст, были живыми, яркими и внимательными. Седые волосы покрывал потёртый платок, застиранное пальто (явно не по сезону) усыпано катышками и старыми пятнами, вывести которые уже невозможно.       Перед ней, на выцветшем шерстяном пледе, лежали россыпью старые советские игрушки: плюшевые медведи с оторванными ушами, стеклянные шары с потускневшим белым узором, заводные машинки, которые давно забыли, как ездить, маленькие куклы в аккуратненьких платьях и несколько пазлов с пейзажами.       Серёжа открыл массивную дверь метро, придерживая её. В тот вечер он спешил в свою съёмную квартиру, маневрируя между людьми, оживлёнными предстоящими праздниками. В голове крутились мысли о том, как бы успеть доделать отчёт по очередному ИП до полуночи, и при этом не забыть купить шампанское в ближайшем к дому продуктовом. И паспорт тоже надо не забыть - уже третий десяток близился, а его всё за школьника принимают. Наверное, всё дело в этой дурацкой чёрной зимней куртке.       Он шёл, уткнувшись в телефон и не обращая внимания на вечерних прохожих, когда его взгляд случайно упал на бабушку возле больших дверей у входа в метро. Вокруг сновали люди, переговариваясь, подставляя лица жёлтому свету уличных фонарей и блеску от всевозможных вывесок, но их всех связывало одно: в сторону старушки никто не смотрел.       Что-то заставило тогда Серёжу остановиться - то ли невероятной красоты игрушки, похожие на те, что были у него в далёком детстве, то ли одиноко сидящий в суете силуэт, то ли внезапно проснувшейся сочувствие, а может, и вовсе, это было скрытое подсознательное желание пойти против толпы и выделиться - собственные мысли, прокручиваемые в голове раз за разом, вспомнить уже было невозможно.       Артём в тот вечер был в полной боевой готовности - весело спешил вперёд по ступеням эскалатора, обходя толпу и стремясь выйти из душного помещения как можно скорее. Под тёплым пуховиком скрывалась чёрная выглаженная рубашка, точно такие же брюки, и даже (будь он неладен, все пальцы запутал, пока завязывал) галстук-бабочка. Начищенные ботинки, которые спустя пару минут после выхода потонули в сыром снегу, лёгкий аромат лучшего парфюма - он спешил на встречу в бар, где его ждали несколько друзей и, возможно, что-то большее. Он был уверен в себе, в своём обаянии и в том, что этот вечер будет незабываемым, как никогда: предчувствие обещало, как минимум, что-то увлекательное. Но его стремительный и быстрый шаг замедлился, когда он увидел её. Самую лучшую игрушку.       Его взгляд поймал глаза напротив - собственные светло-голубые встретились над старым пледом с тëмно-карими, почти чёрными. Мужчины остановились, завороженные одной и той же деталью перед ними. Это был деревянный Щелкунчик. Высокий, с ярко раскрашенным мундиром, с грозным, но каким-то по-детски наивным выражением лица. Его рот был приоткрыт, готовый, казалось, вот-вот издать звонкий щелчок.       - Ого, какой красавец, - пробормотал Серёжа, подходя ближе. Незнакомец, тоже заприметивший игрушку, мгновенно воспринялся как конкурент: что-что, а упускать такую красоту он не был намерен.       - Да уж, не каждый день такое встретишь, - согласился Артём. Его голос звучал с лёгкой иронией. Воображение рисовало картинки, как Щелкунчик прекрасно будет смотреться на его прикроватной тумбочке.       Бабушка улыбнулась - её глаза заблестели.       - Это вам, детки, подарок от деда моего. Он мастерил, любил. А теперь вот, пусть хоть кому-то другому радость принесёт.       - Сколько за него хотите? - спросил Артём, предвкушая быстрый торг, собственную победу и такого деревянного красавца, рядом со своей кроватью.        На мужчину напротив он старался не смотреть - его тёмные глаза казались бездонными в вечернем сумраке, волосы то и дело трепал холодный ветер, а покрасневшие руки прятались в объёмные карманы самой обычной чёрной куртки. Будто бы в этом образе Артём ничего нового не найдёт - сотни точно таких же мужчин проходят мимо прямо сейчас, в одинаковых куртках, пряча ладони, и Гаус (хоть это и кажется бредом) был уверен, что и эти завораживающие глаза на самом деле невероятно простые.       - Ну, за такого красавца… - бабушка задумалась, неловко теребя подол собственного пальто - Давайте за пятнадцать рублей. Он ведь старинный, с душой.        - Пятнадцать рублей? За деревяшку? - Артём театрально закатил глаза. Незнакомец странно оглядел его, чему-то усмехаясь - Бабушка, да я за углом могу за эти деньги пластикового робота купить, который ещё и светится!       - Пластик - это не душа.        Тембр был мягким и вкрадчивым, чуть охрипшим на северном ветру. Артём вздрогнул - когда ему в детстве читали Гофманские сказки, именно таким маленький Тëма и представлял себе голос самого Щелкунчика: заботливым, низким и певучим.        - ..А в нём душа есть - продолжил Серёжа, указывая на деревянную фигурку. - Он же выглядит чересчур магическим даже для персонажа из волшебной сказки. Только вот, бабушка, он немного… потрёпанный. Смотрите, тут краска облезла, а тут небольшой скол.        - Это следы времени, милый. Это история.- возразила бабушка. Серёжа слышал в словах лёгкое волнение, которое скрывалось за шумом проезжих машин и гулом спешащей жизни.        - История, да. Которая стоит, небось, не больше десяти рублей, - подхватил Артём, скрестив руки на груди, - Ну, максимум двенадцать, если уж совсем повезёт.        Он краем глаза заметил, как мужчина уже тянется к застёжка на своём рюкзаке, намереваясь достать кошелёк. Взглянул на часы - время есть, он не опаздывает. Выдохнул белёсый пар, грустно провожая его глазами - дымка быстро растворилась в сыром городском воздухе, запахе ёлки и вечерней мгле.        - Вот, - Серёжа протянул пятнадцать рублей, чувствуя, как бледная кожа стремительно замерзает. У его оппонента глаза весьма забавно округлились, становясь ещё больше, что в сочетании с растрëпанными короткими волосами делало незнакомца похожим на героя мультипликации.       - Хорошо, - протянул Артём, чувствуя, как чешутся руки. Быстро достал свой бумажник из кармана, специально не смотря на хитрую ухмылку мужчины, - Даю шестнадцать.        - Семнадцать, - не растерялся оппонент. Он повернулся, заглядывая точно Артёму в глаза, - с условием, что ты оставишь меня с этим красавцем в покое.        "Нет уж, дудки" - думает Тёма.        - Даю восемнадцать.        - Да вы что, ребятки! - бабушка начала нервно перебирать игрушки, выкладывая вперёд всё самое лучшее. - Вот, смотрите, у меня ещё есть… вот, зайчик, он тоже очень хороший…        - Бабушка, не волнуйтесь, - Серёжа попытался успокоить её. - Мы просто торгуемся.        - Какой же это по-вашему рынок, когда тут одни воспоминания, - прошептала бабушка, и в её глазах показались слезы. - Господи, прости меня, грешную, что я эти игрушки продаю. Дай им счастья, кто их купит…       Артём, услышав молитву, почувствовал укол совести. Он, конечно, любил поторговаться, но доводить пожилого человека до слез не входило в его планы. Серёжа тоже смутился.        Они переглянулись - впервые без соперничества. Артём слабо выдохнул, смотря на часы: опаздывает. Гаус кивнул, тут же слыша, как собеседник пытается успокоить старушку.        - Ладно, бабушка, не плачьте, - сказал Серёжа, доставая из кармана кошелек. - Я его беру за двадцать. Он мне понравился.        Артём удивленно посмотрел на него.        - Ты серьёзно? За двадцать? Ты же сам говорил, что он потрёпанный!        - Да, но он особенный, - ответил Серёжа, пожимая плечами. - И бабушке деньги нужнее.        Он протянул бабушке купюру - она взяла её худыми дрожащими руками и благодарно улыбнулась. Морщины стали выделяться ярче, но лицо это ни чем не портило, лишь наоборот, добовляло доброты.        - Спасибо, сынок. Дай Бог тебе здоровья.        Серёжа бережно взял Щелкунчика в руки. Мужчина, торговавшийся с ним, уже ушёл на несколько метров вперёд, теряясь в толпе чёрных курток и вечерних разговоров. Пожалуй, если б не растрёпанные волосы, Шевелев бы его так и не нашёл среди людей - но в голове вертелась шальная мысль, противостоять которой он не мог.        Быстро кивнув бабушке и бросив через плечо благодарное "спасибо", он поспешил за отделяющейся фигурой, которая замерла на светофоре. Рядом с карикатурным красным человечком высвечивалось двадцать пять секунд - Серёжа успеет. Он хочет думать, что успеет.        Когда до зелёного сигнала остаётся четыре секунды, Серёжа пробирается сквозь людей и касается плеча незнакомца. Тот удивлённо поворачивается, снимая наушники. "Правильно, - думает Серёжа, - нечего с ними в Минске дорогу переходить, целее будешь". Но произносит другое, слегка задыхаясь от недавнего бега:        - Слушай, а он тебе ведь тоже понравился, да?       Артём ошарашен. Светофор загорается зелёным и толпа толкает их вперёд, на расчерченную белыми полосами дорогу, но они лишь отходят в сторону. Гаус кивает, чувствуя, как смущенно алеют щëки - хоть бы этот странный прохожий списал всё на мороз.        - Тогда держи, - Серёжа несмело протянул ему игрушку, заглядывая в голубые глаза. - Это тебе, подарок. С наступающим!        Артём думал, что его уже ничего не удивить, но он ошибался. И опешил ещё больше.        - Ты что, с ума сошёл? Сам же его купил!       Серёжа видит, как светлые глаза забавно округляются, а тёмные брови ползут вверх фигурными складочками. Для полноты не хватало нарисованного чёрным маркером знака вопроса - и персонаж из комикса готов.        - Да, но я вижу, что он тебе больше нужен. И вообще, Новый год же. Надо делать приятное другим.        Артём, сопротивляясь желанию сбежать на последних секундах на другую сторону улицы, взял Щелкунчика. Сопровождаемый противным писком, человечек на столбе снова стал красным. Гаус рассматривал игрушку с какой-то новой, непривычной нежностью: надо же, теперь это подарок. Подарок для него.        - Спасибо.. Это… это очень круто.        "Дурак, - думает он, - мог бы что получше придумать."        Мнётся с ноги на ногу, ощущая себя вновь ребёнком. Будто в детском садике ему дали ещё конфету, хотя не положено - и хочется безумно, и совесть ноет, что "нельзя", хотя, на самом деле, можно. Обидно до боли в груди, что сейчас они не могут сказать друг другу "давай дружить" и пойти в ближайшую песочницу.        - Я Артём, кстати.        Он видит, что незнакомец дёргается в сторону, будто пытаясь быстрее уйти - и решает остановить его, хоть на секунду. Почему-то Гаус думает, что мужчину эти робкие слова остановят.        И тот действительно остаётся. Переводит взгляд на тёмную макушку, избегая глаз, бегло поджимает губы, тут же говоря:        - Серёжа.        - Ещё раз пасибо, Серёжа.        Шевелев замечает нежные ямочки на покрасневших щеках, припухлые губы и невероятно счастливую улыбку. Улыбаются глаза, улыбается лицо, улыбается весь Артём - и Серёжа готов поклясться, что спрятанная под слоями одежды Тëмина душа тоже улыбается. Он вмиг становится каким-то мягким и светлым, будто бы не торговался с Шевелевым несколько минут назад. Какие удивительные вещи с людьми творит добро.        Серёжа стоит рядом с ним ещё пару минут - пока светофор вновь не загорается зелёным, и Гаус, неловко кивнув на прощание, не уходит в нужном ему направлении. Артём этого не видит, но Шевелев провожает его взглядом, следя, чтобы наушники были в карманах до того момента, как Тëма вновь окажется на тротуаре.        Артём, всё ещё удивлённый, держал в руках Щелкунчика. Может, его и следовало куда-то убрать - хотя бы спрятать за пазуху от начинающегося снегопада - но голова была занята другим. В мыслях без конца крутились слова Серёжи о том, что нужно делать приятное другим. Артём замедлил свой шаг, не сильно заморачиваясь о том, что в бар он безбожно опаздывает - и решил, что этот вечер проведет иначе.        Стоило тёмной фигуре пройти от пешеходного перехода пару метров и скрыться за поворотом, как Серёжа осознал одну простую вещь - он отдал за игрушку все последние деньги. Не видать ему шампанского - видимо, этот Новый год придётся встречать трезвым. Он не мог понять, хорошо это, или плохо - но он точно был рад такой внезапной встрече и своему поступку. Перед глазами до сих пор светилась та улыбка - Серёжа отчего-то думал, что не забудет её никогда - и пережить потерю алкоголя казалось легче.        Шевелев аккуратно повернулся на пятках, стараясь не поскользнуться на льду, присыпанном слоями снега - тротуары зимой тоже не особо безопасны. Люди вокруг продолжали спешить, как и десять минут назад, когда они с Артёмом ещё стояли рядом; как и тридцать минут назад, когда никого из них на улице не было и в помине. Наверное, в этом и есть прелесть больших городов - они очень чётко дают понять, что чтобы с тобой не случилось, мир вокруг будет жить в прежнем темпе.        Он медленно шёл против людского потока, практически ежесекундно сталкиваясь с кем-то плечами, извиняясь, и слыша извинения в ответ. Он прятал покрасневшие ладони в совершенно негреющие карманы, и доставал их оттуда несколько раз, чтобы согреть паром изо рта. Он ехал на полупустом автобусе, засматриваясь в тёмную гладь окна. И он абсолютно точно ни о чем не жалел.        Вернувшись в свою съёмную квартиру, Серёжа продолжал чувствовать это странное, но приятное удовлетворение от незнакомых счастливых глаз. Ради этого зрелища стоило отдать гораздо большее, чем простого антикварного Щелкунчика.        Оставшийся вечер прошёл под нарезку салатов на скорую руку, череду неизменных советских фильмов по телевидению и радостные вскрики народа под окнами. Серёжа засекал: примерно каждые пятнадцать минут с разных концов двора раздавались характерные вспышки цветастых фееверков. Шевелев не мог отказать себе в детском удовольствии - постоять пару минут у окна, глядя на самые высокие и дальние всполохи искр, чуть позже возвращаясь к своим делам.        Артём пробовал танцевать, рассказывать атмосферные и смешные истории, только вот, когда ты трезвый, а все собеседники - чуть выпившие, делать это немного тяжело. И быстро наскучивает. Все эти несколько часов, пока он слонялся по бару от одной компании к другой, в голове, помимо громкой музыки и стороннего смеха, звучал голос Серёжи.        Гаус недовольно хмурился, сидя у барной стойки с одним единственным стаканом газировки - выпивать не хотелось от слова "совсем". Друзья и малознакомые товарищи расползлись по разным углам заведения, кто-то, насколько он помнит, даже выехал в караоке. И Артём мысленно желал терпения и счастья всем тем, кому приходится работать в Новогоднюю ночь.        На экране смартфона картинки сменялись одна за другой с бешенной скоростью. Всё было не то. Он знал, что искал, а искал он совершенство. Тёмные дурманящие глаза и чёрные лоснящиеся волосы в снегу... Ладно, на аватарке они вряд-ли будут в снегу, но помечтать-то можно - слишком понравился Артёму контраст снежинок на чужой голове. Чуть отросшая щетина, густые брови, тонкие губы и длинный крупный нос, кончик которого обязательно хотелось поцеловать. Нет, Артём не влюбился в первого встречного. Он просто.. интересовался, кем же был его волшебный незнакомец в обычной жизни.        Серёжа смотрел на часы, чувствуя, как последние мгновения года безутешно спешат и утекают сквозь пальцы. Раз. Два. Три.        Начинают бить куранты. За окном молодёжь кричит "С Новым годом!", перекрикивая друг друга и падая в снег. За стеной семейная пара журит единственного ребёнка, отправляя спать. Сверху кто-то смеётся над начинающейся ежегодной музыкальной программной - и Серёжа с ним абсолютно согласен, год от года она всё смешней.        Допивает залпом сок, когда слышит, что телефон на столе вибрирует. На экране блокировки высвечивается "00:04" и одно уведомление от социальных сетей. Серёжа думает его смахнуть, но вчитывается в текст - и тут же заходит.        Артём выходит из бара, поздравляя встреченного в дверях товарища с праздником. Накидывает пуховик, и не застёгивая его выскакивает в мороз. На улице до него нет никому дела - так даже лучше. Он может без свидетелей засмотреться на красивую фотографию профиля, внутренне содрогаясь от статуса "онлайн".        У Серёжи - удивлённо приподнятые брови, работающий на фоне телевизор, блики от разноцветной гирлянды в глазах и надпись "Артём Гаус хочет добавить вас в друзья".       У Артёма - шум улицы, трясущиеся от холода (или сомнения) руки, Щелкунчик под мышкой и рой неуверенных мыслей. Всё в момент затихает, стоит смартфону в руке забавно звякнуть, оповещая об уведомлении.        "Сергей Шевелев добавил вас в друзья"        Теперь у Артёма вдобавок глупая улыбка на всё лицо и новый интернет-знакомый.       У Серёжи по-прежнему на фоне работает телевизор, но дела до него нет никакого. Он быстро печатает поздравление, думая, что новый год обещает быть интересным, раз начался он с чего-то необычного и, возможно, важного.        Когда на экране появляется новая переписка и задорное "С Новым годом! :)" от Серёжи, Артём садится в автобус - такси до жути дорогое. Он набирает ответ, нелепо хихикая на самом дальнем сиденье, и отправляет трясущимися пальцами:        "С новым счастьем!"        Серёжа в своей квартире улыбнулся. Артём всю дорогу в автобусе посмеивался, глядя в окно.        Когда в переписке появится предложение встретиться, будет уже полдень, но, честно сказать, Серёжа к тому моменту только проснётся. Когда они будут узнавать друг друга, падая на одном из городских катков, Щелкунчик будет спокойно стоять у Артёма на тумбочке, ожидая, когда Шевелев придёт в гости.        Когда они поймут ценность друг друга, пройдёт ещё один год. Просто теперь они будут ближе, чем обычные знакомые.