Пейзаж не меняется веками

      Насколько бы это ни било по нервам, ни вызывало горькую обиду или даже яростное сопротивление, Алтану пришлось принять бремя наследства. После похорон деда тонны бумаг — акции, дела на имущество, счета — перетекли в его имя, словно густая, тяжелая лава, застывающая на его плечах.       Он заключил с Юмжит негласный, но четкий договор: Китай остается её вотчиной, а он будет править из своего питерского «изгнания», управляя сибирскими лесами и поставками древесины. Их обоих эта схема устраивала — она получала реальную власть над сердцем империи, он — желанную дистанцию от проклятого для него Китая и давящего присутствия сестры.       Уже через неделю он был в самолете обратно в Питер, дыша с облегчением, словно сбежавший узник. Но свобода оказалась условной. С ним летел Вадим — теперь его личный тень, подарок (или надсмотрщик?) от Юмы. Старый наёмник, годами вжившийся в схемы клана, стал живым воплощением того, от чего Алтан бежал. Он был ходячей инструкцией, немым укором и практичным советником в одном лице. Алтан ненавидел эту необходимость, но даже он понимал — без Вадима ему не справиться.       Долгое время Алтан учился всему на практике, и у него это хорошо получалось — не зря всё-таки Баатар таскал Алтана на встречи, переговоры, договоры, презентации, светские мероприятия и тому подобное. Вскоре Алтан справлялся самостоятельно, без звонков Юме или подсказок Вадима.       Всё время, с самого начала, Алтан требовал одного: строго деловых, сухих, рабочих отношений. Он выстраивал между собой и Вадимом невидимую, но непреложную стену, где были только приказы, отчёты и обсуждение рабочих моментов. Но Вадим, казалось, родился с врождённым талантом эту стену игнорировать.       Серьёзные, напряжённые дни он неизменно окрашивал своим ироничным «Ваше Золотейшество», произносимым с таким придыханием, что хотелось либо засмеяться, либо швырнуть в него тяжёлым пресс-папье. Его шутки и комментарии — уместные и не очень, — висели в воздухе, как назойливый дым, проникая даже в самые мрачные моменты.       Но шло время. Месяцы совместной работы делали своё дело. Алтан, к собственному удивлению, всё реже и реже взрывался и ругался на вечно ухмыляющегося наёмника. Гнев сменился привычным, почти нежным раздражением, как на неизлечимую, но не смертельную болезнь.       И выработался свой, особый язык. Когда Вадим перегибал палку и выбешивал босса до предела, Алтан, не повышая голоса, отправлял его в «командировку» — решать какие-нибудь мнимые или надуманные вопросы прямиком к Юмжит. Это был безотказный козырь. Вадим, который, как и Алтан, на дух не переносил властную сестру, мгновенно становился серьёзным и почтительным. Его отвратительно-хорошее настроение тут же испарялось, сменяясь мрачной решимостью солдата, идущего на верную смерть. И он на время переставал злорадствовать, предпочитая не искушать судьбу и лишний раз не злить того, кто мог вновь отправить его в ненавистный Китай.

***

      — Я, по правде говоря, думал, что он там на месте от страха поседеет или как минимум в обморок упадёт, — с задорной ухмылкой, не сводя глаз с дороги, бубнил Вадим, ловко лавируя между потоком машин на питерском проспекте.       Алтан сидел на заднем сиденье, отстранённо глядя в запотевшее стекло. Он всё ещё мысленно праздновал успех очередной сложной сделки, и в голове уже рисовались образы долгой, расслабляющей ванны, профессионального массажа и крепкого, забытого сна. Но прежде следовало выполнить один важный ритуал.       — Отвези меня в особняк, — раздался его спокойный голос, прерывая повествование наёмника. — Потом заедь в цветочный, купи четырнадцать лилий и привези ко мне. После этого можешь идти на отгул. Встретимся во вторник.       — Как пожелаете, Ваше Золотейшество, — обыденным тоном отозвался Вадим, плавно сворачивая за угол. — А если не секрет, почему именно лилии? Почему не гвоздики или розы? — с лёгкой издёвкой поинтересовался он, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида.       — Много будешь знать — мало будешь спать, — съязвил Алтан, закатив глаза. Но после паузы всё же добавил, смягчившись: — Во-первых, это любимые цветы мамы. Она при жизни их обожала. А во-вторых, лилии часто ассоциируются с духовностью и чистотой. Их часто приносят на могилы молодым женщинам.       Наёмник молча кивнул, впервые за весь день на его лице не осталось и тени иронии. Он затормозил у изящной кованой ограды. Это был не тот помпезный особняк, что принадлежал Баатару. Тот Алтан продал без сожаления и приобрёл другой — меньше размером, но выдержанный в строгом, элегантном стиле, с одной важной особенностью: небольшой, но светлой личной оранжереей, пристроенной к основному зданию. Его тихий уголок мира, его личное убежище.       Алтан переступил порог особняка, и тяжёлая дверь бесшумно закрылась за его спиной, отсекая внешний мир. Пространство вокруг погрузилось в знакомую, почти осязаемую тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем напольных часов в холле.       Он мысленно прикинул время — у него есть примерно полчаса, пока Вадим не вернётся с цветами. Этого достаточно, чтобы привести себя в порядок и приготовить ужин.       На кухне, залитой холодным светом встроенных светильников, царил стерильный порядок. Алтан прошёл прямо к холодильнику, минуя профессиональные плиты и столешницы из полированного гранита, где обычно хозяйничали повара. В морозилке его рука безошибочно нащупала знакомую пачку с пельменями — его скромный выбор на этот вечер. Поставив на индукционную панель кастрюлю с водой, он одним движением выставил мощность.       Пока вода закипала, он направился в уборную комнату. Пар быстро затянул зеркало, скрыв отражение, когда он наполнял чашу ванны почти обжигающе горячей водой. Затем, подойдя к зеркалу и смахнув с него конденсат, он принялся за привычный ритуал. Пальцы ловко расплели тугые косы, и тяжёлые пряди волн упали на плечи, освобождённые от дневного напряжения. Затем с помощью ватного диска и мицеллярной воды он тщательно смыл чёрные стрелки, которые днём придавали его взгляду необходимую жёсткость и неуязвимость. Это был его доспех, его защита — холодная маска, под которой можно было спрятать всё, что угодно.       Алтан закончил умывание, смахнув остатки воды с лица полотенцем. Возвращаясь на кухню, он услышал настойчивое бульканье — вода в кастрюле уже вовсю кипела, выбрасывая в воздух клубы пара. Он закинул в бурлящую воду пельмени и принялся их помешивать деревянной ложкой, взглядом то и дело скользя по часам на стене.       Прошло десять минут. Вадима не было. Алтан отключил плиту, переложил пельмени на тарелку. Ел медленно, почти безвкусно, прислушиваясь к каждому шуму за окном — не заурчит ли мотор знакомой машины.       Прошло двадцать минут. Он убрал со стола, помыл тарелку, вытер столешницу начисто. Тишина в особняке стала давящей.       Прошёл час. На улице давно стемнело. Алтан стоял у окна в гостиной, сжимая в кармане телефон. Пальцы сами потянулись набрать номер наёмника, чтобы рявкнуть: «Где тебя, черта, носит?!»             Но он передумал. Передёрнул плечом, сдерживая раздражение.       «Стоит ему явиться — устрою ему такие выходные, что он побежит к Юме с рапортом о переводе», — мрачно пообещал он сам себе.       Вместо звонка Вадиму он открыл приложение доставки цветов. Быстро, почти яростно, выбрал четырнадцать белых лилий, указал адрес и оплатил заказ. Цветы привезут. Без лишних слов, без глупых шуток, без этого вечного «Ваше Золотейшество».       После приезда курьера Алтан отложил цветы в холодильник, обмотав кончик стебля влажной тряпкой, чтобы те не завяли. Он потушил свет на первом этаже и поднялся в спальню. Вечер был испорчен. Оставалось лишь ждать утра и надеяться, что сон принесёт забвение, которого он так ждал ещё пару часов назад.       Утро началось с привычного распорядка. Алтан умылся ледяной водой, смывая остатки беспокойного сна, переоделся в простой худи и тренировочные штаны. На кухне, без лишних раздумий, он разогрел сковороду, разбил два яйца — желтки оказались идеальными, солнечно-золотистыми. Солить не стал. Ел стоя, у окна, глядя на серое питерское небо.       Только тогда, запивая завтрак глотком чёрного кофе, он взял телефон. На ночь он всегда отключал уведомления — никакие дела не должны были красть его сон. На экране светились несколько пропущенных вызовов и сообщений от «Вадим.»       Пальцом он пролистал их, и с каждой строчкой лицо его становилось всё безразличнее, холоднее, лишь легкая складка у рта выдавала нарастающее раздражение.       «Ваше Золотейшество, заберите меня из обезьянника, я вам такое расскажу.»       «Ваше Золотейшество, приезжайте, отдайте выкуп за украденную невесту и я вас больше не потревожу.»       «Ваше Золотейшество, это того стоит.»       Алтан отставил тарелку. Кофе внезапно показался ему горьким. Он медленно, почти механически, вытер пальцы салфеткой.       Это было уже не смешно. Это была клоунада. Непрофессионализм высшей пробы. Его наёмник, его правая рука, его, как он уже начал смиряться, единственный более-менее адекватный собеседник, — сидел в каком-то отделении полиции и слал ему идиотские пьески.       Он мог бы проигнорировать. Мог бы оставить там гнить до вторника. Мог бы позвонить Юмжит и решить всё парой звонков, не вставая с кресла.       Но… «Это того стоит».       Проклятое любопытство шевельнулось где-то глубоко внутри, под слоем льда и раздражения. Вадим, при всей своей идиотской болтливости, редко ошибался в серьёзных вещах.       Однако, с тяжёлым, театральным вздохом и закатив глаза так, что чуть не увидел собственный затылок, Алтан всё же поплёлся в спальню. Пальцы, привыкшие к быстрым, точным движениям, снова заплели волосы в тугие косы — доспехи против внешнего мира. Он сменил мягкий худи на строгий тёмный костюм, водрузил на лицо маску холодной непроницаемости — привёл себя в тот самый «рабочий вид», за которым можно было спрятать любое раздражение.       Уже через двадцать минут его машина с затемненными стеклами подъезжала к унылому, серому зданию отделения полиции. По дороге Алтан безуспешно пытался строить догадки. Что мог натворить Вадим? Устроил драку в баре? Устроил несанкционированную погоню за воображаемым врагом? Или его подставили? И самое главное — что могло быть настолько важным, чтобы это «того стоило»?       Переступив порог отделения, он сразу окинул взглядом помещение. За столом, с видом человека, видавшего всякое, сидел дежурный лейтенант, устало ковырявшийся в бумагах. А на узкой, неудобной скамейке, словно на королевском троне, развалился сам Вадим. Он выглядел на удивление спокойно, даже расслабленно.       — Я здесь, чтобы забрать своего сотрудника, — голос Алтана прозвучал ровно и холодно, без намёка на эмоции, обращаясь к лейтенанту. — Что ему инкриминируется?       Лейтенант поднял на него глаза, взгляд скользнул по дорогому костюму, оценивающе задержался на лице.       — А вы кто? Адвокат? — лениво поинтересовался он.       — Его работодатель, — отрезал Алтан. — И человек, который платит налоги, в том числе и на содержание этого учреждения. Так что будьте любезны прояснить ситуацию.       Из-за спины лейтенанта раздался сдержанный смешок Вадима. Алтан даже не посмотрел в его сторону.       — Ваш работник задержан за мелкое хулиганство, — отчеканил лейтенант, сложив руки на столе, как школьный учитель, объясняющий прописные истины. — Зашел в цветочный магазин и приставал к молодой девушке-продавщице. Она была одна на смене. К счастью, вмешались посетители и вызвали нас.       Алтан стоял неподвижно, его лицо было каменной маской. Внутри всё кипело. Он медленно перевёл взгляд на Вадима, который лишь беззаботно поднял брови, словно наблюдал за увлекательным спектаклем.       — Сколько? — спросил Алтан через мгновение, его голос был низким и плоским. Он смотрел куда-то сквозь лейтенанта, в пустоту.       — Чего? Суток? Или выкуп? — полицейский усмехнулся, явно наслаждаясь моментом.       — Выкуп, — повторил Алтан, не меняя интонации.       — Тысяча.       Алтан резко развернулся к Вадиму. Лёд в его глазах растаял, сменившись искренним, жгучим раздражением.       — Ты серьёзно? — его слова прозвучали как шипение. — А самому выйти, нет? Или все деньги на те самые цветы потратил, которые так и не доставил?       — Ваше Золотейшество, — начал оправдываться Вадим, разводя руками, но Алтан резким движением достал из внутреннего кармана пиджака алую купюру и бросил ее на стол перед лейтенантом. Бумага легла беззвучно, но её цвет кричал о унизительности ситуации.       Лейтенант ехидно усмехнулся, лениво поднялся и, побрякивая ключами, открыл решетку. Вадим вышел, нарочито медленно, с высокомерным видом окидывая полицейского брезгливым взглядом, но его глаза, устремленные на Алтана, светились неподдельной благодарностью и даже каким-то странным торжеством.       На улице, едва захлопнулась дверь отделения, Алтан резко развернулся к нему. Холодный питерский ветер трепал пряди его волос.       — Ну, и что это было? — его голос был низким и опасным. — Ты что, школьник-недотёпа, который не может отвечать за свои поступки? Или у тебя, как у щенка, шило в заднице? Что за идиотское «мелкое хулиганство»?       Он не дал Вадиму и рта раскрыть для объяснений.       — Забудь о своих выходных. Вместо них ты поедешь к Юме и будешь промывать ей мозги своим дебильным лицом, пока она не согласится взять тебя обратно в Китай.       Резко развернувшись, Алтан направился к машине и молча уселся на заднее сиденье. Вадим, на секунду поникнув, обошел автомобиль и занял место водителя — прежний шофер был тут же отправлен домой с помощью одного лишь ледяного взгляда Алтана. Двигатель завелся с тихим рычанием, и машина тронулась в сторону особняка, напряженное молчание в салоне было гуще и тяжелее питерского тумана.       — Ваше Золотейшество... — снова попытался начать Вадим, бросая осторожный взгляд через зеркало заднего вида, но Алтан резко прервал его, даже не поворачивая головы:       — Из твоей зарплаты будет вычтена сумма твоего выкупа, умноженная на десять. Чтобы в следующий раз ты знал, что следует делать, а что — нет, раз уж за сорок лет жизни так и не понял этого, — его голос звучал отстраненно, взгляд был упрямо устремлен в промозглое питерское утро за окном. Мысли Алтана были далеко — он явно не планировал начинать свой день с вытаскивания наёмника из полиции и траты денег на подобную ерунду. В его планах было лишь одно — посещение могилы матери, которое теперь пришлось отложить.       — Как скажете, — покорно ответил Вадим, но тут же, набравшись наглости, продолжил: — Но прошу, дайте мне договорить. Вы будете не просто в шоке или в восторге, вы будете в ахуе.       Алтан медленно перевёл взгляд на затылок наёмника. В его тоне прозвучала та самая уверенность, которую было трудно игнорировать. Секунду повисело молчание, нарушаемое лишь шумом двигателя.       — Говори, — сквозь зубы процедил он, давая последний шанс. — Но если это очередная твоя глупость, следующие полгода будешь работать без зарплаты.       — Я Лилию видел, — выпалил Вадим, слова выскочили на одном дыхании, будто он боялся, что его снова прервут. Его глаза в зеркале заднего вида пристально следили за малейшей реакцией Алтана, одновременно не отрываясь от дороги.       Слова повисли в воздухе, густые и нереальные. Сначала они не долетели до сознания, отскочили от привычной брони недоверия. А затем просочились внутрь. И в пальцах Алтана, лежавших на коленях, появилась странная, мелкая дрожь, которую он тут же попытался скрыть, сжав кулаки.       Лия. Имя,которое он давно запрятал в самый дальний угол памяти, закопал под слоями повседневных забот, лесов, счетов и ледяной маски хозяина клана. Он убедил себя, что забыл. Что та девушка из деревни, с её светлыми глазами и смехом, — всего лишь эпизод, мимолетная тень из другой жизни.       Но после слов Вадима в груди что-то сжалось — болезненно и резко, а затем забилось, затревожилось, словно пойманная птица. Это было не похоже на ностальгию или воспоминание о первой любви. Это было острее. Глубже. Хрупче и опаснее.       — Кого? — его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине салона. Он сильнее впился пальцами в ладони, пытаясь выдавить из себя эту дрожь, это предательское волнение. Бесполезно. Вадим за годы научился читать его как открытую книгу, улавливать малейшие смены в настроении, в интонации, в напряжении плеч.       В зеркале он увидел, как углы губ Вадима дрогнули в едва уловимой ухмылке.       — Лилию. Девушку, с которой вы общались в Улан-Удэ несколько лет назад. А затем письма ей писали. Не помните, что ли? — Вадим язвительно усмехнулся, явно наслаждаясь моментом. Он балансировал на лезвии ножа, играя с огнём, и это его заводило.       — Почему ты решил, что видел именно её? — Алтана сглотнул ком в горле. В памяти всплыл образ — яркие, словно летнее солнце, кудри, теплая, искренняя улыбка и зеленые, бездонные глаза, в которых тонуло все его тогдашнее одиночество. Нет, он не забыл. Он врал сам себе все эти годы, пытаясь убедить, что смог стереть ее.       — Ну, во-первых, я видел ее мельком тогда, в деревне. А во-вторых, — Вадим сделал театральную паузу, глядя на дорогу, — у нее те же светлые кудрявые волосы, та же улыбка и те же зеленые глаза. Не она ли это?       — Прекрати ехидничать, — нервно бросил Алтан, его пальцы сжались в бессильных кулаках. Описание совпадало до мелочей. Но разум отчаянно искал лазейку, спасительную ложь. — Таких девушек в мире множество. Сам же сказал, что она была в Бурятии. Ты точно ошибся, а теперь пытаешься найти достойную отмазку для своей идиотской выходки.       — И огромный шрам на щеке тоже есть у множества девушек? — Иронично бросил Вадим, плавно останавливая машину у особняка. Пока слова медленно доходили до сознания Алтана, как раскаленное железо, медленно стекающее вниз, наемник уже ловко обошел автомобиль и распахнул дверь с почти театральным поклоном.       — Где ты, говоришь, видел ее? — Голос Алтана прозвучал приглушенно, он поднялся с сиденья, ощущая под ногами асфальт, будто ступал на зыбкую поверхность другой планеты. В висках стучало, в глазах плавал легкий туман. Неужели это те самые чувства, что он так яростно пытался похоронить под слоями цинизма и контроля, теперь вырываются наружу одним лишь упоминанием о ней?       — В цветочном, она там продавцом работает, — Вадим ответил буднично, словно сообщал о погоде. — За цветами ухаживает, продает шикарные букеты посетителям каждый день и сверкает своей белозубой улыбкой каждому.       — И ты прям уверен, что это она? — Алтан остановился в дверном проеме, обернувшись к Вадиму. Его взгляд — наполнен сомнениями и той самой надеждой, которую он так яростно пытался подавить.       — Давайте так, — наемник воспрял духом, следуя за ним внутрь. — Если, а точнее когда вы поймете, что это она, то вы не будете вычитать из моей зарплаты сумму, которую отдали за меня.       Алтан прошел в оранжерею, где воздух был напоен ароматом цветов и влажной землей, и опустился на кожаный диван. Вадим остался стоять напротив, заложив руки за спину, с видом человека, готового ждать вечность.       — Ну давай. Только сделаем так, — наконец произнес Алтан, проводя рукой по лицу. — Ты пойдешь в этот самый цветочный, свяжешься с директором и возьмешь у него информацию на эту продавщицу. Придешь ко мне, и тогда будем разбираться, она это или нет.       — А почему бы вам самим не сходить в этот самый цветочный и не увидеть ее своими глазами? — наигранно-невинно поинтересовался Вадим.       — Потому что я не хочу выглядеть идиотом, как ты, — отрезал Алтан, его взгляд скользнул по орхидеям, будто ища в их совершенных формах утешения.

***

      Через два дня Вадим снова стоял в оранжерее, протягивая Алтану тонкую папку с документами. Тот молча взял ее, опустился на диван, и тишину нарушал лишь шелест страниц и отдаленный шум города за стеклянными стенами. Вадим, сделав свое дело, принялся с показным безразличием рассматривать растения, которые уже успел изучить вдоль и поперек за время работы здесь.       Алтан водил пальцем по строчкам, перечитывая каждую запись снова и снова. Фамилия, имя, отчество... Лилия. Даты, место учебы — Бурятия. Все сходилось с пугающей, неумолимой точностью. Даже возраст, который он прикинул в уме, идеально совпадал.       В ладонях выступил холодный пот. Под коленями будто заныла старая, забытая боль — не физическая, а та, что сидела глубоко в костях, напоминая о ночах, проведенных в ожидании ответа на письма, которые так и не пришли. О беспомощной ярости, когда дед методично рушил все мосты, связывавшие его с внешним миром. С ней.       Вадим обернулся, уловив перемену в настроении босса:       — Ну что, Ваше Золотейшество? Узнали свою пассию?       Алтан откинулся на спинку дивана, пальцы сомкнулись в замок на коленях. Мысли, хаотичные и настойчивые, наконец выстроились в четкую, неумолимую линию.              Она была здесь. В одном городе. В одном районе. Вадим, по иронии судьбы или по какому-то высшему замыслу, зашел именно в ее магазин. Не в другой. Не в третий. Алтан всегда считал себя прагматиком, верящим в цепь случайных событий, а не в мистические совпадения. Но сейчас в глубине души что-то екнуло — тихий, настойчивый голос, который он годами игнорировал, твердил, что это не просто случайность. Это шанс. Последний, хрупкий, единственный.       — Ты выяснил, какой у неё график работы? — он аккуратно положил папку на низкий столик, будто это была не просто бумага, а нечто хрупкое и опасное.       — Пять через два, как у простых смертных, — усмехнулся Вадим, делая шаг вперед. В его ухмылке читалось удовлетворение — он видел, что попал в цель. — Сегодня как раз ее выходной. Завтра будет на смене. С десяти до восьми.       Алтан кивнул, смотря куда-то в пространство за спиной наемника, но уже не видя орхидей. Он видел ее лицо. То самое, из прошлого.       — Хорошо, — он поднялся с дивана, его движения вновь обрели привычную властную плавность. — Завтра в одиннадцать приготовь машину. Без лишнего шума.       На следующий день в особняке царила атмосфера, больше напоминающая подготовку к коронации, чем к визиту в цветочную лавку. Алтан провел утро в непривычной суете: сам, без помощи горничной, тщательно выгладил парадный черный костюм, отутюжив его до идеальной остроты стрелок. Его пальцы, обычно такие уверенные в бою или при подписании документов, тщательно заплетали косы, укладывая каждую прядь с почти хирургической точностью.       Перед зеркалом в ванной он замер с подводкой в руке. Первая стрелка вышла недостаточно идеальной — он смахнул ее ватным диском с мицеллярной водой. Вторая — чуть неровной. Он стирал и перерисовывал линии с упорством, которого требовали самые сложные переговоры, пока его взгляд не стал абсолютно безупречным — острым, пронзительным, скрывающим любое волнение.       Вадим, наблюдавший за этими действиями, прислонившись к косяку двери, не удержался от ехидного комментария:       — При таком-то параде она вас не узнает. Решили впечатлить или запугать, Ваше Золотейшество?       Алтан даже не удостоил его взглядом, не отрываясь от отражения.       — Иди грей машину.       — Но до одиннадцати ещё...       — Сейчас же, — прозвучало тихо, но с такой стальной интонацией, что Вадим, вздохнув, безропотно удалился.       Когда все было готово, Алтан еще раз окинул себя критическим взглядом в зеркале прихожей. Ни морщинки, ни соринки. Идеальная броня. Он молча подошел к машине и привычным движением занял место на заднем сиденье. Дверь закрылась с глухим щелчком.       Машина тронулась с места, увозя его к встрече, которая пугала куда больше, чем любая сделка или вооруженное столкновение. Каждый метр пути отдавался глухим стуком сердца в груди — то ли предвкушением, то ли страхом перед тем, что он может увидеть. Или не увидеть.       — Ваше Золотейшество, что же вы как на иголках? — раздался голос Вадима, заглушая тихую музыку магнитолы. — Это же просто встреча с девушкой…       — Не знаешь — не говори. Веди машину молча, а то высажу, — отрезал Алтан, грубо прерывая его. Он уткнулся в телефон, делая вид, что просматривает документы, но буквы расплывались перед глазами. Десять минут пути ощущались как час. Да, можно было пройти пешком, но машина была его щитом, его капсулой, остерегающей от случайных встреч и ненужных вопросов. Последнее, чего он хотел сейчас, — это светская болтовня с кем-то из знакомых.       — И кто же вас тогда повезет? — ехидно поинтересовался Вадим, медленно объезжая припаркованные у тротуара автомобили в поисках свободного места.       — Таксист, на твою зарплату, — фыркнул Алтан, едва дверь машины остановилась. Он резко вышел на асфальт, поправил манжеты пиджака и сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках.       Повернув голову, Алтан встретился взглядом с Вадимом. Тот уже открыл рот, чтобы что-то сказать — наверняка очередную едкую шутку или «удачный» совет. Но Алтан резко поднял руку, останавливая его.       — Иди погуляй где-нибудь. И чтобы я тебя ближайшие полчаса даже не видел, понятно? — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властностью, что Вадим лишь молча кивнул, развернулся и зашагал прочь — туда, где, если память Алтана не изменяла, ютилась крошечная шаурмичная.       Алтан остался один перед невзрачным фасадом цветочного магазина. Окна были заставлены пышными букетами, за стеклом теснились горшки с тюльпанами и розами. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять странную дрожь в кончиках пальцев. Сердце стучало где-то в горле, громко и неровно.       Еще мгновение он просто стоял, вглядываясь в затемненный вход, будто ожидая, что дверь сама откроется и решит все за него. Затем, сжав кулаки, он резко шагнул внутрь.       Над дверью мелодично звякнул колокольчик и его звон прозвучал в тишине магазина оглушительно громко, словно объявляя о начале чего-то неизбежного.       За стойкой копошилась девушка, но это была не Лилия. Низенькая, с аккуратным темным каре, она старательно заворачивала букет для клиента. Алтан, сделав вид, что поглощен выбором, начал медленно перемещаться между стойками. Воздух был густым и влажным, наполненным терпким ароматом зелени и сладковатым дыханием роз. Каждый цветок казался идеальным, будто только что сошел с картины старого мастера.       — Ой, Юль, спасибо, что подменила. Дальше я сама.       Голос прозвучал сзади, и у Алтана перехватило дыхание. Он замер, будто корнями врос в пол. Медленно, почти боясь спугнуть мгновение, он обернулся.       Это была она. Лилия. Не призрак из прошлого, а живая, настоящая. Она стала выше, женственнее, но в ее осанке угадывалась та же легкая неуловимая грация. Ее волосы, те самые светлые кудри, что снились ему по ночам, были собраны в небрежный пучок, откуда отдельные пряди выбивались на шею и виски. Простое белое платье, чуть не доходящее до колен, подчеркивало загар на коже. И шрам. Тот самый шрам на левой скуле, белая нить на пергаменте, ставшая чуть длиннее, заметнее, — немой свидетель той истории, что навсегда связала их.       Алтан машинально сделал шаг вперед, его ладони стали влажными. Она что-то искала под стойкой, ее голос прозвучал рассеянно:       — Здравствуйте. Секундочку, я доделаю то, что мне здесь надо, и вас обслужу. Вы уже выбрали себе бу…       Она подняла глаза. Взгляд ее, ярко-зеленый, как молодая листва после дождя, встретился с его взглядом. Слова застряли у нее на губах. В магазине повисла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием холодильников для цветов.       Алтан почувствовал, как подкашиваются ноги. Он сделал ещё один шаг, приблизившись к стойке.       — Здравствуй.