Ты оказывается настоящий

Пробуждение пришло не через свет и не через звук. Скорее через ощущение: тепло рядом, тяжесть чужой руки на талии, мягкость ткани под щекой. Йоичи не сразу понял, где он. Сознание возвращалось медленно, выныривало из вязкой дремоты и пыталось нащупать реальность, пока тело оставалось в том странном, зыбком состоянии между «ещё» и «уже нет». Его дыхание совпадало с чужим, мерным, спокойным, и только когда пальцы дрогнули, а плечи непроизвольно подались назад, он понял: он не один. Михаэль спал рядом. Лицо было чуть повернуто к нему, ресницы отбрасывали едва заметную тень на скулу, волосы спутались, губы приоткрыты. Он выглядел… живым. Не тем блестящим, точным, ярким образом, который Йоичи создал для себя из переписок, а просто — настоящим. И от этого было страшнее. Исаги не шевелился. Он смотрел на чужой профиль, ощущал под ладонью ткань рубашки, чувствовал запах — не парфюма, не мыла, а чего-то более телесного, собственного, ускользающего, как сны. Ночь стояла в памяти неярким светом. Поцелуи, руки под одеждой, стон, вырвавшийся слишком громко. Липкие пальцы, вздрагивающее тело, их сбившееся дыхание, тишина после — не пустая, а насыщенная. Они заснули так и не договорив, не определив, кто что значил, и куда дальше. Просто остались. Он выбрался осторожно, чтобы не разбудить. Потянулся за телефоном, который валялся на полу, и, прикрыв ладонью глаза от света, проверил время. Было чуть за восемь. Он проспал первую пару. Мышцы ноют, рот сухой, а в голове будто кто-то рисует круги — не мысли, не тревога, а ощущение, что теперь всё пойдёт иначе. Пока он умывался в крошечной раковине кабинета, Михаэль проснулся. Без слов. Просто сел, зевнул, и, потянувшись, будто ничего не было, спросил: — У тебя есть пары сегодня? — Есть. — Йоичи вытер лицо, глядя на него в отражении маленького зеркала. — Но первую я проспал. И это твоя вина. — Ну раз ты сам пришёл… — Михаэль поднялся, прошёлся к столику, включил чайник. — Я, между прочим, думал, ты сбежишь после. — Я тоже так думал. Но, видимо, недостаточно умён. — Или уже слишком, чтобы убегать от того, чего хочешь. Он говорил так буднично, будто обсуждал расписание. И всё же не прятал взгляда. Йоичи смотрел на него. Не как на преподавателя, не как на идеального собеседника из чатов и голосовых, а как на человека, с которым только что делил постель, пространство, дыхание. И внутри него поднималось что-то неоформленное, горячее, пугающее. — Мы не будем это обсуждать? — спросил он тихо. — А ты хочешь? Йоичи пожал плечами. — Я не знаю, как это называется. Всё, что между нами. — Тогда не называй. Просто будь. Этого уже достаточно. Они пили чай из не тех же кружек, что и вчера. У Михаэля — синяя, у Йоичи — с облезшей розой. Он держал её двумя руками, чтобы скрыть, как дрожат пальцы. Когда они вышли в коридор, день уже жил своей жизнью. Где-то хлопали двери, студенты торопились на пары, с кафедры философии тянуло запахом сигарет и шоколада. Михаэль держался на шаг сзади, будто осознанно. Йоичи это раздражало. — Ты снова отдаляешься. — Я держу дистанцию, — ответил тот, не меняя темпа. — Ради тебя. — Или ради себя? — Ради нас. Если ты не заметил, я всё ещё на территории университета. А значит, могу потерять всё. — А я? Думаешь, мне нечего терять? Михаэль остановился. Лицо его было спокойным, но глаза — нет. В них стояло то же самое, что в его кабинете, ночью, когда руки не могли остановиться, а рот не успевал дышать между поцелуями. — Именно поэтому я и боюсь. Йоичи ничего не сказал. Он просто кивнул, почти незаметно, и пошёл дальше. В груди жгло. Он не знал, как это называется, но хотел, чтобы Михаэль не был единственным, кто умеет бояться. На следующей паре он сидел как в тумане. Даже Бачира, обычно внимательный, не стал тянуть за рукав. Рин смотрел с того края стола, ничего не говоря. Было очевидно: все всё поняли. Или догадывались. После лекции Йоичи пошёл в библиотеку. Не за книгами. За одиночеством. Он знал, что Кайзер сегодня больше не преподаёт. Что никто не ждёт его ни в одной аудитории. Он сел за стол у окна, открыл ноутбук, но вместо конспектов — просто уставился в экран. На телефоне мигнул мессенджер. M. Kaiser 🇩🇪: Успел поесть? Он не ответил сразу. Потом: Isagi: Нет. M. Kaiser 🇩🇪: Я оставил в ящике 3.20 сэндвич и шоколадку. Придёшь — забери. Или я сам принесу. Isagi: Не веди себя так, будто ничего не было. M. Kaiser 🇩🇪: Я так себя не веду. Я веду себя так, будто хочу, чтобы всё продолжалось. Isagi: Но ты всё равно молчишь при всех. M. Kaiser 🇩🇪: Потому что при всех — не то же самое, что между нами. Isagi: Я не вещь, которую прячут. M. Kaiser 🇩🇪: Я и не называл тебя вещью. Он не знал, что на это ответить. Закрыл мессенджер. Повернулся к окну. И в тот момент понял, что даже если бы хотел — уже не смог бы вернуться к тому, что было до. Позже, вечером, когда он вернулся в общежитие, первым делом столкнулся с Бачирой. — Ты выглядишь как человек, которого съели и выплюнули, — с сочувствием сказал тот, отступая в сторону. — Так и есть. — И ты не хочешь рассказать, кто тебя жевал? Йоичи уставился на него. Бачира улыбнулся шире. — Я не спрашиваю в лоб, я же тактичный. Просто намекни: это связано с тем, кто вечно сидит у окна и смотрит в пустоту, как будто там его совесть? — Бачира, — голос Рина прозвучал откуда-то из-за спины, — не суй нос, куда не надо. Исаги сам скажет, когда захочет. — А если не скажет? — Тогда отстань. И Йоичи был благодарен. Не только за защиту. А за то, что в этом месте он всё ещё мог быть просто собой. Ночью он снова не мог уснуть. Он вертелся, проверял телефон, стирал черновики сообщений. В голове пульсировал один вопрос: что дальше? Ответ пришёл неожиданно. Мигнул экран. Новое сообщение: M. Kaiser 🇩🇪: Если завтра ты не придёшь — я всё пойму. Если придёшь — не остановлюсь. Йоичи долго смотрел на экран. Потом уснул, так и не ответив.