Мафия

« – Отец, позволь спросить, почему у нас в семье нет места для...любви?» У Музана темнеет в глазах, когда он уже за секунду оказывается лежащем на холодном кафельном полу, а по щеке и носу раздаются тяжелые, знакомые ноты боли как по затянутой струне. Алые капельки крови закапали вниз, текущие из разбитого почти до потемнения носа. Мальчишка привык к боли, он разучился ее чувствовать. Но каждый раз, когда на него поднимал руку собственный отец - он ощущал все. То, как он горит желанием его убить, размазать об стену, словно доставшее его, маленькое и никчемное насекомое. То, как он открыто презирает, почти ненавидит его за ошибки, которые тот не имеет право совершать с самого появления на свет, появления в его жизни, будто проклятый небесами отшепенец. И то, как жалеет о том, что он его потомок. Они друг другу словно никто. Чужие. Давно уже не нормальная, типичная семья, в которой принято друг о друге заботиться и помогать в беде, тяжесть которой несут вместе. « – Заткнись, не веди себя как мерзость. Не смей, не смей при мне ничего больше говорить о какой-то там любви, понял? Еще раз услышу - отделаешься не только этой ничтожной оплеухой. - отец сжимает руку в кулак, пока не белеют и без того бледные, мертвенные костяшки пальцев, на которых теперь кровь собственного сына, наклоняется, встает на корточки, резко хватая за подбородок и заставляя посмотреть униженным, стеклянным взглядом на него, совсем как пуговки у куклы - Запомни раз и навсегда, Музан. Преступников никто не любит. Мафия заводит детей только для того, чтобы продолжить род, передать наследство достойным, эксплуатировать в своих целях, расширять свое царство. Мы все на привязи у друг друга же. Ты же на привязи у меня. Не более чем орудие для убийства. Твоя цель в этом мире - занять мое место. ДОСТОЙНО И ЧЕСТНО занять мое место! Ты один из всех моих оставшихся в живых детей, который выжил и доказал, что достоин жить. Право. Тебя ждет большое будущее, но не забывай о моих словах. Любовь - это слабость. Все слабое должно умереть. Мы уничтожаем все, что с ней связано.» И Музан запомнил его слова. Каждый раз вспоминая, как от заевшейся пластинки, музыка которой разливается по его венам, как этот наркотик, который уже на автомате вкалывает себе в шею, запястья, плечи, куда угодно, уже плевать на все. Он ненавидит до той боли, с которой стоял над его телом в юности, сжимая окровавленный нож, но затем, уже ничего не чувствовал, ведь опустил. Изгнал главную тварь из его омрачненной вечным выживанием и пытками жизни. Все равно на человека, которого и назвать так нельзя, который принес ему столько боли, который не достоин называться его отцом. Разрушил его жизнь с самого рождения, заставил зависеть от препарата, от которого Музану кажется, что если он перестанет его принимать, он умрет даже не от ломки, а от слабости, которой был пропитан будучи ребенком, что единственный кружился около постели больной матери, переживал в силу, которую она пыталась в него закладывать в одиночку, ведь никому в этом сумасшедшем доме не было дела. И поэтому, каждый раз, когда он стоит перед своим Танджиро, который пытается показать ему, какого это - любить - он не принимает это. Он отталкивает от себя. Боиться пустить в свое сгнившее сердце слабость, которая порушит все то, что он выстраивал годами. Она разрушит все его клетки, вернет на несколько лет назад, где он был мерзостью в ногах своей семьи. Если солнце попытается коснуться его снова, он сломает ему руку, ведь страх получить благословенное тепло от него куда больше, чем заслуженные ожоги, которыми он питается годами. Ему не нужна ласка, упоенная колыбельной матери. Ему не нужны нежные поцелуи, которые дарят друг другу безумно влюблённые друг в друга люди. Он не нуждается в объятиях, которые не значат то, что ему в спину воткнут нож. Там, где не будет никаких подвохов - не туда он пойдет. Ведь от жизни он давно получает лишь боль. Даже с гребанным Ериичи, который единственный смог зажечь в нем хотя бы ту искорку, которая угасла со смертью матери в ее же остекленевших от смертельной хвори глазах. Он был его первым солнцем, но приносил этот жар, от которого он стал зависим как от хидденсира, только с ожогами, которые до сих пор лежат на его душе, ведь только с помощью боли чувствует себя живым. Он делиться этой болью с Танджиро, но Танджиро это не Ериичи, он не хочет ее, она ему противна. Бежит от нее точно также, как и Музан от ласки. Оба - как от огня. Вот только один хочет сгореть в нем заживо, ощутя каждую искринку на собственной коже и как глубоко она проникнет в его грубое нутро, пока второй готов кричать от боли, если его чувствительной души коснется хотя бы одна из них. Их отношения нездоровы, но кто если как не они сами, могут их осудить? Он пытается показать, насколько эти страдания прекрасны, превосходят любую заботу по всем параметрам, укрепляют связь, но ему второму солнцу нужен совсем другой подход, который он не может позволить. Ни себе, ни ему. Только лжет. Доминирует, забирает и унижает. Вот что в его понимании настоящая любовь. Рушит руками, связывая нитями контроля поголовно. Сажает в клетку окрашенную золотом, словно любимую, свою единственную птицу, которая рвется улететь, но так не страшно, ведь в следующий раз он сломает ей крыло, которое потом любезно залечит сам, оставив на ее законном месте, не выпуская до следующего восстановления, чтобы потом посмотреть, также ли сильно она будет рваться наружу, как раньше. Прижимает к стене в каждый раз как в последний, к кровати, к столу, к любой другой поверхности, чтобы доказать свое превосходство. Насколько сильно любит. Загоняет в тупик, и тот же попадается в его ловушку, ведь выбора не остается. Ясно дает понять, что он с им останется навсегда. Впивается в плоть, которую он осквернил, пометил, чтобы все знали, что его солнце занято, застелено его тучами угроз и ревности, которые не пропустят никакие другие мягкие или перистые облака к его счастью. Так, как когда-то делал с Ериичи. Пробует все, чтобы удержать его подле себя, не важно чем и до какого состояния он его доведет. Цепями, ремнем, переживаниями и болью, навязыванием вины, когда другого выхода нет, показывая это всеми возможными способами, пока он не поймет, что они созданы друг для друга. Танджиро его солнце, Музан его луна. Разные до невозможности, но такие подходящие друг другу, что даже и самому мафиознику становится трудно это воспринимать.