With you infinity

Намджун докуривает сигарету и втаптывает тлеющий окурок в асфальт носком дорогущей туфли. Лимитированной. Амадео Тестони, чтоб его. Но так… плевать. Поджимает губы, смотрит на чей-то отъезжающий порше (афтерпати такая тухлая, что он бы и сам сбежал) - так клишировано, но давно не тянет воевать со всеми и сразу. Период затянувшегося пубертата дает о себе знать лишь в давно забытых саундклаудом треках, которые и пули, и война, и громкое «против» всех этих богатеньких сладостей жизни. Намджун не то чтобы забыл, но когда у самого появляется новенькая бугатти, согласитесь, кричать о несправедливости жизни уже не тянет. Просто как острое напоминание. Хуйней ты страдал, Намджун, хуйней и остался. - Тут получше, чем внутри, - Юнги материлизуется рядом с Намджуном. Уставший-уставший. На лице хуева туча косметики, но в темных зрачках столько, что ни один тональный крем не замажет. Такого дерьма. - Ко мне подошли уже пять журналистов подряд и каждый для галочки поинтересовался, как мы проводим в Китае время. Мелкие вроде развлекаются со всей этой херни, но толстосумам и камерам нужен наш, хм... лидер. И это у него такая карма за всю свою жизнь. Не журналисты. Срать он на этих корреспондентов хотел. И даже не друзья Шихека, которые любят подолгу размышлять вслух около Намджуна, как построить такую же империю - всего-то взять парочку конвейерных мальчиков-зайчиков, подправить им личико в Каннаме, и заказать хит у Скутера Брауна со всем входящим пиаром. Намджун знает, что у каждого поворота судьбы есть своя обратная сторона - это чертово осознание он ненавидит больше всего. - За все надо платить, - иногда Намджуна бесит, что Юнги умеет говорить вслух то, что он больше всего не хотел бы услышать. Иногда Намджун ненавидит их всех. И это гребаное обещание (быть всегда вместе, помогать, что бы не случилось) как никогда давит всеми фальшивыми клятвами - другими, спродюсированными, что они говорили под запись шести камер с национального ТВ. Возможно, это отчасти смешно, в какой-то из очень прогрессивных степеней, Намджун бы даже посмеялся, будь у него хоть немного самоиронии вместо самоуничтожения в крови. У Намджуна в последнее время слишком много в голове мыслей, которые он отчаянно думает. Все говорят - чего ты как мешок с дерьмом, чего рожа постоянно постная, встал-размялся-улыбнулся и прекращай давай великомученика строить (все в лице нескольких директоров и отчаянного менеджера, свято натрое посланного нахуй). Но, по сути. Ведь, правда. Надо быть счастливым, достиг же чего-то, вон, бугатти новенькая - радуйся до каматоза, ведь вроде как и мечта исполнилась. Лицо нации, голос Кореи и etc. Но Намджун не счастлив. Намджун категорически не счастлив. - Чего подвис? Голос у Юнги почему-то проседает, глушится. Просто... Какие они мировые звезды-то, ну? Успешные модели, суперские композиторы (Юнги и Намджун, но скажи Намджун это вслух, Юнги бы посмеялся гортанно), группа, прорубившая окно в Запад, Европу и так далее. На словах они короли, по чартам и дэсанам - даже выше, а на деле. На деле их пихают в минивен и везут на афтерпати в Китае, лишь бы развлечь важных гостей. Им говорят плакать на интервью - Намджун строит из себя лучшего актера, потом, чуть, или даже сказать куда, менее успешного радостного человека - после слез просят быть шутом, но забывают разрисовать им лицо гримом. Они же клоуны. Самое дерьмовое - за все в этой жизни надо платить. - Ничего, - голос почему-то першит выкуренной сигаретой. - Пойдем уже, иначе сожрут, - Юнги тушит свою тонкую носком дорогущих черных ДжиммиСо, и Намджун с этого даже смеется мысленно - не может не - ведь, наверное, выращенные на одних правилах не меняются даже с годами. - Скоро буду, - говорит Намджун. И думает, зачем только, что, ну, а нужно ему? Нужно ли ему вообще это стремное «быть». (бугатти разбить не жалко, свернуть в первый попавшийся фонарный столб, вылезти из машины и убежать, далеко-далеко, а все будут думать, что он пропал без вести - так, плевать, но тогда, возможно, он бы мог стать счастливым) Возможно, но хуйней ты был, Намджун, хуйней и останешься.