With you infinity

В половине девятого он кроит черепушку за выявлением причины смерти, но по ощущениям, что распарывает по швам себя. Без четверти девять зашивается по запястьям, чтобы больше не курить. Без пяти к нему в кабинет заходит парень с полинявшим несколькими тонами серебром на голове и очень серьезным взглядом. Ким Сокджин и между его кривых пальцев зажато единственное работающее сердце в этом месте. Его собственное. Но на деле, если выкинуть в сторону эти высокопарные аллегории, Сокджин держит маленькую записочку ровной каллиграфий в которой – викодин, фентанил, кодеин, трамадол. Чуть-чуть всего, что успело закончиться за это время. Сокджин улыбается до прихода кокаина, очерчивая своими холодными фалангами овал его лица, и кладет записку под иррационально яркую желтую папку. Для профилактики он уходит не сразу же. Говорят о чем-то, совсем бредово, потом целуются долго, до самой глотки – вообще подбитое клише, когда в кабинет Юнги заходит отчего-то слишком счастливый и взъерошенный Хосок, а потом точно так же хлопает дверью и ржет до разрыва селезенки. Умереть, так его на родном столе тут же вскроют. Но Юнги совсем не смешно. Отчасти хочется плакать, от другой – разодрать запястья и пойти покурить. Ведь Сокджин – пиздец. В своей черной ветровке с этим ссаным кричащим китайским драконом на спине и хаотично разбросанными серебряными прядями. В рубашке полурасстегнутой. Сокджин – личный юнгин пиздец. По-хорошему было бы сплюнуть, перейти на другую сторону и больше никогда не встречаться. Только сможет ли? Сможет? Вряд ли. Юнги вздыхает тяжело, отсиживая жопу на пару с Хосоком в ординаторской. - Это все когда-нибудь закончится? – он так, от какой-то нахлынувшей безнадеги. Хосок улыбается своим солнечным, что лучевая болезнь с дикой прогрессией, и прячет в карманах халата записочку. Все это его слишком радостное лицо так цинично смотрится в их неизменных декорациях среди любимой работы и любимых трупов. - Забей. Будет тебе когда-нибудь сладкая райская с этим Сокджином, - Хосок громко хлюпает горячим чаем и Юнги еще раз, с протяженностью через всю Евразию, вздыхает. – Ну а если нет, то мы его на органы. - Ты жадная до денег сука, Хосок. Может, он бы тоже очень хотел пустить Сокджина на органы, но вместо скальпелем ему по сонной артерии Юнги скорее себе поперек горла. Эта ебаная жертвенность его когда-нибудь реально убьет. В завороте докторского халата пищит пейджер и, о господи, кто вообще в 21 веке пользуется штуковинами из «Клиники», хотя вот есть до пизды радостный Хосок, который идет туда, куда его вызвали. Тремя днями позже они встречаются в одном из мотелей на отшибе их маленького города. Юнги потрошит сумку вместо привычных трупов, раскладывает для Сокджина каждую дозу до миллиграмма, и течет в лужу от его сказочно счастливой улыбки. И трахаются они в этом мотеле с тупым названием, что-то вроде «Fuck Love» или «Feel me», быстро, для галочки. Но у Юнги от поцелуев малиновые круги перед глазами, а от члена сокджинова в себе вообще приход лучше всяких фентанилов. Пальцы, язык, губы, кожа – вставляет не по-детски. Ведь Юнги для Сокджина весь и все, хоть в гармошку сложится. Это, наверное, совсем уже. С ним все очень плохо, но по-другому... по-другому как-то нет, не получается. Много позже, лежа на провонявших сексом простынях, Юнги смотрит на эти персиковые щечки, на всего Сокджина целиком, и как-то обреченно затягивается, пуская дым по комнате, а жизнь свою – по давно знакомой пизде. Трещит холодильник. Юнги затягивается уже настолько, что с характерным потрескиванием табака. У Сокджина базовая мелодия последнего айфона. Он отвечает, так и не встав с постели. - Слушай внимательно, - Сокджин кладет трубку после пяти минут напряженного разговора и серьезно, прямо мурашки по коже. – Сейчас ты возьмешь весь товар, выйдешь из мотеля. Мне без разницы, где ты пересидишь, главное, чтобы они тебя не засекли. Я скажу, что был с шлюхой, которая уже отчалила после очередного грехопадения, - выдирает сигарету, затягивается сам. – Тебя найдет мой человек, передашь ему эту партию. У Юнги кружится голова. Пять секунд до обморока, три до эвтаназии. - А ты? - У них на меня ничего нет. Так что давай. Юнги прячется за зданием вплоть до момента, пока воющие сирены не останавливаются перед неоновой вывеской мотеля. Закрывает глаза, отсчитывает до десяти. Как выводят Сокджина – уже не видит.