With you infinity

Жуткие морозы. Середина заплывающегося узорами витиеватыми по стёклам окон декабря. Ночью, Сокджин точно слышал, была ураганная метель. В некоторые моменты особых завывов, слишком контрастирующих с мертвой тишиной сокджиновской съемной квартиры в благополучном районе на отцовские деньги, он долго думал, что сейчас упадёт старенький фонарик в родном переулке и проломает ему все стекла на кухне с новыми занавесками. Тогда бы Сокджин мог замёрзнуть насмерть. И было бы даже не просто хорошо. Отлично. Утром он завалился на перрон, хотя Намджун тысячу раз ему ещё по телефону сказал, что не надо. Такое отчётливое, твёрдое, чтобы Сокджин не мог возразить, даже слова "нет" вставить. Ну так ему и не надо, он все равно пришёл бы, даже если -31 по телевизору передала красивая девчушка на фоне карты Кореи с облачками и снежинками. Напялил смешные красные вязаные рукавицы с рождественскими оленями и такой же зелёный, прямо как новогодняя ель на главной площади Сеула, крупной вязки шарф. Выглядело смешно. Но Сокджин не мог не прийти. Если бы фонарь тогда все-таки разбил ему окна на кухне - тогда бы да, не появился. Но метель под утро прошла, а старенький столбом стоит нетронутый. И Сокджин выискивает на перроне знакомую платиновую макушку. Нашёл. Намджун в драповом пальто, с небольшим лаконичным чёрным чемоданом и красными от мороза щеками. Он видит смешного Джина в красных рукавицах и обреченно выдыхает облачком искристого пара. Тоже знал, что не прийти его Сокджин просто не может. Это словно знать простую истину, как, к примеру, что вода закипает при ста градусах по Цельсию. Сокджин, его маленький любимый, который останется навсегда в Сеуле, по-другому тоже не умеет. Закипает. - Привет, - прощупывает. - Привет, - по толстому льду не страшно. - Я тебя не ждал. - Ну, а я все равно пришёл, - хлюпает красным носом, и Намджун знает, что сейчас Сокджин в любой момент заплачет. Держится, но все равно проиграет. - Холодно же, а до посадки пять минут, - постукивает по чёрному чемодану рядом. - Тебе ещё потом по морозу домой добираться. Зря. - Знаю. Посидим? Они молчат о многом, что могли бы сказать друг другу в эти самые секунды, но в тишине слышно равномерное постукивание сердца Намджуна и хаотичное в грудной клетке Сокджина. Рядом. Не касаясь. Пока громкий голос по всему вокзалу не объявляет разрешение на посадку. - Ты в следующий раз шапку напялить не забудь, - рутинно, поднимаясь, - заболеешь опять. Кто же тебя выхаживать будет, - первая ошибка и тихий кашель в кулак. - Ха. Ладно. Обязательно сдай на отлично эссе в понедельник по английскому, иначе ведь будет тебе потом... - Намджун. - И верни уже Юнги ту кассету, иначе он будет опять ворчать при встрече, - голос объявляет второй раз. - Живи, Джин-и. - Когда ты вернёшься? Сокджин знает, что никогда. Намджун ему ещё тогда сказал, когда ему только эту должность предложили. Знает, но все равно спрашивает. - Не скоро. Поезд на перроне издаёт громкое «пшшш» , а Намджун крепче сжимает пальцы на ручке новенького чемодана. - Ну, - ещё одно слово и Джин расплачется, - поцелуешь? Намджун грубо по линии подбородка, надавливая большим пальцем, чтобы сладкие покусанные губы послушно открылись. Это длится не долго. До хруста раскрытый рот, до слез в уголках глаз тепло. Но Намджун отталкивается, оставляя Сокджина сидеть на холодной скамейке в Сеуле.