With you infinity

Если попросят назвать всего одну самую пиздецки тупую вещь в этом мире, которая могла произойти именно с ним, хорошим и просто замечательным ванильным парнишкой, не заслужившим, в принципе своём, такой участи, Чимин бы не задумываясь противно выхаркнул единственное слово - ревность. Особенно когда ревность без причины. Особенно-особенно, когда вы не встречаетесь, не держитесь за руки и вообще лучшие брат за брата, в таком вот духе. Чимин не может спокойно стоять и смотреть, когда на очередном предзакулисье к нему липнет Тэхен. Хочется подойти и выкрутить Киму башку как лампочку, а потом мелкий сам в ужасе от своих мыслей, и башку прострелить сквозным хочется уже себе. Он впивается взглядом в длинные пальцы, которые лениво перебирают шоколадную шевелюру, затем кончик фаланги потирает горбинку на носу, а Чимин все - срывается на мелкую дрожь, скрип зубов слышен даже на другом конце земли, больно щиплет за угловатый локоть. Тэхен взвизгивает, Тэхен очень сильно не понимает, Чонгук заливисто ржёт, Чимин извиняется. И начинает по-тихому себя за такие вот приступы ревности ненавидеть. Чонгук ему брат. Лучший друг. Светлый образ в голове, на который можно подрочить шесть раз за день, если младший хорошенько повертит жопой на тренировке. И это буквально сводит с ума, потому что лучший друг, а на лучших друзей не передергивают в кулак за закрытой дверью подсобки. Неполадки. Чонгук отдаёт своё внимание всем: нунам-стилистам, Намджуну и Сокджину, которые могут няшить мелкого до потери пульса, липнет жвачкой к Юнги, который посылает на три буквы, а Чимин тут же думает, что был бы не прочь, если Чонгук вдруг пойдёт на его, чиминовские, три буквы. Совсем-совсем. Чонгук обращает своё неугомонное внимание на всех, кроме него, и это просто не может не выводить. Затем Чимин уже и сам начинает абстрагироваться, закрываясь в плотный непробиваемый кокон из неуверенности, остатков нервов, плотного шва комплексов и неразделенной пидорской любви к лучшему другу. Ему противно и хочется плакать, но на деле - проверено - нихуя не помогает, только отхватишь на следующий день, потому что глаз не видно. В какой-то определённый момент своих глубоких пиздостраданий, Чимин решает поставить жирную точку и никогда больше не намериваться сделать из неё запятую. Однако, у жизни на эту ситуацию план другой, как и у папани Шихека. Летний фест горит зарей на горизонте золотых мальчиков, а двоих выбирают на соло танец. Чимин задается лишь одним вопросом: почему не Хосок? Какого гребаный Хосок глупо хихикает в кулак, когда Чонгук неправильно выворачивается из куртки, задевая при этом локтем злющего, как дворовая собака, Чимина, а не разучивает харягу вместе с Паком. Какого хуя не Хосок!? Чонгуку жаль, он смазано ведёт по пухлым щекам своего хена вытертыми об штанину, но все ещё мокрыми пальцами, хлопает огромными глазищами почти испуганно, но не так загнанно, как это делает Чимин. Потому что Чимин сейчас откинется. - Хватит, - тяжелым отзвуком в тишину танцевального зала, почти с надрывом и ярым желанием сигануть с места при любой подвернувшейся возможности. - Все со мной в порядке, Чонгук-и. Все остальные куда-то скопытились, а Чимин хочет слиться: нето из танцевального зала, нето просто с полом. - Хен? - кончики пальцев по горящим щекам, а большой оглаживает аккуратный носик. - Ты мне врешь, хен. Я устал тебя ревновать. Чимин не дышит и у него уже стоит от одного только сбитого запаха Чонгука, вперемешку с потом и эти лёгкие касания, гипнотизирующие, жгущие, доводят до крайней линии. Сейчас либо конец, либо пиздец. Чимин не может решить, что же нравится больше. Ему будто сжимает горло от невозможности делать что-либо дальше. Чонгук наклоняется. Чимин умер. - Тебе ведь хорошо? - после пяти минут возни с податливыми сладкими губами, пока лёгкие не сказали до свидания. - Да, - так охрипшие и с придыханием, что Чонгук опять срывается. Это уже потом, очень сильно задним числом, Чимин думает, что даже из жирной точки можно сделать прекрасную запятую.