With you infinity

Сокджин немигающе пялится на собственное лицо в зеркало, а потом растягивает щеки холодными длинными пальцами в разные стороны, чтобы улыбнуться. Не улыбка получается, а выражение человека, который стоит на краю пропасти и сейчас, вот прямо сейчас, сиганёт вниз без сожалений. Но Сокджин сидит на диване и пялится на дрожащую нижнюю губу, говоря мысленно: не смей блять. Он тебя любит, хватит. Он тебя любит, только тебя. Он тебе клялся, остановись. Он нашёл истинного. Он нашёл своего. Он тебя не любил никогда. И все, и умирать можно. Пойти на крышу, кинуться с краю, чтобы вот этого жалкого отражения не видеть. Дрожит теперь не только губа, но и руки, из-за чего зеркало оказывается выброшенным на другой конец дивана. Благо, не разбилось, иначе отелю пришлось бы компенсировать содеянное во время нервного срыва, который полностью оправдан потерей всего того, ради чего омега жил последние два года. Благо ещё и то, что Сокджин вообще до сих пор приминает жопой мягкую набивку кресла в номере, а не сидит в самолете, чтобы оказаться далеко-далеко от этого места и забыть как страшный сон то, что Намджуна сейчас здесь нет. Намджун сейчас где-то там, по узким улочкам прекрасного, романтичного блять Парижа, за ручку с Чонгуком, с омегой запаха полусухого красного, а потом чмокнет на прощание в курносый носик этого урода, придёт сюда и кинет Джину в лицо едкое «расстаёмся». Даже не удивит. А, может, они и не встречались никогда? То есть Сокджин был как перевалочный пункт между стартом жизни Намджуна и его финишном с Чонгуком. Как стойка с водичкой, которую Намджун до последней капли выпил и бросил пустую бутылку куда-то в ебеня. Вот Джин и ощущал себя смятой, опустошенной, грязной и мусором в общем-то, бутылкой. Он понял все ещё тогда, когда зазвенел колокольчик в милой кафешке, а тирамису ему принести так и не успели. Еще это молчание и в отеле потом, когда Чонгук как бы остался позади (ага, конечно, так легко Сокджин в это никогда не поверил бы,) оказавшись вдвоём, сиплое объяснение Намджуна о том, что он вот ненадолго и совсем скоро придёт. Покурить у входа, так, по времени чисто скурил уже пачек сто, а то и больше. Захватил кожаную куртку, хотя было жарко. Думал наперёд, сука этакая, ведь теперь вечер и холоднее становится раза в два. Сокджин понял ещё тогда, когда Чонгук улыбнулся. А Намджун не смог удержаться, улыбаясь в ответ. Прямо до ямочек, будто Сокджина там даже и нет вовсе. Пустое место. Перевалочный пункт. Наверное, подсознательно он знал, что когда-нибудь это случится. То, что Намджун от него уйдёт. Потому что перспективы и амбиции, а Джин слишком домашний, любвеобильный и простой, чтобы смочь вот это все вытащить на себе. Даже если пытался, соответствовать хотелось до скрипа зубов, когда уже поздняя ночь, но надо выучить правило грамматики использования прошедшего времени в английском языке. Не получилось, не фортануло. Замок на двери щёлкает, а в комнату входит Намджун, от которого пахнет красным полусухим и ночным холодным воздухом. Сокджин буквально приказывает себе оставаться спокойным по типу булыжника во время дождя, грозы, извержения и метеоритов, просто попросив немного денег для того, чтобы вернуться домой. И, сказав на прощание чао-какао, уйти из жизни Намджуна навсегда. Перевалочный пункт успешно преодолён. Можно ставить галочку в бархатном бардовом планировщике и бежать дальше. - Поговорим? - кожанку вешает небрежно на крючок, садясь рядом с омегой. Слишком близко, чтобы Джин почувствовал холод, запах сигарет, и уверенность тут же пропала, лопнув как мыльный пузырик. - Я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки, или ты напридумывал себе невесть какие басни... - Знаешь, - губа дрожит и предаёт Сокджина, который не смеет даже взгляда скосить на уже не своего альфу, - а я английский для тебя выучил, - сказал он и громко разрыдался.