With you infinity

Прикидывая навскидку, какова же все-таки возможность встретить своего истинного в ссаных нещадных восемь лет, Чимин на мгновение допустил такую возможность, и вообще - да, блять, ходит тут один такой. Конечно, в далеких восемь лет он только и мог, что хлопать пышными ресничками и лепить песочные куличики в общей песочнице. И никаких вам «пахнет от тебя чем-то... хочу в общем-то» и всего того, что обычно говорят послушные омеги своим мега-супер-брутально крутым альфам всех альф. Да и альфа на момент восьмилетия любимого всеми из их квартала булочки-Чимини был шестилетним собственником с замашками на будущего цербера и эти черные кожанки, пирсинг, проколотые уши, ну, понятно, в общем. Да и не пахло от них еще тогда от слова совсем. Мама приглашает этого будущего бэд боя на полуденное употребление его, Чимина, вишневого пирога. Но он же не жадина, просто молча позволяет неряхе Чонгуку, шестилетней занозе, пачкаться в вытекающей красноватой начинке. И ни одной пошлой мысли тогда, окей? Хотя пальчики тот облизывал знатно. Ему тринадцать, Чону одиннадцать. Они до сих пор живут непозволительно рядом, а запах альфы наконец начал прорезаться. Не так, чтобы ну совсем сильно, да и Чимин был тогда больше занят красивым хеном из старших классов, у которого пальцы длинные-длинные и лицо вечно такое кислое, что Паку хотелось скулить и нежиться на хрупких коленях хен-хена, даже если тот и не видит в нем никакого омегу, да ни в жизни. Сдался ему мелкий, ага, конечно. А Чимину все равно, он влюблен, у него конкретный сдвиг по фазе и в глубокой такой заднице он видал какой-то там долетевший до него запах с соседнего дома. В свои тринадцать Чонгук сам приходит, потому что блять пора уже этому щекастому глаза раскрыть на колющую правду. Голова предательски кружится, но Чонгук пиздецки собственник и запах персиковых сосательных конфеток а-ля карамельки, только персиковые, сука, хрен ли даст кому-либо попробовать на вкус. Да и вообще. Знаете, заебало в принципе ждать у моря погоды, потому что море конкретно далеко, а Чимин здесь. Только из дома выйти и пару шагов вперед. - Привет, - Чимин выглядит в свои полные пятнадцать как все еще тот восьмилетний, играющийся в песочнице, и у которого те самые розовые носочки, за которые Чонгук его продолжительно и красочно дразнил. - Привет, - Чонгук в свои тринадцать все-таки воплотил тот образ из головы Чимина, только пока никакого пирсинга и татушек, ибо мама дома и ему всего ничего от рождения. - Ты же знаешь, - утверждать и наседать он горазд, но почему-то глаза Чимина останавливают. - Неа. - Знаешь, блять. - Не выражайся, окей? - Ты же сейчас чувствуешь, да? Чимин, как во второсортной комедии про их такие вот, оказывается, комедийные жизни, повел носом. В голову, в кровь, чтобы по венам прямо к сильно бьющемуся в груди сердцу, затем еще ниже и ниже, а в животу узел от этого крышесносящего запаха альфы - мускус и мята с шоколадом. Как зубная паста, но выразиться самому захотелось, причем конкретно. Может, даже как сапожник. Он не успел решить. - Да ничего такого, Чонгуки, чего ты странный такой? И глаза у Чонгука сплошным текстом «ты урод, я тебя ненавижу», и Чонгук ведь как бы собственник, так что надо вообще-то схватить пусть и старшего омежку за шкирку, впечатать в ближайшую стену, да обкусать каждую его блядскую губу. Чтобы знал, кто такой альфа. Но. - Иди ты на хуй, - вот вам и не выражаться, получили-расписались. Чимин в пятиминутном шоке, когда альфы уже нет в его комнате, а запах гребаной зубной пасты все еще сбито парит в ядовитой духоте, играя на расшатанных нервах омеги. Он испугался, хорошо? Чонгук младше, хорошо? Ему тринадцать, хорошо? Да и влюблен сильно-сильно в хена, хорошо? - Нихрена ведь хорошего, - головой в подушку, задушите-просто-меня-уже-кто-нибудь. Чонгуку четырнадцать и он все еще собственник. Пиздецки какой страшный, потому что к Чимину в школе хрен кто подойдет. Даже если омега вовсе не его, разгуливает без метки и течки еще ни одной, а шестнадцать лет и запах карамелек с персиком, сука такая, выедает последние моральные устои альфы. Вообще, он охраняет как сторожевая собака, но сам тоже подойти ни-ни. Ведь Чонгуку четырнадцать и этот юношеский максимализм и капец какие принципы высотой с многоэтажку, гордый, ага. Сам, мол, приползет. А потом случается бета Тэхен. И Чимину приходится засунуть свое громкое «я» и хен-хена в глубокую задницу.