Сложный профиль вкуса

Когда с утра в небоскребе «KONОНА Tower» вырубилось электричество, пятьдесят шестой этаж погрузился в сонный полумрак и ожидание техников. Большинство офисных сотрудников спустилось вниз по лестницам, ругаясь и жалуясь, но Ирука остался. Он все равно не мог думать. Третье совещание подряд — голова гудела от перенапряжения. Вместо того, чтобы сбежать, он поднялся выше. Бар на крыше работал на газе. Там был генератор, а главное — там варили кофе, который он заслуживал. Ему все говорили: чертовски дорого, но того стоит. Новая кофейня — «7 небо». Почему бы не пойти и не глянуть? Пол у барной стойки был залит мягким утренним светом, пробивающимся сквозь жалюзи. Музыка — виниловый джаз с царапинками — играла на старом проигрывателе. Стойка — металл, дерево, керамика. Воздух теплый, пах свежесмолотыми зернами, сандалом и апельсиновой цедрой. Бариста стоял к нему спиной, но даже по силуэту было видно — этот человек знает, что делает. Рубашка с засученными рукавами, под ней — чернила тату, покрывающие руки до локтей. Короткие светлые волосы. Серьга в ухе, пирсинг в брови. Он обернулся — серые глаза, ленивый взгляд. Чуть взлохмаченный. Сердце Ируки глухо ударилось о грудину. — Ты решил забить на конец света? — хрипло спросил бариста, поднимая бровь. — Конец света? Это еще не конец. Это просто понедельник, — отозвался Ирука, садясь. — Что посоветуешь от тяжелой судьбы и убойной планерки? — Хм… «Латте №7». На овсяном. С корицей, бергамотом и черной солью. Сложный, как день в офисе. — И номер бариста вишенкой? — Ты всегда так быстро начинаешь? — Легко парировал бариста, и Ирука понял, что кофе будет не единственным, чем он сегодня насладится. Какаши — так он представился — начал готовить. Он не торопился. Снял крышку с банки, и в воздухе повис аромат орехов, дыма и какао. Он молол зерна, и этот звук оказался неожиданно умиротворяющим. Ирука наблюдал, как темнеет поверхность воронки, как заливается молоко. Бариста взбивал его вручную, стуча дном питчера по стойке, пар поднимался мягко, как теплое дыхание. Посыпал солью — щепотку. Ирука вдохнул — пряно, дымно, неожиданно тепло. — А ты всегда так… красиво работаешь? — спросил он. — Я вообще красиво все делаю, — лениво и с долей сарказма ответил Какаши, вытирая руки полотенцем. — В том числе — не даю номер телефона. Ирука взял чашку. Отпил. Горячий, бархатистый, с горчинкой в начале и пронзительно сладкий в послевкусии. Никакой автомат не сделает такой. — Если скажу, что ты лучший бариста в этом городе, это будет работать как подкат? — Слишком очевидно, — усмехнулся Какаши. — Ты всегда флиртуешь до первой пенки? — Нет, обычно я держусь до посыпки корицы. — Ирука усмехнулся, откинулся назад и сложил руки на груди. — У меня вообще стратегия. Сначала флирт. Потом кофе. Потом номер телефона. Потом — совместные завтраки. Все строго по плану. — Серьезно? — Какаши встал к нему лицом, держа питчер, смешивая кофе уже себе. — А если я человек без номера? — Тогда я буду приходить каждый день. Какаши усмехнулся. — Упорный, значит? — А что мне терять? День уже испорчен. Зато кофе — отличный. Может, еще и свидание будет, и я назову этот день «переломным моментом», — ответил Ирука. Какаши молча влил воду в фильтр, наблюдая, как капли начинают медленно скатываться в чашку. Запах стал гуще, прянее. Ирука вдохнул глубже. Ему действительно становилось легче. — Ладно, — протянул он. — Если хочешь, я оставлю визитку. Там и номер, и должность, и где меня искать. А ты просто кинь мне смайлик, если решишь, что я не псих. — А если я кину тебе фото кофе? — спросил Какаши, насыпая корицу. — Тогда я пойму, что у нас все серьезно. И приду с кольцом. Ирука рассмеялся, и это был тот самый момент, когда Какаши впервые по-настоящему ему улыбнулся. Не насмешливо, а будто признал: да, ты достал, но это чертовски мило. Ирука не сводил глаз с парня за стойкой. Плавные движения. Серебристые волосы падали на глаза. На шее — тату в виде черной ветви, будто набросанная тушью. Медицинская черная маска скрывает почти пол-лица, но то, что оставалось видимым, было чертовски выразительным. Ирука вздохнул и, не удержавшись, спросил: — Ты болеешь? Какаши взглянул на него из-под челки. — Нет. Просто задолбался. — Задолбался? — Давать номер телефона. Ирука усмехнулся, сжав край столешницы пальцами. — Ужасно. А я-то надеялся, что ты интроверт с больным горлом. А не разбиватель сердец. — Я и интроверт, и разбиватель, — лениво заметил Какаши. — Многофункциональный, как моя эспрессо-машина. Ирука сделал глоток. Горячо. Вкусно. Терпко-сладко. Он невольно усмехнулся. — Насколько много функций? — Завариваю, смешиваю, украшаю, утешаю, — перечислил Какаши, не глядя. Ирука подул на пенку. — Дать воды? Горячо? Пауза. Ирука сделал вид, что серьезен: — Ничего. Я давно не обжигался. Даже соскучился, — в его тоне явно была двусмысленность. Он отпил и закрыл глаза, наслаждаясь вкусом. — Ты знаешь, что делаешь, — Ирука наклонился чуть ближе через стойку. — Можно задать вопрос в тестовом формате? — Попробуй. — Вариант А: ты даешь номер. Вариант B: ты даешь мне кофе. Вариант С: ты даешь и кофе, и номер. Вариант D: ты говоришь «Приходи завтра — будет продолжение». Бариста чуть усмехнулся. — Вариант D интригует. Какаши знал этот типаж. В небоскребе размещались большие компании, люди — выгоревшие, разбитые, сонные с утра и часто раздраженные или слишком показательно счастливые. Утром кофе был для них чем-то вроде возможности позволить себе хоть что-то нормальное. Они приходили часто с галстуками сбитыми набок, глазами — уставшими, тусклыми. Заказывали двойной экспрессо на соевом, жаловались на совещания и иногда пытались флиртовать. Неловко, прямолинейно, с тем отчаянным азартом, с которым люди делают ставки после плохого дня. Он научился не замечать. Вежливо улыбаться, отшучиваться, прятаться за маской и движениями. Пена, темпер, ободок чашки. У него была своя эстетика. Тишина. Контроль. Кофе — единственная переменная, которую он был готов менять. Ирука вломился в его утро, как солнечный луч через щель в жалюзи — не ослепляюще, а нагло и тепло. Не вульгарный, не приторный. Умный. Какаши явно отшивал его, но парень настаивал. Обычно на этом этапе люди смущаются, смеются, сворачивают свои попытки. Но Ирука продолжал флиртовать. Он еще и говорил все в точку. И слишком внимательно смотрел на руки, на движение питчера, на изгиб рисунка на молочной пенке. Какаши почти раздраженно отметил, что этот взгляд не похотливый, а вдумчивый. — Ты красиво это делаешь, — как бы между прочим заметил Ирука. — Смотришь и обдумываешь рисунок. Он обдумывал. Он действительно почти всегда обдумывал рисунок. И что-то в этом парне не давало включить автопилот. Было в нем — в легкой улыбке в голосе, в том, как он держался за край стойки — что-то живое. Настоящее. Он хотел было ответить сухо, дежурно. Но Ирука смотрел так, будто ждал не номера, а чего-то другого. Повода прийти снова? — Любишь кофе? — спросил Какаши, расставляя чашки. Ирука посмотрел на чашку, как будто видел в ней что-то большее, чем просто напиток. — Я люблю… когда он теплый. Не обжигающий. Когда пенка — светлая, почти воздушная. Когда на вкус он терпкий, но не горький. Сложный, но без посторонних добавок. Чтобы сначала раскрылся в глубине, а потом остался легкой сладостью на языке. — Ирука пил кофе и смотрел в глаза Какаши. — Когда не торопит. Не давит. Не влюбляет с первого глотка, но запоминается. И главное — чтобы его делал кто-то, похожий на тебя. Какаши не ответил. Только усмехнулся краем губ. Его глаза оставались спокойными, но он уловил, что кофе тут был лишь предлогом. Ирука расплатился и пошел к выходу, оставив на стойке визитку. — Приходи в пятницу. Я варю сифонный с жасмином. Только для своих. Ирука обернулся, улыбнувшись, и кивнул. Внизу зажглись лампы, и лифт снова заработал.

***

Ирука пришел к закрытию в пятницу. На нем был тот же костюм, только теперь пиджак перекинут через руку. Галстук снят. Плечи опущены. Глаза — пустые. Даже не усталость, а отрешенность. Какаши не стал спрашивать. Он просто вытер стойку, повернул табличку «Закрыто» внутрь и молча указал на табурет. — Ты уже не работаешь, ничего, что я?.. — спросил Ирука, садясь. Голос хрипел. Он попытался улыбнуться, но просто лег на стойку. Какаши сделал ему крепкий латте с черным медом и корицей. Он подал чашку двумя руками, медленно, почти бережно. Ирука взял чашку, словно греясь. — Я сегодня думал, что уволюсь. — Уволишься? — Какаши прислонился к стойке. — Да. Или исчезну в лифтовой шахте, попаду в ад. Но там, наверное, тоже будет планерка. Они молчали. В воздухе повис легкий запах мускатного ореха от сиропа. — Спасибо, что не спрашиваешь, почему я так хреново выгляжу, — прошептал Ирука. — Нас учат варить кофе и не лезть в душу, — отозвался Какаши. Он подошел ближе, облокотился рядом. Это дало ощущение присутствия и тепла. Ирука отпил еще глоток и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. — А теперь скажи честно, — пробормотал он, — у тебя это в резюме указано? — Что именно? — Профиль: умею возвращать людям вкус к жизни через кофе. Знаешь, если бы все мои вечера заканчивались так, я бы пережил любую чертову планерку, — вздохнул Ирука. Какаши не ответил. Он просто снял маску — медленно и спокойно. И Ирука понял: он только что получил номер телефона и, возможно, нечто большее.