План развития великого бога / План становления великой звезды

Дуань Ханьчжи вернулся домой, но Вэй Хуна всё ещё не было. Поздней ночью в доме было холодно. Ни света, ни тепла, ни уюта, лишь промозглая пропитанная одиночеством тишина. Дуань Ханьчжи с размаху рухнул на массивный диван Armani в гостиной, запустив пальцы в волосы. На тыльных сторонах ладоней проступили вены, а в висках пульсировала тупая боль. Эта боль помогала ему оставаться в сознании, не позволяя утонуть в гнетущей пустоте дома. За последний год он редко бывал здесь, но привык, что, возвращаясь в любое время, находил тёплый свет, горячую еду и дымящийся чай. Вэй Хун всегда возвращался раньше, терпеливо ждал его, готовый подать ужин или заварить чайку. Если мужчина засиживался допоздна, достаточно было одного звонка, и Вэй Хун мчался за ним на машине. Дуань Ханьчжи принимал это как должное, не задумываясь о ценности этих мелочей. Он думал, что такая жизнь будет вечной, или, по крайней мере, закончится, только когда он сам того захочет. В их отношениях он был ведущим, тем, кто снисходительно раздаёт милости, не утруждая себя нежностью. Его желания были для Вэй Хуна законом, его одобрение наградой. Дуань Ханьчжи мог просто наслаждаться, не думая о будущем. Но он никогда не представлял, что однажды останется один в тёмном, холодном доме. Лишённые человеческого тепла роскошные интерьеры были чужими. — У-у… у-у… Что-то влажное и тёплое коснулось его руки. Дуань Ханьчжи вскинул взгляд и увидел большую чёрную собаку, которую Вэй Хун однажды сбил машиной. Она спустилась с крыши и теперь лизала ему руку, глядя с неожиданной теплотой. Эту собаку, названную Сяо Хунхун, мужчина так и не отправил в приют. Пёс прижился в доме, оказавшись на удивление умным. Понимая свою чужеродность, он редко появлялся в комнатах, предпочитая жить на крыше, где грыз кости, гонял птиц и вёл свою беззаботную собачью жизнь. Никто не знал, почему он вдруг спустился к Дуаню Ханьчжи. Закалённый годами бродяжничества Сяо Хунхун обычно держался особняком, избегая людей. Мужчина и пёс уставились друг на друга в долгом, молчаливом противостоянии. Внезапно собака тявкнула и, к ужасу Дуаня Ханьчжи, лизнула его лицо. — Пошёл вон! — Тот, прикрывая лицо, вскочил с дивана. — Ты зубы чистил, тварь? Бактерии! Зубной налёт! Крошки еды! Смотри, зажарю тебя и съем, мерзавец! Чёрный пёс невозмутимо тявкнул, ещё раз лизнул его руку влажным языком и, гордо вышагивая, удалился с видом оскорблённого. Дуань Ханьчжи опешил, а через пять секунд бросился на собаку, схватив её за шею и яростно тряся: — Эй, что тебе надо, говори ясно! Ты вообще собака или нет? Признавайся, ты же незаконнорождённый сын Вэй Хуна, да? — Гав! — ответила собака, невозмутимо глядя на него. — Ты разумное существо, правда? Те две пиццы из холодильника, ведь твоих лап дело? И половину мороженого ты выгрыз, да? Как ты открыл холодильник? А зовут твоего папашу и правда Вэй Хун, верно? — Гав-гав! — пёс смотрел на него. Дуань Ханьчжи с притворной злостью придавил собаку ногой к полу и скомандовал: — Не двигайся, моим ногам холодно, будешь грелкой! Сяо Хунхун послушно лёг. Дуань Ханьчжи расхохотался и добавил: — Спину подставил, жестковато. Перевернись! Пёс кувырнулся, подставив мягкое тёплое брюхо.Сидя на ковре, Дуань Ханьчжи босыми ногами с удовольствием топтался по собачьему животу. Внезапно он понял, что приютить этого бродягу было гениальным решением. За тридцать с лишним лет жизни Дуань Ханьчжи только сейчас осознал, что собаки удивительно милые и универсальные спутники, способные скрасить даже самый мрачный вечер. — Ты точно незаконнорождённый сын Вэй Хуна, подкидыш, которого он тайком притащил, думая, что я не замечу, — бормотал Дуань Ханьчжи, почёсывая пса за ухом. — Гав! — Хм, и нравом похож, и мордой! Вы точно родственники! — Гав-гав! — Скажи, когда Вэй Хун вернётся? — Мужчина наклонился к собаке. — Без него так чертовски скучно, даже поиздеваться не над кем. Может, пойти поискать краткосрочную «весну»? В этот момент в замке зашуршали ключи, и дверь распахнулась.Понурый и измученный Вэй Хун проскользнул внутрь. Его мрачный взгляд упёрся в Дуаня Ханьчжи. — Даже не мечтай. Когда Вэй Хун уходил, Дуань Ханьчжи лично выбрал для него стильный, свежий и элегантный образ: итальянскую белую рубашку, серый жилет и светло-голубые джинсы. Но сейчас он выглядел так, будто сбежал из джунглей. Мокрые волосы прилипли ко лбу, одежда была мятой и грязной, а под глазами залегли тёмные круги. И это было неудивительно. Убегая из дома, Вэй Хун не взял даже телефон, не потому, что забыл, а потому, что не мог. В кармане были лишь кошелёк и ключи. Билет на самолёт он купить не успел, пришлось брать поезд до города B. К тому времени стемнело, ливень хлестал нещадно. Промокший до нитки, Вэй Хун добрался до вокзала и смог купить только билет на жёсткое место в ночном поезде. Сменной одежды не было, и всю ночь он просидел в мокрой рубашке, дрожа от холода. Утром, сойдя с поезда, он попал под ледяной ветер и чихнул несколько раз. Но Вэй Хун был крепким парнем. Просидев пару часов на вокзале, он отдышался, и температура, к его удивлению, нормализовалась. Несмотря на свою популярность, он никогда не вёл себя как звезда. Плюхнувшись на скамейку в вокзальном зале, без очков и шапки, он стал мишенью для любопытных взглядов. Прохожие девушки начали шушукаться: — Смотри, похож на Вэй Хуна! — Да ладно, это он и есть? — Какой звезде взбредёт сидеть одному на вокзале без помощников? — Точно, не он. Дуань Ханьчжи, выслушивая рассказ Вэй Хуна о его «революционных приключениях», время от времени холодно хмыкал: — То есть ты заявил родителям, что женишься на мне, а они возмутились, потому что я не женщина? Вэй Хун, потупившись, пробормотал: — Ну… примерно так. — Как ты мог обманывать стариков? — Эй, я не обманывал! — Скрывать правду, это не обман? — Дуань Ханьчжи с грохотом поставил на стол чашку с имбирным отваром, от которого поднимался ароматный пар. — Это я на тебе женюсь, а не ты на мне! Вэй Хун оцепенел, его воображаемый хвост, которым он только что вилял, поник: — Что? — Раз я на тебе женюсь, какая разница, что я мужчина? Твои родители какие-то странные! — Дуань Ханьчжи в ярости хлопнул по столу. — Пей суп! А потом спать! Завтра утром едешь со мной в студию на пробы! Пустой дом теперь наполнился жизнью. Два человека и собака образовали устойчивый треугольник, дарящий Дуаню Ханьчжи непривычное чувство покоя. Он крепко выспался, а утром, зевая, проснулся под звуки, доносящиеся из кухни, где Вэй Хун гремел посудой, готовя завтрак. Дуань Ханьчжи удовлетворённо потянулся. — Хочу яичницу, поджаренную с одной стороны. Порежь мне два яблока. И молоко обезжиренное, — лениво бросил мужчина, развалившись в дверном проёме кухни в расстёгнутом халате. Его кожа в утреннем свете выглядела почти прозрачной, ключицы резко выделялись, а полуприкрытые глаза с длинными ресницами отбрасывали тени, придавая ему ленивый, но аристократичный вид. Вэй Хун взглянул на него, и застыл. Еда! Еда! Еда! — мысленно взвыл Вэй Хун. Дуань Ханьчжи проигнорировал его внутренний вопль, наклонился и ласково потрепал чёрного пса по подбородку, сунув ему горсть собачьего печенья. Сяо Хунхун довольно тявкнул, с хрустом разгрызая угощение, явно пребывая в полном блаженстве. Такое вопиющее неравенство заставило Вэй Хуна чуть ли не заскулить от зависти. — Сейчас поедем за продуктами, а потом в киногородок на пробы, — заявил Дуань Ханьчжи, потягиваясь. — Там будет один иностранец, который метит на твою роль. Разберись с ним. А когда подойдут сроки остальных актёров, поедешь со мной домой. Вэй Хун решил, что ослышался: — Домой? К тебе домой? Семья Дуаня Ханьчжи жила не в городе B. Они происходили из старинного рода в Цзяннани, не то чтобы сильно богатого, но утончённого, живущего в сдержанном достатке и интеллигентной праздности. По словам Дуаня Ханьчжи, он не был дома много лет. Его занимающиеся живописью, фотографией или писательством братья и сёстры мало интересовались его карьерой и громкой славой. — О чём задумался? — Дуань Ханьчжи крикнул из спальни, переодеваясь, его голос сочился надменной гордостью. — Я про твой дом, болван! — К моим родителям? — Конечно, навестить тестя с тёщей, — высокомерно заявил мужчина. — Они наверняка безмерно благодарны, что я согласился на тебе жениться, но стесняются это выразить. Ничего, я дам им шанс поблагодарить меня лично. Вэй Хун стоял с открытым ртом. Чёрный пёс, доев печенье, тявкнул. — Ты думаешь, это реально? — пробормотал Вэй Хун, глядя на собаку. Сяо Хунхун бросил на него полный собачьего презрения взгляд, мотнул хвостом и умчался к Дуаню Ханьчжи. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum