План развития великого бога / План становления великой звезды

Услышав имя Вэй Хуна, Чжан Давэй хлопнул в ладоши и воскликнул: — Так это ты! Тот самый, что одолжил Дуаню Ханьчжи сто тысяч долларов? Он знал, что Вэй Хун не требовал возврата долга, но в душе не мог смириться с такой граничащей с безрассудством щедростью. Вэй Хун с печалью кивнул. — Он для меня дороже всего на свете, — тихо произнёс он. Чжан Давэй, не сдержав порыва, выпалил: — А ты уверен, что для него ты так же важен? Лицо Вэй Хуна побледнело. — Что ты имеешь в виду? Неужели в Америке у него… Его пропитанные китайской сдержанностью мысли устремились к привычным подозрениям. Если Дуань Ханьчжи не считал его любимым человеком, неужели за океаном у него появился кто-то другой? Кто-то более значимый? С таким человеком, как Дуань Ханьчжи, ярким, харизматичным, живущим на полную, было бы неудивительно, если бы в Америке у него были любовники или мимолётные увлечения. Но Чжан Давэй имел в виду иное. Хотя говорил он с пекинским акцентом, мыслил он по-американски. Для него всё было прагматично. Если Дуань Ханьчжи, лежащий сейчас на операционном столе, выживет, это будет чудо. Если нет, его друзьям придётся взять на себя организацию похорон, общение с прессой, церемонии и, главное, раздел огромного наследства. Если Вэй Хун действительно был для Дуаня Ханьчжи не просто мимолётной связью, а человеком, с которым он делил жизнь, то, по обычаям, часть хранившихся у Чжан Давэя денег должна отойти ему. Поэтому Чжан Давэй хотел убедиться, что Вэй Хун не случайный эпизод в жизни друга, а тот, кому он доверил своё будущее. Вэй Хун, не ведая об этих расчётах, всё больше мрачнел. Он начал беспокойно мерить шагами коридор больницы, представляя, как Дуань Ханьчжи мог завести в Америке любовников или старых подруг, о которых знали все его друзья. Его лицо становилось всё более угрюмым, глаза потемнели от тяжёлых мыслей. — Не терзай себя, — попытался успокоить его Чжан Давэй. — Если с ним что-то случится, я верну тебе те сто тысяч. — Сто тысяч? — до того мрачный Вэй Хун вспыхнул от гнева. — Да что значат эти деньги? Разве они могут вернуть жизнь? Если бы он выжил, я бы отдал не то что сто тысяч! Миллионы, миллиарды, всю свою жизнь! Он сжимал в руке сигарету, собираясь закурить, но в порыве ярости едва не швырнул её и зажигалку на пол. В этот момент дверь операционной распахнулась. Из неё вышел ассистент врача, вытирая пот со лба. Вэй Хун и Чжан Давэй бросились к нему, едва не вцепившись в его халат. — Пожалуйста, скажите! — выкрикнул Вэй Хун. — Простите пожалуйста! — одновременно выдохнул Чжан Давэй. Врач, не удостоив их взглядом, мрачно отвернулся и направился прочь. Охваченный отчаянием Вэй Хун кинулся наперерез, на ломаном английском умоляя: — Пожалуйста… как операция? Он жив? Врач взглянул на него и, отсекая всякую надежду, рубанул рукой: — Внутренности разорваны в клочья. — Но… он… он… — Вэй Хун, с ледяными руками и ногами, не мог выдавить ни слова. Врач обошёл его и скрылся за углом. Вэй Хун отступил на несколько шагов, всё ещё сжимая незажжённую сигарету. Его ноги подкосились, и он медленно осел на пол, прижавшись спиной к холодной стене, закрыв лицо руками. Через мгновение его плечи задрожали, и из груди вырвались глухие, хриплые рыдания. Мужские слёзы всегда звучат тяжело и надрывно. Чжан Давэй, слушая его, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но вскоре его собственное сердце сжалось от грусти. Боль и отчаяние, вырывавшиеся в приглушённых всхлипах Вэй Хуна, как яд, проникали в душу, заставляя задыхаться от тоски. Он шагнул к Вэй Хуну, чтобы утешить, но тот уткнулся лицом в колени, закрывшись от мира, отгораживаясь от всех вокруг. Почему он так плачет? Как много значит для него тот, кто лежит за дверью операционной? Как сильно он его любит? Вэй Хун, одной рукой закрывая лицо, беззвучно рыдал, а другой судорожно царапал пол, не замечая, как ногти впиваются до крови. Его разум опустел. Казалось, невидимая рука сдавила его сердце, швырнув в пропасть боли. В этой пустоте он снова и снова видел первую встречу с Дуань Ханьчжи в тот вечер в баре, под манящим светом неоновых огней. Его бледное, утончённое, холодное и жестокое лицо. А потом та ночь, когда он прижал мужчину к себе, слыша его лёгкие стоны, прерывистое дыхание, смешанные с рыданиями мольбы, всё это, как сильнейший афродизиак, унесло его в мир неведомого блаженства. Эти воспоминания путались в его голове, становились всё более размытыми, ускользали. Некая жестокая сила вырывала их из его памяти, безжалостно выдирая Дуаня Ханьчжи из его жизни, оставляя лишь кровоточащую рану. Кровь сочилась из-под ногтей Вэй Хуна, но он не чувствовал боли. Время остановилось, растворилось в пустоте. Внезапно чья-то рука грубо подняла его с пола, встряхнув изо всех сил. Чжан Давэй, на своём ломаном китайском, прокричал: — Вставай! Быстро! Операция закончена! Вэй Хун вздрогнул, его покрасневшие глаза широко раскрылись. — Что? Закончена? — Операция! Его перевели в реанимацию! — Чжан Давэй был взволнован. Рядом суетились врачи и медсёстры, что-то записывая на планшетах. — Он в реанимации, в критическом состоянии, но жив! Вэй Хун остолбенел. Его сердце бешено заколотилось, а тело стало невесомым, готовым было взлететь. — Где он?! Чжан Давэй едва успел указать на дверь реанимационной палаты, как юноша, не в силах сдержать порыв, рванулся вперёд. — Эй! Туда нельзя! Стой! — крикнул Чжан Давэй, топая ногами, но Вэй Хун, как верный пёс виляя хвостом, почуявший своего хозяина, уже мчался по коридору, не замечая ничего вокруг. То, что Дуань Ханьчжи выжил, было настоящим чудом, сама судьба отсрочила его уход. Его внутренности были разорваны в клочья, а пропитанная алкоголем кровь при поступлении в больницу едва позволила определить группу. Врачи, с ювелирной точностью, часами сшивали разорванные ткани, удалили разрушенную печень, пересадив новую, и лишь затем принялись восстанавливать другие повреждённые органы. Любая ошибка в этой цепочке операций могла стать роковой. Малейшая оплошность грозила потерей жизни. Но даже после успешной операции опасность не отступила; любая инфекция могла оборвать хрупкую нить. Тело мужчины, и без того ослабленное, ведь он порой жаловался даже на лёгкое прикосновение Вэй Хуна, теперь пережило испытание, которое могло сломить и более крепкий организм. В реанимационной палате Дуань Ханьчжи лежал без сознания, подключённый к аппарату искусственного дыхания. Его лицо было белее больничной подушки, а дыхание едва уловимым. Но он пережил первую ночь после операции. И благополучно вступил во второй день. Китайские газеты пестрели заголовками: «Дуань Ханьчжи попал в аварию», «Дуань Ханьчжи на грани жизни и смерти», «Операция прошла успешно», «Дуаню Ханьчжи грозит обвинение в вождении в нетрезвом виде». На первой полосе развлекательного раздела была фотография: стеклянная стена реанимационной палаты, за которой лежал Дуань Ханьчжи, а снаружи, не отрывая взгляда, стоял Вэй Хун. Его напряжённая, но полная решимости поза говорила о преданности, готовности ждать хоть вечность. Ни слов, ни намёков не требовалось, один взгляд на снимок, и любому становилась ясна их связь. Когда фотография появилась в СМИ, китайская пресса взорвалась. «Скрытая интрижка? Да они готовы умереть друг за друга! Это не слухи, это настоящая любовь!», писали журналисты. За одну ночь фокус общественного внимания сместился с вопроса «Выживет ли Дуань Ханьчжи?» на «Как далеко зашли отношения режиссёра и Вэй Хуна?». Из «Между ними что-то есть» обсуждение переросло в «На какой стадии их любовь?». Это был, пожалуй, самый нелепый поворот в истории светских сплетен. Но находившийся в Америке Вэй Хун не замечал этого шума. Он проводил в больнице почти весь день, бегая между аптекой, отделением питания и врачебными кабинетами. Он учился ухаживать за больным, заботиться о Дуане Ханьчжи, превращаясь из восходящей звезды в преданного санитара. И, что удивительно, делал это с искренней радостью. В день, когда Дуань Ханьчжи пришёл в себя, Вэй Хун осваивал технику массажа для улучшения кровообращения. Закатав штанину мужчины, он осторожно разминал его икру, стараясь быть предельно аккуратным. Неопытный в таких делах, он немного переусердствовал, случайно нажав на коленный нерв. Нога Дуаня Ханьчжи дёрнулась. Вэй Хун тут же ослабил давление, виновато бормоча: — Больно? Прости, я полегче… Так нормально? Он осторожно массировал пальцы ноги, и вдруг те едва заметно шевельнулись, коснувшись его ладони. Юноша подумал что ему почудилось. Но пальцы Дуаня Ханьчжи снова дрогнули, а затем качнулись, в слабой попытке оттолкнуть его. Вэй Хун вскочил и взглянул на мужчину. Тот медленно открыл глаза. Свет из окна, видимо, ослепил его, и он тут же зажмурился. Спустя несколько секунд Дуань Ханьчжи снова приоткрыл веки, привыкая к свету. Вэй Хун стоял, боясь пошевелиться или даже вдохнуть. Это было похоже на хрупкий сон, который мог развеяться от малейшего звука. Дуань Ханьчжи посмотрел на него. Лицо мужчины оставалось пугающе бледным, а взгляд усталым. Он смотрел на Вэй Хуна несколько долгих секунд, затем медленно закрыл глаза и едва слышно произнёс: — Дурак… Больно же. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum