План развития великого бога / План становления великой звезды

В углу съёмочной площадки, уткнувшись в сценарий, сидел Вэй Хун в глубоком недоумении. Сценарий, надо признать, был необычным, прямолинейным и суровым. Никаких романтических линий, ни одной женской роли, даже комара женского пола в кадре не предусматривалось! Только мужская компания! Закалённые бойцы, отправленные на спецзадание, сражающиеся с невзгодами. Действие разворачивалось в вымышленных джунглях, где отряд китайских спецназовцев, отрезанный от мира, теряет связь, запасы пищи и надежду. Две недели они борются за выживание под беспощадным небом, пока их, измождённых и израненных, не эвакуируют в госпиталь. Картина вырисовывалась мрачная: мужчины тащили своё оружие, у них были покрытые маскировочной краской и пятнами земли заросшие лица, им приходилось выкапывать корешки для еды. Тоска пропитывала каждый кадр. Неудивительно, что на этот проект никто не рвался. Это была не глянцевая мелодрама, способная вознести актёра к звёздам, а скорее билет в один конец к потере репутации. Режиссёром, сценаристом и главным спонсором проекта была Жун Цинцин, молодая наследница влиятельной гонконгской семьи, владевшей звукозаписывающей компанией. Деньги для неё были лишь цифрами на счёте, а вкусы довольно эксцентричными. Ей, похоже, доставляло удовольствие превращать актёров в подобие бродяг, казалось она снимала не фильм, а жестокое реалити-шоу. Судя по всему, этот процесс приносил ей искреннюю радость. Однажды Вэй Хун, тщательно подбирая слова, решился предложить: — Режиссёр Жун, может, добавить женского персонажа? Хотя бы намёк на любовную линию? Современные сериалы ведь строятся по шаблону. Ваш проект хорош, но слишком... необычный. Зрители могут не понять. Жун Цинцин, не отрываясь от зеркальца, в котором подкрашивала ресницы, фыркнула с презрением: — Тьфу, какие же вы, актёры материка, банальные! Что ты вообще понимаешь? Мне гнаться за модой и клепать ваши слащавые хиты? Денег мне не хватает? Славы? Вы только и умеете штамповать треугольники да идол-драмы. Ваши актрисы одна хуже другой! Тратить на это время? Ни за что! Стоявшие рядом актёры с материка переглянулись, сдерживая гнев. Вэй Хун, сохраняя спокойствие, лишь на миг опешил, но продолжил: — Хорошо, режиссёр Жун, а если фильм провалится в прокате, вас это правда не волнует? — Боишься, что гонорар не заплачу? — она с хлопком закрыла зеркальце. — Расслабься. Если денег не хватит, считай, твой долг мне аннулирован. Хватит мелочиться! Вы, здоровенные мужики, а ведёте себя, точно барышни! Лица актёров потемнели. Один парень с севера, не выдержав, рванулся к ней, но Вэй Хун успел его перехватить: — Брат, не горячись! Спокойно, спокойно! Жун Цинцин, взмахнув похожими на щётки ресницами бросила с вызовом: — Попробуй только тронь меня, и я устрою так, что ты сгниёшь в тюрьме! Не веришь? Давай, рискни! С этими словами она, гордо задрав подбородок, удалилась, цокая каблуками дорогих десятисантиметровых туфель. Вэй Хун, изо всех сил удерживая разъярённого коллегу, повторил: — Спокойно, брат, не надо! Что ты с ней спорить будешь? Эй, помогите его придержать! Несколько актёров подбежали, схватили парня за руки и принялись успокаивать: — Забудь, не бери в голову! В гонконгской тусовке все такие с носами до небес. — Точно. Снимаем, получаем деньги, а её убытки, это её забота. Эти богачи все такие! — Брат Вэй, ты молодец, держишься. Не зря снимался в блокбастерах, выдержка у тебя железная, — похвалил один из коллег. Другие подхватили: — Точно, брат Вэй, ты молодец! — Я бы этой девице давно врезал, если б не ты! Кто-то не выдержал и спросил: — Брат Вэй, нам, пекинским ребятам, любая роль годится. Но ты? Лучший новичок года, снимался в международных фильмах, и вдруг второстепенная роль в таком проекте? Зачем? — Да, брат Вэй, что ты терпишь эту девицу? — поддержали остальные. Вэй Хун лишь горько усмехнулся, отвернулся и молча ушёл в угол, чтобы продолжить чтение сценария и доедать остывший обед. Никто из них не знал, что он утопает в долгах. Мелкие займы набрались на десятки тысяч, и хотя Вэй Линь не торопил с возвратом, Вэй Хун с детства не выносил быть должником. Мысли о долгах мучили его, лишая сна и покоя. А ещё он занял у Жун Цинцин почти девятьсот тысяч. Сумму, которую никогда в жизни не держал в руках. Этот долг тяжёлым камнем лежал на сердце, заставляя терпеть капризы богатой наследницы. Девятьсот тысяч! Эти деньги пробыли у него меньше десяти минут, и он тут же перевёл их Дуань Ханьчжи. Вэй Хун никогда не занимался валютными операциями. Он знал лишь, что юани можно обменять на доллары, и купил наличные. Но отправить их в Америку напрямую было нельзя, пришлось менять на безналичные, потеряв на обмене двадцать процентов. Подсчитав убытки, он понял, что на этой разнице он мог бы сняться ещё в одном фильме, работая до изнеможения. Вернётся ли Дуань Ханьчжи? Вэй Хун не имел ни малейшего понятия. В последнее время он потерял себя. Не знал, кто он, где его место, куда идти дальше. Дни тянулись в каком-то мутном оцепенении. Ночами он не мог уснуть, оставляя свет включённым, боясь, что Дуань Ханьчжи вернётся, а он, заснув, пропустит этот момент. По утрам он сворачивался калачиком на кровати, чувствуя, как тоска накрывает его с головой. Ему казалось, что он потерял всё, что имел. Горечь и отчаяние придавливали его, лишали сил, не давали ни двигаться, ни дышать. Тань Ивэй, выслушав его историю, был так потрясён, что едва не упал в обморок: — Ты что, с ума сошёл?! Дуань Ханьчжи тебя использовал, потом сделал звездой, и вы в расчёте! Эти деньги за два фильма твои, ты их кровью и потом заработал! Зачем ты их ему отдал?! Понурив голову, Вэй Хун пробормотал: — Не знаю… Просто подумал, что операция у него опасная. Чем больше денег, тем больше шансов. В Америке даже сиделку нанять стоит целое состояние. — Думать надо головой! Ты что, совсем спятил? Разорился, в долги залез, чтобы перевести ему доллары? Зачем обязательно сто тысяч? Пятьдесят нельзя было отправить? Деньги тебе руки жгут, да?! Вэй Хун, в отчаянии закрыв лицо руками, сказал: — Я не знаю… Правда не знаю… Мне казалось, что если у меня есть деньги, я должен их ему отдать. Иначе я места себе не нахожу, всё думаю, вдруг с ним в Америке что-то случится… — Всё, брат, ты пропал, — Тань Ивэй, глядя на него с жалостью, покачал головой и вздохнул. — Ты влюбился в Дуань Ханьчжи. Вэй Хун резко вскинул голову, его лицо и шея покраснели от гнева: — Ну и что, влюбился! И что с того?! Тебе-то какое дело?! Да, я в него влюбился! И что?! — Да ничего, — друг печально посмотрел вдаль. — Вопрос не в том, влюбился ли ты в Дуань Ханьчжи. Вопрос в том, влюбился ли он… в тебя. Даже такой наивный и простодушный парень, как Вэй Хун, не осмелился бы утверждать, что ответ на этот вопрос… «да». В юности, когда Дуань Ханьчжи только начинал свой путь, он, возможно, любил Гуань Цзинчжо всей душой. Но теперь? Любит ли он его до сих пор? Спустя десятилетие, между ними всё изменилось и чувства оборвались. Дуань Ханьчжи и его окружение, те, кто взлетел на вершину, давно превратились в старых лисов. Они носят лощёную, безупречную шкурку, скрывая сердца, что не пробить никаким ядом. Они идут по жизни беззаботно и не спеша, порхают от одного увлечения к другому, не привязываясь ни к кому. Погрузившись в свои мысли, Вэй Хун рисовал мрачные картины: Может, для Дуань Ханьчжи я всего лишь забавное развлечение. Он посмеётся надо мной, сочтёт глупцом, достойным лишь насмешек. А годы спустя я стану для него анекдотом, который он расскажет за бокалом вина в кругу друзей. Моего лица он не вспомнит, а имени, да тем более. В его памяти останется лишь смутная история о парне, который с комичной наивностью влюбился в него, став посмешищем. Тем временем в кругах шоу-бизнеса готовилось грандиозное событие, шестидесятилетний юбилей известного продюсера. Праздник обещал быть пышным: звёзды первой величины, блеск софитов, толпы знаменитостей. Приглашения разлетелись по всей индустрии, и даже те, кому они не достались, лезли из кожи вон, чтобы пробиться на мероприятие. Вэй Хун был лишь шапочно знаком с именинником, пара мимолётных встреч без долгих разговоров. И всё же, к его удивлению, приглашение нашло и его. В последнее время юношу изнурительные съёмки выматывали, и сковывала апатия. Сначала он хотел отказаться, но в тот день на съёмочной площадке дел не было, а оставаться дома означало тонуть в тягостных мыслях о Дуань Ханьчжи. Собрав волю в кулак, Вэй Хун привёл себя в порядок и отправился на своём потрёпанном «Ленд Ровере». Юбилей проходил в роскошном пятизвёздочном отеле, и мероприятие затмевало даже самые смелые ожидания. Ещё за несколько кварталов начались пробки, а у входа выстроились вереницы автомобилей, один дороже другого. Швейцары и охрана, обливаясь потом, пытались навести порядок. Машины высшего класса без труда находили места, а вот видавший виды «Ровер» Вэй Хуна даже не пустили на территорию. Он сидел в машине, рассеянно играя в PSP, и ждал своей очереди почти полчаса. Наконец место освободилось, и он уже завёл мотор, как вдруг из ниоткуда вылетел чёрный «Бентли». С визгом шин он нагло занял его парковку. — Чёрт возьми! — выругался Вэй Хун, чудом избежав царапины на бампере. — Кто так паркуется, без совести?! К счастью, рядом освободилось другое место. Вэй Хун быстро припарковался и, выйдя из машины, заметил, как водитель «Бентли» с подобострастной учтивостью открывает заднюю дверь. Из автомобиля грациозно вышла с идеально уложенными локонами Юй Чжэнь, в платье цвета шампанского. Вэй Хун обычно был терпелив с женщинами, и даже с такой, как Жун Цинцин. Но Юй Чжэнь, эта светская львица с безупречной репутацией и мастерским умением манипулировать, вызывала у него лишь раздражение. Один её вид заставлял его закатывать глаза. Он уже собрался уйти, но Юй Чжэнь, заметив его, бросила с улыбкой: — Это что за колымага? Как её вообще сюда пустили? Вэй Хун нахмурился, но промолчал. Не получив ответа, Юй Чжэнь продолжила, прикрывая рот в притворном смехе: — Что, Дуань Ханьчжи не заплатил тебе гонорар? Или после его ухода ты совсем на мели? Ха, надо было думать, прежде чем сниматься у него. Думал, ухватился за большое дерево? А он сам глиняный идол, что тонет в реке, не в силах спасти даже себя! Вэй Хун медленно повернулся. Его лицо оставалось бесстрастным, но слова, что он произнёс, ударили точно в цель: — А Гуань Цзинчжо до сих пор не сделал тебе предложение? Лицо Юй Чжэнь исказилось, но она быстро взяла себя в руки и, стиснув зубы, усмехнулась: — Ты о себе лучше беспокойся. Что, кто-то ещё зовёт тебя сниматься? Хотя, погоди, слышал, какая-то мелкая госпожа Жун из Гонконга дала тебе роль в своём провальном проекте? И как же ты её вымолил, а? Вэй Хун глубоко вдохнул. Юй Чжэнь казалась ему существом из другого мира, ни мужчина, ни женщина, а какой-то третий, неведомый вид. Общаться с ней было выше его сил, и он развернулся, чтобы уйти. Но в этот момент из припаркованного удлинённого «Роллс-Ройса» появилась Жун Цинцин. В чёрном платье с глубоким вырезом, подчёркивающим её точёную фигуру. Её лицо с безупречным макияжем и ослепительной улыбкой, так напоминающую Дуань Ханьчжи и Гуань Фэна. Тех, чьи взгляды будто умоляли запустить в них чем-нибудь тухлым. Жун Цинцин, отстранив телохранителей и прислугу, с улыбкой подошла к Вэй Хуну, цепко схватив его за локоть. Другой рукой она театрально прикрыла ярко-алые губы и с ног до головы оглядела Юй Чжэнь: — Ой, да это же сестрица Юй Чжэнь! Подруга недавно советовала посмотреть ваш фильм, мол, лучшее средство от бессонницы. И вдруг, бац! Вы собственной персоной! Сестрица, в вашем почтенном возрасте мотаться по светским раутам, это ж какой подвиг! А молодой господин Гуань, похоже, не особо заботится о своей спутнице! Лицо Юй Чжэнь стало таким, будто она проглотила свои бриллиантовые серьги, и те застряли у неё в горле. Ласково улыбаясь, Жун Цинцин повернулась к Вэй Хуну: — Вэй Хун, почему ты не рассказал сестрице, как получил роль? Он, сбитый с толку этим женским противостоянием, выдавил: — П-почему? — Ай, какой ты проказник! — Жун Цинцин хихикнула и шутливо шлёпнула его по руке с такой силой, что Вэй Хун почувствовал, как хрустнули кости. — Я с самого начала, ещё после «Смертельной схватки» Дуань Ханьчжи, мечтала заполучить тебя в свой проект! Сколько раз я к тебе приставала, умоляла, и только недавно ты согласился! Сестрица Юй, ну скажите, где это видано, чтобы мужчина так не жалел девушку? Я чуть ли не каждый день к нему домой ездила, думаете, это легко? Вэй Хун выглядел так, будто оказался в симуляторе воспитания принцессы, а на финише получил BL-концовку. Его разум помутился. Жун Цинцин, с той же ядовитой улыбкой, что и у Дуань Ханьчжи, повернулась к Юй Чжэнь: — Сестрица, я девушка прямолинейная, не обижайтесь! Ваше платье, кстати, похоже на то, что моя няня купила, а потом вернула, ей оно не понравилось. Неужели это оно? В вашем возрасте лучше выбирать что-то посолиднее. Чёрное, серое, ну или, на худой конец, жемчужно-белое. У нас, в семье Жун, с детства учат одеваться со вкусом, таких промахов мы не допускаем. А ваша лента в волосах, это же прошлогодняя мода, да? У вас нет ассистента, который следит за показами мод? Юй Чжэнь открыла рот, но не смогла вымолвить и слова. — Ладно, Вэй Хун, пойдём! — Жун Цинцин, гордо задрав подбородок, потащила его за собой. Её хватка была такой, что казалось, она волочит не кавалера, а мешок картошки. — Ты посмотри, который час! Опоздаем, и это будет невежливо. И зачем мы вообще торчим в этом паркинге? Ой, я краем глаза видела какую-то женщину в платье, как у моей няни. Кто это была? Жуть какая! Надо сказать няне, чтобы выкинула все платья этого бренда. Они так полнят! Живот торчит, как на шестом месяце! Вэй Хун с трудом выдавил: — …Она и правда беременна. Завернув за угол, Жун Цинцин небрежно отпустила его: — Всё, теперь я в отличном настроении! Вэй Хун молча пытался унять бешено колотящееся сердце. Жун Цинцин нахмурилась: — Эй, что за лицо? Я что, такая страшная? Тебе Юй Чжэнь жалко? Слушай, разберись уже! Ты мой актёр, тебя лично выбрал великий Дуань Ханьчжи! Ты станешь звездой, легендой! Меня поругать, ну это ладно, но как ты позволяешь этой старой карге тебя унижать? В следующий раз, если кто-то тебя оскорбит, дай им в морду! Слышал? Бей их, чёрт возьми! Ты правда из аристократической гонконгской семьи? — думал Вэй Хун, дрожа от ужаса. — Разве не ты вчера на площадке брезгливо морщилась из-за запаха пота нашей команды? Не ты ли клялась, что ненавидишь материковых актёров и считаешь себя единственным культурным человеком в группе? А теперь орёшь «бей их, чёрт возьми!» так, будто переплюнула самого Дуань Ханьчжи в уличной брани! Женщины, — думал Вэй Хун, обхватив голову руками, — поистине ужасающие существа. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum