План развития великого бога / План становления великой звезды

В первые дни после премьеры «Смертельной схватки» отзывы были сдержанно-оптимистичными: фильм уверенно шёл в прокате, перспективы казались многообещающими, и всё указывало на то, что он может стать знаковой работой в карьере Дуаня Ханьчжи. Однако вскоре картина с поразительной скоростью завоевала сердца зрителей по всей стране и за её пределами, превратившись в настоящий культурный феномен. Этот успех стал неожиданностью даже для самого режиссёра. Дуань Ханьчжи обладал редким талантом. Без профильного образования, он опирался на врождённое чутьё, подпитываемое опытом в живописи и сценарном мастерстве. Он искренне любил кино. Даже когда коммерческие реалии вынуждали его снимать лёгкие комедии, он умудрялся вплетать в них элементы авторского кинематографа, который был ему так близок. Если бы выбор зависел только от него, он бы не взялся за проекты вроде «Смертельной схватки». Слишком эмоциональные, отполированные до коммерческого блеска. Дуань Ханьчжи предпочитал сценарии с минимумом диалогов, где напряжение рождалось из тонких намёков и недосказанности. Он ценил масштабные, изысканные кадры, но избегал излишней драматичности сюжета. Такие фильмы редко окупались, и режиссёр снимал их нечасто, обычно за свой счёт, почти всегда теряя деньги. «Смертельную схватку» он воспринимал как типичный новогодний блокбастер. Заработают продюсеры, заработает он, все довольны, можно праздновать. Он не вкладывал огромных средств в постановку отдельных сцен и не стремился к идеалу при подборе актёров. Если бы он придирался, Вэй Хун, даже с его неуёмной энергией, никогда бы не получил главную роль. Кто мог предположить, что именно этот фильм побьёт кассовые рекорды всех его предыдущих работ? Продажа прав на прокат и дистрибуцию практически полностью окупила затраты, а сборы первого дня премьеры установили рекорд года! Когда стали известны итоги кассовых сборов, Дуаню Ханьчжи позвонил Гуань Цзинчжо. — Я звоню по поводу прав на прокат в Северной Америке, — голос того прерывался из-за плохого сигнала, пока он вёл машину. — Они проданы. По дивидендам и возврату штрафа за нарушение контракта… давай встретимся. Я сейчас в «Цзинчэне». Режиссёр лениво смотрел в окно машины: — Зачем встречаться? Переведи деньги на мой счёт. По дивидендам говори с моим ассистентом, я перезвоню, если что-то не устроит. — Ты меня боишься? — внезапно спросил собеседник, перебивая шум помех. Дуань Ханьчжи усмехнулся: — С чего бы мне тебя бояться? Ты вообще кто такой? — Тогда почему избегаешь встречи? — Потому что ты урод, глаза мне мозолишь. Гуань Цзинчжо замолчал, а затем хмыкнул: — Столько лет прошло, а ты всё такой же язвительный, как в свои двадцать. Скажи, у тебя во рту кинжал спрятан? Довёл уже кого-нибудь до инфаркта своими словами? — Нет, я просто говорю правду, — равнодушно отозвался Дуань Ханьчжи. — Я всегда объективен. Он знал, что из-за плохого сигнала его голос звучит глухо, и был уверен, что никто не услышит лёгкий вздох в конце фразы. Гуань Цзинчжо вовсе не был уродом. Много лет назад Дуань Ханьчжи видел в нём идеального актёра для главной роли. Однажды он даже сказал: Если я когда-нибудь сниму фильм, ты будешь моим главным героем. Тогда режиссёр был никому не известным сценаристом, работавшим по шестнадцать часов в сутки, едва сводя концы с концами. Мысль о том, чтобы пригласить Гуаня Цзинчжо на роль, была сродни мечте о падающем с неба золоте. А он, тогда ещё третий молодой господин семьи Гуань, ответил с полной серьёзностью: — Если ты меня пригласишь, я буду польщён. Тогда они едва знали друг друга, встречались пару раз на банкетах, обменялись несколькими фразами, даже не записав номеров телефонов. Дуань Ханьчжи был молод, иногда язвителен, но чаще улыбался и мог запросто играть в маджонг с молодыми актёрами, шумно и весело. Когда Гуань Цзинчжо произнёс эти слова, тот подумал, что он шутит, и уже собирался рассмеяться, но поймал его серьёзный, искренний, без тени насмешки взгляд. С того момента Дуань Ханьчжи начал думать, что этот богатый наследник, кажется, не так уж плох. Они встречались, любили друг друга, искренне планировали быть вместе навсегда. Но жизнь переменчива. За какие-то десять лет всё изменилось до неузнаваемости. Было время, когда Дуань Ханьчжи ненавидел его так же сильно, как когда-то любил. Но годы и бесчисленные дни стёрли и любовь, и ненависть, оставив лишь пустоту. Теперь, вспоминая Гуаня Цзинчжо, он чувствовал лишь тупую боль, не из-за их прошлого, а из-за чего-то глубоко личного, что давно поселилось внутри. Телефон всё ещё не был отключён. Гуань Цзинчжо долго молчал, а затем сказал: — Можешь не приходить, если не хочешь… Но я хотел бы лично вручить тебе чек. Есть детали, которые лучше обсудить лицом к лицу. Ханьчжи, в это воскресенье я обручаюсь. Возможно, это наша последняя встреча. Дуань Ханьчжи на мгновение потерял дар речи. Хотелось выкрикнуть: «Хочешь жениться? Женись!» Или съязвить: Поздравляю, нашёл себе идеальную жену! Злость, горечь, ирония… Чувства бурлили внутри, но спустя несколько секунд улеглись, оставив лишь глубокую, истощающую усталость. Слова Гуаня Цзинчжо о «последней встрече» опустили занавес над их долгой историей. Будто грандиозный спектакль, полный страстей, завершился, и сцена опустела, заросла сорняками и покрылась пылью. — Ладно, сегодня в шесть вечера, клуб «Цзинчэн», — вздох режиссёра растворился в шуме ветра за окном. *** Китайские фильмы редко приносят большую прибыль только за счёт кассовых сборов. 60–70 процентов доходов забирают кинотеатры, и после вычетов инвесторам достаётся лишь малая часть. Основной доход идёт от продажи прав на прокат, дистрибуцию, мерчандайзинг, музыку из фильма и даже сцены для видеоигр. «Смертельная схватка» окупил себя уже за счёт продаж прав в Японию, Корею, Юго-Восточную Азию, США и Великобританию. Чистая прибыль зависела от сделки по Северной Америке. Чем выгоднее контракт, тем больше доход. Чтобы максимизировать результат, Гуань Фэн, находясь во Франции, неоднократно отправлял своих людей на переговоры с американской стороной. В конце концов, потеряв терпение, он сам прилетел и однажды утром буквально прижал представителя североамериканской компании к столу за завтраком, вынудив подписать контракт. Этот вырванный у американских прокатчиков с кровью и потом контракт принёс инвесторам и съёмочной группе колоссальную прибыль, став эффектной точкой в триумфальной гонке «Смертельной схватки» за кассовыми сборами. Дуань Ханьчжи вошёл в клуб «Цзинчэн» в приподнятом настроении. Он уже ознакомился с условиями контракта и не имел возражений к цифрам. Но, распахнув дверь забронированной комнаты, он нахмурился. — Почему ты один? — А одного меня мало? Сколько тебе нужно людей? — спокойно парировал Гуань Цзинчжо. Просторная комната в японском стиле был пуста. Ни ассистентов, ни юристов, ни сотрудников, которые обычно присутствуют при обсуждении контрактов. На низком столике стояли подносы с суши и салатами, а Гуань Цзинчжо, сбросив пиджак, расслабленно сидел напротив в рубашке с закатанными до локтей рукавами. — Я пришёл говорить о работе, — сказал Дуань Ханьчжи, глядя на его небрежный вид. — А я чтобы попрощаться. — Попрощаться? — В воскресенье, на втором этаже этого отеля, моя помолвка, — Гуань Цзинчжо наполнил чашку саке и протянул её мужчине. — Поздравь меня, я больше не холостяк и не смогу тебя донимать. Десять лет назад, в их юности, эти слова прозвучали бы как нелепая фантазия. Тогда они верили, что их любовь вечна, что предательство или ошибки никогда не встанут между ними. Они даже обсуждали, где поселятся на пенсии, в каком доме будут жить в старости. Но жизнь распорядилась иначе. Те полные надежд Дуань Ханьчжи и Гуань Цзинчжо не могли и представить, что однажды станут почти врагами, обмениваясь колкими фразами вместо нежных слов. Сегодня Дуань Ханьчжи ощущал боль в области печени. Утром, в спешке, он забыл принять лекарства, и алкоголь был слишком рискованным решением. Но взгляд Гуаня Цзинчжо вызвал знакомый укол в груди, и, чтобы заглушить эту боль, он был готов терпеть любую другую. Иначе он мог бы сорваться прямо здесь. Молча он осушил чашку саке. Гуань Цзинчжо пил одну за другой, опустошив почти половину бутылки. — Права в Северную Америку продали за двадцать миллионов долларов, — сказал Гуань Цзинчжо, слегка захмелев. Его лицо раскраснелось, голос стал хрипловатым. — Я и представить не мог, что ты станешь таким. Теперь ты звезда… Знаменитый режиссёр, продюсер. Перед тобой любая знаменитость на цыпочках, за тобой готовая прислуживать толпа. А ведь когда-то, когда ты не мог подобрать слов для сценария, ты будил меня посреди ночи, и мы придумывали вместе всё. — Что, я не такой заботливый, как Юй Чжэнь? — Заботливый? Ты ходячая катастрофа! Но я был готов боготворить тебя, как предка. Дуан Ханьчжи бросил на него взгляд: — Прости, что разочаровал. — Какие уж там извинения. Я сам был рад тебе прислуживать. За всю жизнь только тебя одного я и считал таким «предком». Дуань Ханьчжи молчал, опустив голову к чашке чтобы выпить, и незаметно прижал руку к печени. — Я женюсь… — вздохнул Гуань Цзинчжо. — Ханьчжи, ты счастлив? Режиссёр замер. Через пару секунд он ответил: — Если тебе так не хочется, зачем жениться на Юй Чжэнь? Ты же знаешь, какая у неё репутация. Гуань Цзинчжо помолчал, прежде чем ответить: — Это из-за прав наследования. Гуань Фэн и Гуань Жуй почему-то обожают Юй Чжэнь. Фэн, который обычно не лезет в такие дела, на этот раз дал чёткий приказ. Да и какая разница, с кем жениться? Всё равно… Всё равно это не ты. Он не произнёс этого вслух, но мысль полоснула его. Боль отразилась в глазах, и он едва сдержался. Дуань Ханьчжи усмехнулся: — Ха, как и ожидалось. — Что «как и ожидалось»? — Ничего, — Дуань Ханьчжи допил саке. — На этом всё. Пришли контракт вечером, я ухожу. Он поднялся, но кровь внезапно ударила в голову, а затем отхлынула. Перед глазами потемнело, и острая боль пронзила живот, казалось кто-то вырвал его внутренности. Дуань Ханьчжи согнулся, хватая ртом воздух. Гуань Цзинчжо мгновенно подскочил и поддержал его: — Ханьчжи, что с тобой?! Но тот не мог вымолвить ни слова. Длившаяся полминуты боль медленно отступила, но он побледнел, покрылся холодным потом и выглядел так, будто его вытащили из ледяной воды. — Ты болен? — Гуань Цзинчжо тревожно осмотрел его. — Что случилось? Это серьёзно? Дуань Ханьчжи слабо отмахнулся, пытаясь отдышаться, когда вдруг зазвонил телефон. Номер был его домашний. Удивлённый, он подумал, что это Хуа Цян забрался к нему домой, и ответил: — Алло? Кто это? — Конечно, я! Вэй Хун! — послышался бодрый голос. — Ханьчжи, ты сегодня вернёшься к ужину? Если да, я приготовлю побольше. И ещё… я тут в интернете увидел кое-что, хотел спросить, что делать… — Что за «кое-что»? Тебя засняли с девушкой и выложили в сеть? Или ты напился и наговорил гадостей на камеру? Только не говори, что избил журналиста. Это не страшно, не преступление. — …Ну, я как раз избил журналиста… — голос Вэй Хуна стал подавленным. — Несколько развлекательных сайтов уже раздули новость. И, чёрт, это было ещё во время съёмок «Смертельной схватки»… — Ну, избил и избил, чего паниковать, — фыркнул Дуань Ханьчжи. — Сегодня я вернусь к ужину. Свари суп, но что-нибудь лёгкое. Он резко захлопнул телефон и шагнул к выходу, но Гуань Цзинчжо крепко схватил его за руку. Мужчина обернулся. В глазах Гуаня Цзинчжо смешались отчаяние, боль и нежелание отпускать. Его взгляд был полон острых, как иглы, уколов, впивающихся прямо в сердце. И в этот момент Дуань Ханьчжи заметил в нём ещё одно чувство… Глубокую, едва сдерживаемую ярость. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum