План развития великого бога / План становления великой звезды

Съёмки подходили к завершению, но для постпродакшена потребовалась пересъёмка одного эпизода. Сцена, где начальник главного героя подвернул ногу, а тот заботливо перевязывает его рану. Эпизод был полон чувственного напряжения. Инспектор сидит в кресле, откинув голову, обнажая изящную линию шеи и глубокую впадину ключиц. Камера медленно скользит вниз: от ключиц к расслабленно лежащим на подлокотнике тонким пальцам, затем к талии, к закатанной штанине и, наконец, к стройной, белоснежной, уязвимой голени. Опустившись на одно колено, главный герой осторожно обматывал лодыжку бинтом. Его пальцы невольно касались кожи начальника, и тепло ладоней, кажется, вызывало у того удовольствие, из губ вырывался едва слышный вздох. Герой, не в силах сдержаться, мягко обхватил голень обеими руками. Его ладони скользнули по коже, дыхание стало тяжёлым, а взгляд устремился к лицу мужчины. Тот сидел, слегка приподняв подбородок, отчего шея выглядела ещё изящнее. Герой, стоя на коленях, смотрел на него с жаром, который тщетно пытался скрыть. Пропитавшие атмосферу сцены страсть и вожделение вспыхивали так ярко, что отвести взгляд было невозможно. — Слишком высокие запросы, — ворчал гримёр, не умолкая. — Сделать из ноги мужчины средних лет что-то юное, стройное, белоснежное и нежное? Это всё равно что заставить Дуань Ханьчжи надеть белое платье и сыграть Деву Марию. Невыполнимая задача! Отойдя в угол, Чжан Си присел на корточки и закрыл лицо руками. — Не шедевр, — честно заметил Дуань Ханьчжи, оглядев ногу Чжан Си. — Похоже на редиску, только что выдернутую из грядки. — Он повернулся к Вэй Хуну: — А ты что? Почему такое деревянное лицо? Ты перед объектом своих грёз, перед недостижимым начальником, которого давно желаешь! Ты должен быть на взводе! А выглядишь так, будто Чжан Си сейчас тебя придушит! Неужели так сложно обнять его ногу? Это такая непосильная задача? В университетской душевой ты что, никогда не шлёпал соседа по заднице? Понурив голову Вэй Хун пробормотал: — Никогда… Дуань Ханьчжи опешил, а затем взорвался: — Тогда иди и потрогай прямо сейчас! — … — Ни на что не годитесь! Такой простой кадр, а вы не можете нормально снять! — Дуань Ханьчжи вскочил, швырнув пиджак на стул. — Золотой колокол тебе дали, Чжан Си, только потому, что жюри, видимо, обкурилось! А ты, Вэй Хун! Как только дело доходит до сцен с Чжан Си, ты начинаешь тормозить. Ты что, так же с девушкой общаешься? С таким же ледяным взглядом? Вэй Хун возразил: — Нет… У меня ещё нет девушки… — Актёр, это не просто заученные строчки! Это глаза, это энергия, это язык тела! Чжан Си для тебя возлюбленный, а не укравший у тебя пять миллионов должник! Если не можешь сыграть, иди и займись этим по-настоящему! Вэй Хун задрожал от ужаса. Яростно пнув стул, режиссёр шагнул в центр площадки: — Свет! Камеры! Наведите на меня! Вэй Хун удивился, но Вэй Линь подтолкнул его: — Давай, иди! — Что? — Режиссёр Дуань будет сниматься вместо Чжан Си. — Это вообще нормально? — Этот персонаж изначально писался под господина Дуаня, но он отказался играть, поэтому взяли Чжан Си, — Вэй Линь хлопнул Вэй Хуна по плечу, подталкивая вперёд. — Не парься, на постпродакшене мы заменим голову режиссёра на голову Чжан Си, никто и не заметит. Сотрудники быстро переодели Дуань Ханьчжи в костюм инспектора: белая рубашка с расстёгнутым воротом, форменный китель, одна штанина закатана, лодыжка обмотана бинтами. Обнажённая нога мужчины выглядела впечатляюще: тонкие, рельефные мышцы голени, плавные линии. Подсвеченная рефлектором, как выточенная из нефрита кожа сияла безупречной белизной. Даже известный своим язвительным нравом придира-гримёр, лишь пожал плечами и отошёл, не найдя, к чему придраться. Вэй Хун встал перед Дуань Ханьчжи, и его охватило головокружение. Пусть между ними уже были моменты близости, пусть многие на площадке подозревали, что их отношения выходят за рамки профессиональных, но стоять вот так, под взглядами всей съёмочной группы, под ярким светом… Это было впервые. Он опустился на одно колено, даже не услышав команды Вэй Линя начать съёмку. — Может, приложить лёд? Кажется, отёк немного спал. — Не нужно, — ответил мужчина низким, мягким голосом. — Оставь так. Вэй Хун положил руку на тонкую лодыжку Дуаня Ханьчжи, и его будто ударило током. Даже в таком напряжённом состоянии он чувствовал, как бьётся пульс на лодыжке, отдаваясь в его ладони. Гладкость кожи сводила с ума. Он, не в силах остановиться, медленно провёл рукой вверх по голени, с трепетом и жадностью касаясь того, кто обычно был так недосягаем. — Ах… — Дуань Ханьчжи издал тихий, стонущий вздох, то ли от удовольствия, то ли намеренно дразня. Его голос завораживал: низкий, магнетический, с тонкой ноткой соблазна, дрожащий где-то в глубине горла, балансирующий между болью и наслаждением. Даже самый искушённый человек не смог бы устоять перед этим пьянящим искушением. Рука Вэй Хуна скользнула к колену мужчины, а затем, через край брюк, к внутренней стороне бедра. Он полностью растворился в чувствах своего персонажа, как утопающий в бездонном море страсти, неспособный сопротивляться этому потоку. Он мог лишь покорно склониться, отдавая себя целиком. Дуань Ханьчжи опустил голову и, подцепив пальцем подбородок Вэй Хуна, заставил его посмотреть вверх. Этот откровенный контакт, эти ласки... Всё это он милостиво даровал, сохраняя надменную, царственную позу. Свет и тени, играя на их лицах, создавали ауру опутывающих их тонких шёлковых, роскошных и двусмысленных нитей, но таких тугих, что перехватывали дыхание. Тяжело дыша, Вэй Хун опёрся одной рукой на подлокотник кресла, перекинув её через тело Дуаня, создавая ловушку. Но тот, кто был «в плену», лишь высокомерно улыбался, глядя на своего подчинённого с жалостью и сдержанным превосходством, доводя его до беспомощного состояния. — Стоп! — восторженно выкрикнул Вэй Линь, хлопнув по столу. Вэй Хун всё ещё был в прострации. Дуань Ханьчжи, потирая плечо, поднялся и потянул его за собой: — Что ты всё ещё сидишь на полу? Не на коленях же в кадре? Давай посмотрим результат. Эй, ассистент! Помассируй мне плечи! Ассистент тут же подбежал, услужливо подавая чай и воду. Развалившись на диване за пределами площадки, Дуань Ханьчжи, посмеиваясь, смотрел отснятый материал вместе с оператором: — Всё равно глупо, слишком глупо. Новичок есть новичок, эта наивная аура так и напрашивается на неприятности. Вэй Линь, энергично хлопая Вэй Хуна по плечу, брызгал слюной от восторга: — Отличная работа, парень! Очень круто, очень правдоподобно! Эта сцена тянет на постер! Дуань Ханьчжи лениво бросил: — Постер для цирка, что ли? — Да что вы несёте! — Вэй Линь расхохотался. — Вэй Хун, не слушай, у господина всегда язык ядовитый, ни одного доброго слова! А я в тебя верю, брат! Эта сцена получилась что надо! Любой, кто посмотрит, сразу поймёт, что герой влюблён в своего босса. Ты сыграл шикарно! Ха-ха, если бы не знали, подумали бы, что ты и правда втюрился в режиссёра Дуаня! Молодец! Отступив от мощных хлопков Вэй Линя, Вэй Хун ошарашенно смотрел на него, всё ещё не придя в себя. Сердце колотилось, будто хотело выскочить из груди. В тот момент он казалось застрял в другом мире: не Вэй Хун, а герой под прицелом камер, разрываемый противоречиями и болью от любви к своему начальнику. Эта сыгранная страсть так сильно смешалась с его настоящими чувствами, что он уже не мог понять, где правда, а где роль. Любит ли он, Вэй Хун, инспектора из сценария или же влюблён в настоящего Дуань Ханьчжи? Границы стёрлись, и он тонул в этом смятении, как в море, где солёная вода заливает лёгкие, утягивая всё глубже. Дуань Ханьчжи задержался у ассистентов, но едва он почувствовал усталость, как печень напомнила о себе острой болью. Он выругался, но не успел присесть, как в кармане завибрировал телефон. — Алло, кто это? — рявкнул он, явно не в духе. — Эй, старик Дуань, что, пороха наелся? Такой злой, — на другом конце провода послышался весёлый смех брата Ши. — Не кипятись, я по мелкому делу, не помешаю твоим великим свершениям. — Какие там свершения, на площадке торчу. Выкладывай, что там. — Да так, слухи ходят, — начал брат Ши. — За ужином один знакомый упомянул, не знаю, серьёзно или нет. Говорят, компания Гуань хочет подписать Ань Цзюньжуя. А я подумал, это же твой парень, ты его сам раскрутил, твой актёр второго плана. Вот, решил предупредить. Зрачки Дуань Ханьчжи сузились: — Это идея Гуань Цзинчжо? — Похоже, что его. Что, правда, что ли, Ань Цзюньжуй твой… бывший? Ха-ха, я так и знал! — Размечтался, — режиссёр натянуто улыбнулся. — Хотя мне, в общем-то, всё равно. Спасибо, что сказал. Брат Ши начал звать его на «посиделки», но Дуань Ханьчжи, не дослушав, оборвал разговор, захлопнув крышку телефона. С Ань Цзюньжуем их связывали тянувшиеся с перерывами несколько лет отношения. Дуань Ханьчжи сам вытащил его из толпы новичков и сделал звездой, так что в индустрии многие знали об их связи. Но в шоу-бизнесе на такие вещи смотрели сквозь пальцы: переспали, разошлись, поболтали за чаем, и всё. Никто не воспринимал это всерьёз. Но Гуань Цзинчжо, похоже, решил иначе. В компании Гуань насчитывалось больше сотни артистов, от ослепительных суперзвёзд до тех, чья слава давно угасла. Каждый год новые лица взлетали к вершинам, а бывшие кумиры сцены бесшумно исчезали, «спрятанные» компанией в тень, без малейшего шанса вернуться под свет софитов. Ань Цзюньжуй считался звездой, но его положение во многом держалось на покровительстве Дуань Ханьчжи. Если Гуань Цзинчжо решит его «заморозить», через полгода от карьеры того не останется и следа. Дуань Ханьчжи набрал номер Ань Цзюньжуя и без предисловий выпалил: — Гуань хочет тебя подписать? Ань Цзюньжуй замешкался: — Мой контракт с прежней компанией истёк, а Гуань предложили отличные условия. Я пока не готов работать без агентства, так что… — Ты подписал? — Ещё нет. А что? — Не подписывай с ними, — резко отрезал Дуань Ханьчжи. — Почему? — Ань Цзюньжуй был удивлён. — Не задавай вопросов, просто не подписывай. — Но я уже договорился о дате подписания! Условия, гонорары, контракты на вторую половину года! Всё утрясли. Как я теперь могу отказаться? Режиссёр замолчал, его тонкие брови нахмурились, выдавая раздражение. Его звонок, если говорить мягко, был знаком доброй воли, а если прямо, то вмешательством в чужие дела. Да, у них с Ань Цзюньжуем были отношения, но это была лишь мимолётная связь, одна из многих. Он не совсем чужой, но и далеко не близкий. Его судьба, по большому счёту, мужчины не касалась. Он и сам удивился своей заботе, но Ань Цзюньжуй, похоже, её не оценил. — Хочешь? Подписывай. Только не приходи ко мне, когда Гуань Цзинчжо тебя уничтожит, — сказал Дуань Ханьчжи, собираясь повесить трубку. Но актёр торопливо выпалил: — Погоди, ты боишься, что после подписания я не смогу сниматься в твоих фильмах? — Что? — Думаешь, новая компания запретит мне брать твои роли? Не переживай, если тебе понадобится, чтобы я снялся, звони в любое время. Когда я тебе отказывал? — Ты слишком много на себя берёшь, — искренне ответил режиссёр. Гуань Цзинчжо не просто не даст тебе сниматься у меня, он похоронит твою карьеру так, что ты никогда не выберешься. Но сказать это вслух он не мог. Ань Цзюньжуй тут же спросит, а почему Гуань Цзинчжо так поступит? Откуда ты знаешь? Что у вас с ним было? Да, у них с Гуань Цзинчжо когда-то были отношения. Но теперь между ними не осталось ничего. Ни любви, ни ненависти. Лишь взаимное отвращение. — Ханьчжи, не волнуйся, я никогда тебя не брошу, — голос Ань Цзюньжуя прозвучал утешающе. — Даже если подпишу контракт с новой компанией, между нами ничего не изменится. Я… я все эти годы не мог тебя забыть… — Да отвали! — с раздражением оборвал его Дуань Ханьчжи. — Кто ты такой вообще? Звёзды, которые хотят сниматься у меня, выстроились бы в очередь вокруг Пекина! Ты в этой очереди на каком месте? Да я даже на роль статиста могу позвать суперзвезду, а ты кто? Ань Цзюньжуй опешил: — Но… — Если кто и бросает, так это я тебя! В глазах других ты, может, и звезда, а для меня никто! — мужчина с треском захлопнул телефон. — Подписывай что хочешь, если Гуань Цзинчжо тебя уничтожит, будешь сам виноват! Почему все думают, что это его должны бросать? Неужели никто не знает? Тот, кого однажды предали, никогда не позволит себя обмануть снова. Дуань Ханьчжи сунул телефон в задний карман джинсов и привычно вытащил сигарету «Чжунхуа». Щёлкнув зажигалкой, он поднёс её к сигарете, но остановился. Вспомнил, как врачи предупреждали, что его тело на грани. Органы работают на пределе, и любое лишнее напряжение, будь то сигареты или алкоголь, может привести к краху. Нужно беречь себя, бросить курить, отказаться от спиртного, спать по расписанию, двигаться умеренно, жить как хрупкий, боящийся лишний шаг ступить, старик. Для Дуань Ханьчжи такая жизнь была из другого мира. Он жил ради свободы и удовольствия: снимал фильмы, которые хотел, выбирал актёров, которые ему нравились, пил самый крепкий и выдержанный алкоголь, а расставался с людьми так, чтобы первым сказать «прощай» и уйти, не оглядываясь. Жизнь, где нельзя выкурить даже сигарету, была хуже смерти. — Чёрт! — выругался он, с силой захлопнув крышку своей лимитированной стальной зажигалки ZIPPO. В этот момент за спиной послышался низкий мужской голос: — Что, огня нет? Дуань Ханьчжи вздрогнул. Чья-то рука протянула зажигалку и щёлкнула, поджигая его сигарету. Он обернулся. Гуань Цзинчжо стоял так близко, что их лица едва не соприкоснулись. Режиссёр усмехнулся и выпустил дым прямо в лицо Гуаня Цзинчжо. Тот лишь улыбнулся, смахнув дым рукой: — Один? Что, никто не составил тебе компанию? — Какое тебе дело! — Тц, какой горячий. А где твоя малышка, как её там… Ша Цюань? Она не с тобой? — Между нами ничего нет, — Дуань Ханьчжи развернулся и пошёл прочь, не желая тратить на него ни слова больше. Но не успел он сделать и пары шагов, как за спиной раздался громкий смех: — Откуда ты знаешь, что я подписываю Ань Цзюньжуя, чтобы его задушить? Мы столько лет не общались, а ты всё ещё так хорошо меня понимаешь? Режиссёр остановился. Через мгновение он равнодушно ответил: — Он мне тоже никто. Хочешь задушить своих артистов, хочешь тратить свои деньги впустую, это твоё дело, мне плевать. Внезапно сильная рука схватила его за запястье. Голос Гуань Цзинчжо, всё ещё с улыбкой, был пропитан злобой: — Ханьчжи, неужели тебе все безразличны? Даже если кто-то умрёт у тебя на глазах, ты и бровью не поведёшь, будто ничего не произошло? Я знал, что ты жесток, но не думал, что настолько! Дуань Ханьчжи рванулся, пытаясь выдернуть руку, но Гуань Цзинчжо держал крепко, так, что на коже проступили вены. И всё же на его лице сохранялась насмешливая улыбка: — Ханьчжи, Ань Цзюньжуй больше не сможет быть с тобой. И однажды никто не сможет. Все будут заняты своими делами, и ты… ты останешься один. — Мне и не нужны спутники! Проваливай! — режиссёр вырвал руку с такой силой, что Гуань Цзинчжо отступил на полшага. Взгляд этого мужчины был полон сложных, бурных эмоций, как тёмное небо перед бурей. Разочарование, презрение, холодность и боль сплелись в ужасающий водоворот, в котором не разглядеть дна. Он достал из кармана чек, вписал сумму и поднёс его к лицу Дуань Ханьчжи. — Ханьчжи, — спокойно произнёс он. — Сколько тебе тогда заплатила Гуань Жуй, чтобы ты меня бросил? Я дам в десять раз больше. Вернёшься ко мне? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum