Точка Синхронизации

      Идиллия балкона под городскими огнями длилась недолго. Уже на следующий день в их лофт ворвался Кенске, размахивая планшетом как победным знаменем. Его лицо сияло. Он был одноклассником Синдзи и Тодзи. Неутомимый мотор их компании, вечный генератор идей и мастер стаскивать Синдзи из его раковины, даже если для этого приходилось буквально тащить его за руку. Эта троица вечно была вместе...       — Ловите шанс! — выпалил он, едва переведя дух. — «Геофронт» устраивает закрытый вечер! Будущие участники «Астрала», инвесторы, пресса! И… — он сделал драматическую паузу, — «Нерв» играет мини-сет! Эксклюзив! Я выбил вам два приглашения! Шанс разведать врага!       Аска схватила планшет. На экране — строгий дизайн приглашения: «Вечер грядущих созвездий. Лейбл «Геофронт» представляет: дуэт «Нерв». 20:00. Клуб «Табрис».       — «Грядущие созвездия»? — фыркнула она. — Звучит, как название дешевого парфюма. Но… шанс посмотреть на «возвышенных» вживую? Да! — Ее глаза загорелись азартом охотника. — Одеваемся прилично, Синдзи. Идем в логово львов.       Синдзи почувствовал легкий укол тревоги. Их уютный мирок творчества, их «Симбиоз», вдруг столкнулся с внешней, чужой реальностью. Реальностью, где правили деньги, связи и холодный расчет. Но отказаться было нельзя.

***

      Клуб «Табрис» был полной противоположностью «Железного Ангела». Холодный мрамор, приглушенный свет, бархатные диваны, запах дорогого парфюма и денег. Толпа — гладкая, стильная, разговаривающая шепотом или громкими, но пустыми фразами. Аска, в своем единственном «приличном» платье — лаконичном черном, — казалась здесь яркой, почти вызывающе живой. Синдзи в чуть помятом костюме чувствовал себя букашкой под микроскопом.       — Смотри, вон он, сам Козо Фуюцуки, — Аска тихо ткнула локтем Синдзи и легко кивнула в сторону высокого, сухопарого мужчину в безупречном костюме, окруженного свитой. Худое лицо, острый взгляд. Генеральный продюсер «Геофронта». Легенда и гроза индустрии. — Выглядит, как хищная птица, выбравшая жертву.       Их жертвы, Рей и Каору, стояли чуть поодаль. Вживую они казались еще более нереальными. Рей — в платье цвета лунной пыли, ее бледно-голубые волосы идеально гладкие, огромные красные глаза смотрели сквозь толпу, не задерживаясь ни на ком. Бесстрастная, как фарфоровая кукла. Каору — в серебристом пиджаке, свободные волосы ниспадали на плечи. Он улыбался, но улыбка не достигала глаз, темных и невероятно внимательных. Он что-то тихо говорил Рей, та лишь слегка наклонила голову в ответ.       — Они как… инопланетяне, — прошептал Синдзи, ловя на себе мимолетный, оценивающий взгляд Каору. Взгляд был как сканер — быстрый, безэмоциональный.       — Или очень дорогие андроиды, — парировала Аска, но в ее голосе прозвучало напряжение. Атмосфера «Табриса» давила. Это был не их мир.       Вечер начался с напыщенных речей Фуюцуки о «новой эре звука», о «трансцендентности» и «инвестициях в чистую эстетику». Потом, под аплодисменты, на небольшую сцену вышли Рей и Каору. Никаких костюмов Хикари, никаких проекций. Только рояль «Стенвей» и скрипка Страдивари в руках Каору. Инструменты выглядели безупречно, как и они сами.       Они начали играть.       Звук был… безукоризненным. Каждая нота рояля, которую выводила Рей, — кристально чистая, математически выверенная. Каждый пассаж скрипки Каору — виртуозный, плавный, как шелк. Они играли что-то современное, сложное, полное диссонансов, но разрешающихся в холодные, гармоничные аккорды. Техника — феноменальная. Контроль над звуком — абсолютный. Музыка лилась, как стерильный свет операционной лампы. Красиво. Сложно. Совершенно… безжизненно.       Синдзи слушал, завороженный и подавленный одновременно. Он чувствовал интеллектуальную мощь этой музыки, ее безупречную структуру. Но где же душа? Где хоть капля тепла, трепета, несовершенства? Эта музыка не трогала сердце. Она его… сканировала. Холодным, аналитическим взглядом. Он видел, как кивают головами критики, как Фуюцуки удовлетворенно улыбается. Это было то самое «возвышенное» — недосягаемое, бесчеловечное.       Аска стояла рядом, сжав кулаки. Ее лицо было каменным.              — Это не музыка, — прошептала она сквозь зубы, когда последний, безупречно чистый аккорд растворился в тишине, взорвавшейся овациями. — Это… аудио-дизайн высокого класса. Для музея современного искусства. Или для ожидания в дорогом лифте.       Синдзи кивнул. Он чувствовал то же самое. Их собственные сырые, эмоциональные эксперименты, их поиски «Симбиоза» вдруг показались детским лепетом на фоне этого ледяного совершенства.       Но самое унизительное было впереди. После короткого перерыва, когда «Нерв» удалился под еще большие овации, на сцену выкатили рояль и микрофон. Ведущий объявил:              — А теперь, чтобы поддержать атмосферу вечера, для вас сыграет один из многообещающих участников предстоящего «Астрала» — Синдзи Икари! Встречайте! Синдзи замер. Его имя? Сейчас? Он не готовился! Аска схватила его за руку.              — Это подстава! — прошипела она. — Они хотят сравнить! На контрасте! Фуюцуки смотрел в их сторону, его тонкие губы тронула едва заметная улыбка. Это был не шанс. Это была демонстрация. Их поставили как разогрев для аперитива, как живой пример того, что не является «грядущим созвездием».       Синдзи почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Все взгляды в зале — снобистские, оценивающие — устремились на него. Аска толкнула его к сцене.              — Иди. Сыграй. Не то, что они ждут. Сыграй нас. — В ее глазах горел огонь. Не страха, а ярости и вызова.       Он вышел на сцену, чувствуя себя голым под софитами. Безупречный «Стенвей» казался ему чужим, враждебным. Он сел. Зал затих, ожидая зрелища. Он видел Реи и Каору в первом ряду. Она смотрела сквозь него. Он улыбался вежливо-равнодушной улыбкой.       Синдзи закрыл глаза. Вместо нот перед ним встали образы: заброшенный цех с пробивающейся зеленью из музея, огни города с их балкона, тепло Аски рядом в парке, ее гнев сейчас. Он положил пальцы на клавиши. И сыграл не сложную пьесу. Он сыграл начало их «Точки Синхронизации». Ту самую простую, нежную, полную сомнения и надежды мелодию, что родилась после их поцелуя. Без виолончели, без электроники. Только рояль и его тихая, уязвимая душа.       Звук был не безупречным. Палец дрогнул — прозвучала фальшивая нота. Где-то ритм сбился. Но в этой простоте, в этой дрожи, в этой искренней попытке передать чувство была жизнь. Совсем не та, что в стерильном совершенстве «Нерва».       Когда он закончил, аплодисментов почти не было. Несколько вежливых хлопков. Кто-то зевнул. Фуюцуки разговаривал с кем-то, не глядя на сцену. Рей повернулась к Каору, что-то шепнула. Тот кивнул, его взгляд на Синдзи стал… заинтересованным? Как ученого на необычный, но бесполезный экспонат.       Синдзи спустился со сцены, чувствуя жар на лице и ледяной ком в груди. Аска встретила его, схватив за руку.              — Ты был великолепен, — прошипела она, ведя его прочь от толпы, к выходу. Ее голос дрожал от гнева. — Они… они жуки! Им плевать на музыку! Им нужны блестящие манекены, играющие их стерильные формулы! — Она вышла на прохладную ночную улицу, резко вдохнув воздух. — Видел их лица? Они даже не поняли! Они не могут понять!       Синдзи молчал. Унижение жгло. Но сквозь него пробивалось другое чувство. Не уныние. А… злость. Тихое, холодное негодование. Аска была права. Их музыка, их «Симбиоз» — живой, дышащий, неидеальный — была другой. И она была настоящей.       — Они играли для ушей Фуюцуки, — тихо сказал он, глядя на огни города, которые вдруг показались роднее холодного мрамора клуба. — А я… я играл для тебя. И для нас.       Аска резко обернулась. В ее глазах, еще секунду назад полных ярости, мелькнуло что-то хрупкое. Она шагнула к нему, схватила за лацканы пиджака.              — Да. Именно. Мы будем играть для себя. И для тех, кто услышит эту жизнь! — Ее голос креп. — На «Астрале» мы не будем соревноваться в их безупречности. Мы покажем им огонь! Мы покажем им симбиоз! Мы покажем, что музыка — это не математика! Это — кровь, пот, корни сквозь асфальт и… — она ткнула пальцем ему в грудь, — ...любовь! Пусть подавятся своим совершенством!       Они стояли лицом к лицу на пустынной улице, дыша быстро, возбужденные гневом и вдруг вспыхнувшей с новой силой решимостью. Их минимирок был разрушен. Идиллия — разбита о реальность индустрии. Но в этом разрушении родилось нечто новое: ясное понимание врага, своей позиции и готовности биться за нее. Не вопреки, а потому что они — другие.       — Домой, — сказала Аска, ее рука скользнула вниз, сцепившись с его пальцами. Ее хватка была сильной, уверенной. — У нас есть шоу, чтобы перевернуть их стерильный мирок. И модуль для световых импульсов, который нужно опробовать. И кофеварка, которая ждет не дождется, чтобы сварить нам настоящий кофе, а не эту бурду из «Табриса».       Они пошли, не оглядываясь на сияющий фасад клуба, где блистали «грядущие созвездия» холодного совершенства. Их путь лежал домой. К хаотичному лофту, к мигающим синтезаторам, к их неидеальной, живой музыке. И к битве, которая теперь обрела не только цель, но и лицо врага. Мир жил своим чередом? Пусть. Но они собирались ворваться в этот черед огнем своего «Симбиоза».