Узник башни в Северном море

Следующее утро начинается для Драко с чашки овсяной каши и молока. — Полезно для желудка, — бурчит Грейнджер. Новое пробуждение далось ему проще предыдущего, пусть и потребовалось некоторое время, чтобы, торопливо оглядевшись, вспомнить, где он находится. Гермиона встречает его, сидя за кухонным столом, и рассеянно ковыряет ложкой в своей тарелке. Они едят в молчании, но Драко то и дело косит взгляд на газету, которую грязнокровка отложила, едва он вошел. Та свернута пополам, однако кусок фотографии на верхней половине определенно принадлежит Золотой троице: три головы, склоненные друг к другу. — Мне нужно по делам, — Грейнджер нарушает тишину. — Ты помнишь, что тебе нельзя покидать квартиру? Он поднимает на нее пустой взгляд. Механически кивает. — Хорошо. Я вернусь так быстро, как только смогу. Она подходит к нему, забирает тарелку и, помыв, отправляет на полку. Драко зачем-то рассматривает ее профиль. Грязнокровка собрала волосы в пучок, открыв тонкую длинную шею. У нее острый нос и изящно очерченная линия подбородка. Когда Грейнджер обходит его сзади, то внезапно замирает. — У тебя, полагаю, открылся какой-то из порезов, — сообщает она, — потому что на футболке кровь. Драко вздрагивает и резко отстраняется, когда ее пальцы вскользь проходятся возле основания его шеи. Грейнджер уходит в спальню, чтобы спустя время вернуться переодетой. Ее голос звучит раздраженно. — Малфой, слушай, у тебя ведь раны по всему телу, а я лечу лишь твои ладони. Что насчет остального? Он молчит. — Я не стану ждать, пока они загноятся, чтобы создать еще больше проблем. Даже если тебе противны мои прикосновения, то придется потерпеть! После того, как Грейнджер уходит, он еще долго сидит неподвижно, разглядывая столешницу. А потом встает и медленно идет, изучая квартиру. Ноги зачем-то приносят его в спальню грязнокровки. Драко не знает, что ожидает там увидеть. Широкая кровать накрыта фиолетовым покрывалом; дальняя стена заставлена книгами до самого потолка; на столике — зеркальце на ножке и мелкие белые цветы в прозрачной вазе. Его внимание привлекают рамки, приютившиеся на прикроватной тумбе. В каждой из них по маггловской фотографии. Парочка с Поттером; несколько, на которых Троица вместе; на одном из снимков маленькая Грейнджер с родителями. Одна рамка выделяется: это колдография, на которой грязнокровка и Уизли целуются. Драко идет в ванную комнату, чтобы справить нужду, а потом склоняется над раковиной и ополаскивает лицо. Трет его и принимается рассматривать свое отражение в зеркале. Волосы торчат в разные стороны, словно выцветшее воронье гнездо, под глазами темные круги. Он поднимает руку, и его пальцы повторяют рисунок пореза, изуродовавшего лицо. Драко вдруг вспоминает, как медленно и болезненно лезвие скользило по его коже, а кровь стекала за шиворот. Его искромсали, просто чтобы поглумиться. Исключительно ради удовольствия мщения. Из-под воротника футболки поднимается еще один красный узор. Он стягивает майку через голову и, отбросив ее, опирается на края раковины. Выше сердца покраснение, оставшееся от ожога чаем, но Драко глядит не на это. Его тело испещрено белесыми полосками, — шрамами от мечей сектумсемпры, которыми наградил его Поттер, — а поверх, относительно свежие, перекрещиваются порезы, полученные в Азкабане. Драко вдруг мерещится прогорклый запах моря, и ощущение стекающей крови становится слишком живым. В ушах попеременно заходится то вой дементора, то ублюдские смешки сокамерников. Он резко мотает головой и, открыв ледяную воду, плескает ее себе на лицо. Прозрачные капли тут же собираются на бесцветных ресницах, но звуки не смолкают. Драко набирает полные ладошки и утыкается в них. Вода обжигающе холодная. Изуродованное лицо в зеркале не кажется ему знакомым. Пострадавший мозг отказывается верить, что поврежденный парень напротив — это то, кем он теперь является. С волос стекают крупные капли, и Драко цепляется за одну из них вглядом. Грязные ругательства про мерзкого Пожирателя по-прежнему слишком реальны — он буквально чувствует запах тины изо рта того, кто выплюнул ему в лицо: «— Чтобы ты, тварь, не забыл свое место…» Капля падает на обнаженное плечо и устремляется назад, на спину, прячась от глаз Драко, но это вдруг подталкивает его к видению: то ли фрагменту памяти, то ли куску кошмарного сна… Его губы начинают дрожать. «Пусть это будет сон, пожалуйста, только сон…» — молится Драко, хотя уже догадывается, каков ответ. Он встает полубоком, так, чтобы видеть отражение своей спины, и с шумом выпускает из легких воздух. Ему не приснилось. Над лопатками коряво вырезано слово «пожиратель». Что-то трещит в Драко, ломается. Рушится вниз, с грохотом разбрасывая куски по периметру. Глаза наполняются слезами, а руки отталкиваются от уродливого отражения. Внутри словно срывается заржавевшая пружина: внезапно, но неотвратимо. Драко выскакивает в коридор и нервно оглядывается в поисках выхода. Отыскивает глазами дверь, за которой скрылась Грейнджер, и бросается к ней. Дергает за ручку, но та не поддается. Он рвет ее сильнее, упирается, колотит по деревянной поверхности, но препятствие оказывается непреодолимым. Кто-то кричит. Ревет. Хнычет, как девчонка. И до Драко не сразу доходит, что звук идет из его собственного горла. Он оседает, и мальчишечье тело содрогается от рыданий. Драко нестерпимо страшно. Пальцы скрючиваются и путаются во всклокоченных бесцветных волосах. Из зеркала на него глядит незнакомец. Его семья изломана на куски. Тощее тело покалечено. Память — сито с широкими отверстиями. Драко плачет. От бессилия и от отчаяния, которое вцепилось в него заточенными когтями. *** Ему сложно сказать, как много утекает времени, а он все сидит, подпирая стену. Постепенно нос перестает шмыгать. Драко поднимает себя с пола и перебирается в гостиную. На свой диван. Ложится. И принимается ждать Грейнджер. *** Он отыскивает глазами настенные часы: 13:05 Проходят два часа. Три. Четыре. Ее все нет. Драко по-прежнему лежит, не шевелясь, и смотрит в потолок. Его мучает головная боль. Ни сил, ни желания, чтобы делать хоть что-то еще. Он дышит, разве это уже не достаточно трудно? Драко переводит взгляд на часы: 13:27. «Меньше получаса», — констатирует он, однако слова остаются ничего не значащими. Спустя еще три часа, стрелки оказываются на 13:45. Он чувствует голод и бредет на кухню, но первое, что привлекает его внимание — газета, которую грязнокровка читала утром. С разворота на него глядит Золотое трио. Драко проходит глазами по тексту: приходится сосредоточиться, но все же, слова образуют законченные предложения. «Совсем скоро годовщина Финальной битвы!.. Хогвартс готовится принимать гостей!.. Вероятно, нас ждет развитие любовной истории Рональда Уизли и Гермионы Грейнджер!..» Драко откладывает чтиво. Годовщина битвы. «И несколько лет с момента, когда моя жизнь пошла под откос.» *** Грейнджер возвращается под вечер, но в гораздо лучшем настроении, чем уходила. — Ты наложила запирающее, — Драко глядит исподлобья. Она стаскивает с плеч рюкзак и отправляет его на вешалку. — Чтобы это выяснить, Малфой, ты должен был попытаться выйти. Гермиона складывает руки в замок — точно так же, как постоянно делала это в Хогвартсе. Этот жест кажется ему слишком знакомым. Их взгляды пересекаются. Драко ищет в ней злость или «ну я же говорила», но в Грейнджер ничего такого нет. — Я понимаю, что после стольких месяцев заключения, тебе хочется оказаться снаружи, но все не так просто, Малфой. Формально ты не освобожден, тебе лишь заменили наказание на домашний арест, и я подписала все необходимые документы. Поэтому, что бы ты ни сделал, я буду отвечать за это… Ее предложения слишком длинные, чтобы Драко мог уследить за мыслью. —… Так что я усложнила заклинание. Обычным отпирающим ты не сможешь открыть дверь. — Я не помню это заклинание, — признается Драко, вынуждая себя говорить. Она не понимает. — Моя память… рваная. Я знаю какие-то вещи, но другие — пустота. Он раздражается, когда в ее глазах появляется непрошенное сочувствие. — Я опасалась этого, Малфой… Она кажется растерянной и подсказывает ему слово, которое они изучали еще на первом курсе. Драко пробует его и прислушивается к своим ощущениям. Формула заклинания отпирания не вызывает прилива магических сил. — Чувствуешь что-то? Он качает головой, а она поджимает губы. — Мне жаль… Ты что-нибудь ел? — Грейнджер проходит мимо него. Драко благодарен за то, что она меняет тему. Ее вопрос простой. Тогда почему ему приходится задуматься, прежде, чем ответить? — Да, кажется, да. Она кивает. — Как твои руки? — Лучше, — отвечает он, показывая ей ладони. — Я могу посмотреть остальное? Он думал над этим, пока ее не было, но так и не принял какого-то решения. Любые прикосновения, даже мысль о них, вызывают у него учащенное сердцебиение и потливость ладоней. Но знать, что к нему должна прикасаться Грейнджер — еще хуже. Драко отчего-то не думает в это время о качестве ее крови, но давится унижением от того, что она видит тремор его конечностей и жалкие потуги не отскакивать в сторону при ее приближении. Но без ее помощи не обойтись. — Можешь. Ее взгляд теплеет. — Дай мне немного времени, я переоденусь и перекушу. Хорошо? Драко плетется на кухню и садится ждать. *** Грейнджер заставляет его встать к ней спиной. Они снова вместе в ее крохотной ванной комнате, и Малфою тесно рядом с ней. — Ты сам? Или мне помочь? — Их взгляды встречаются в зеркальном омуте, и Гермиона пытается не выдать своего волнения. «Главное, это поддержка и комфорт, мисс Грейнджер, — посоветовал ей Гиппократ Сметвик, дежурный целитель в Мунго, когда она обратилась к нему за советом. — Полагаю, если к вашему подопечному не были применены какие-то особенные воздействия, то лучшее лекарство для него это чувствовать поддержку и находиться в комфорте. Остальное сделает время.» Драко глядит на ее зеркальную копию, стоящую позади. Она не выглядит раздраженной или недовольной. Дает ему время. Она мыла его после Азкабана. Она уже видела его повреждения. Она уже знает. Драко снимает футболку и внимательно, насколько может, следит за выражением лица грязнокровки, поэтому не пропускает момента, когда ее взгляд сосредотачивается на надписи у него на спине. Драко снимает футболку, и, хотя Гермиона уже знает, что увидит, ей приходится прикусить губу, чтобы не выпустить из себя ни звука. Рана на спине Малфоя для нее особенно болезненная, потому что напоминает ей про ее собственную. Она отлично помнит себя, лежащую на полу и в цепенеющем ужасе рассматривающую оскал и чумные глаза его тетки, которые размывались слезами Гермионы после очередного: — «Круцио!» Бросив мимолетный взгляд в зеркало, Гермиона угадывает страх и стыд, которые таятся за радужкой глаз Малфоя. Ей не под силу повлиять на его страх, но со стыдом она способна справиться хотя бы отчасти. Гермиона привыкла к своему клейму и больше не вздрагивает, когда натыкается на него взглядом. Она уже несколько месяцев как прекратила бесплодные попытки извести двенадцать кривых букв, вырезанных отравленным лезвием. Когда она поднимает руку, то Драко клянется себе, что не дернется от ее прикосновения, будучи готовым к нему. Но тут же ломается от усилий: вздрагивает и разрывает зрительный контакт, втягивает голову в плечи. Пальцы в нестерпимом ожидании стискивают керамические края. Но касания так и не происходит. Гермиона удивляет, делая последнее, что он мог бы вообразить. Отстраняется, борется со своей кофтой и побеждает, задирает рукав, протягивая ему свою руку. На ее левом предплечье, — там же, где у него самого метка змеи, — почти не потускневший шрам из двенадцати кривых букв. — Я знаю, Малфой, как с этим жить. Можешь не прятать глаза, — произносит она с надломом. Он распахивает глаза и заставляет себя смотреть на неровную надпись до тех пор, пока Грейнджер не прячет ее. — Если лезвие, которым тебя исполосовали, не было проклято, то время сотрет буквы с твоего тела. Может, даже не останется шрама. — Гермиона врет, потому что хочет его успокоить, но она уже видела подобные раны: заживление занимает многие месяцы и не проходит бесследно. Он едва заметно кивает, а она одергивает кофту, стараясь восстановить самообладание. Ее мысли разбредаются. Драко заканчивает про себя то, о чем Грейнджер промолчала: нож, который использовала его полоумная тетка, был пропитан множеством неисцеляемых заклинаний. «Грязнокровка» останется высеченной на ее руке навсегда. Теперь, когда она уже сделала это, Гермиону одолевают сомнения. «Стоило ли показывать шрам Малфою? Что он чувствует, глядя на то, в чем косвенно виновен? — И тут же поправляет себя. — Я снова делаю это: злюсь на него, хотя не было ни единой причины, чтобы он рисковал ради меня.» В конце концов она тяжело вздыхает, поправляет волосы и переводит взгляд на отражение Драко. Под его глазами фиолетовые круги, почти синяки, а кожа бледнее свежего снега. Жесткая пружинистая поза, которую она помнит из детства, сменилась побежденной сутулостью худых плеч. Ей жаль его: оказавшегося не на той стороне и поплатившегося за это. Гермиона не знает, как долго она рассматривает Малфоя, прежде чем понимает, что он смотрит на нее в ответ. Его глаза моргают, невероятно серебряные, и ее сердце замирает в груди. Выражение его лица лишено каких-либо эмоций или страха. Его рот прямой, челюсть сжата, а глаза такие пустые, что она боится пропасть в этой бездне стали и холода. Нервы Гермионы подают предупреждающие сигналы по всему телу, но она не может отвести взгляд. Короткие минуты или долгие секунды они смотрят друг на друга, однако Гермиона все-таки прекращает первой. Они с Малфоем здесь для того, чтобы начать его исцеление. — Наклонись над ванной, мне так будет удобнее. Он выполняет ее приказ, и Грейнджер поливает его раны душистой жидкостью, а после промакивает чистым полотенцем. Ему до одури неуютно не видеть ее лица. И он чувствует себя до предела беззащитным, позволяя ей нависать над собой. С порезами на лице и груди сложнее: им приходится примоститься друг к другу. От Драко требуются особые усилия, чтобы оставаться неподвижным, не отклоняясь каждый раз, когда Грейнджер тянется к нему. Ему кажется, что хоть она и пытается держать дистанцию, он все равно ощущает ее дыхание. И это странно, абсолютно ненормально и нежелательно, когда кто-то настолько близко. Рана на щеке щиплет, и он морщится, получая поддержку грязнокровки: она шепчет ему успокаивающие слова. Это не обязательно, но Грейнджер все же делает, словно ей действительно хочется. Она отводит его в гостиную и, усадив на диван, опускается рядом. В ее руках флакон, который она протягивает Драко. — Выпей. Их пальцы соприкасаются, когда он принимает зелье. На вкус оно горькое, но через несколько секунд головная боль, мучившая Драко все время, притупляется. — Что это? — Модификация животворящего зелья. Оно экспериментальное, я не до конца уверена в его действии, но если поможет, то оно снизит воздействие, произведенное дементорами. Нам с тобой придется рискнуть. Сперва Драко не реагирует, но внезапно, в его глазах появляется огонек живого интереса. — Это может исцелить Поцелуй? Грейнджер качает головой, она подозревала, что мысль про отца может прийти ему в голову. — Думаю, нет. Поцелуй необратим, твоему отцу уже ничем не поможешь. Тем более, что Министерство никогда бы и не согласовало его использование для чего-то подобного. Его взгляд разбивается. — Тогда почему мне?.. — Есть некоторые преимущества в том, чтобы быть героиней войны. — И ради моего отца ты бы даже не стала просить. — Голос Драко бесцветный. — Не стала бы. Он преступник. — Я тоже. — Но ты все же был несовершеннолетним, Малфой. Это другое. Ей не хочется бередить его раны. Гермиона не знает, какие именно отношения связывают Драко с отцом — после всего, что случилось, — но надежда в его голосе и то, что он сразу же вспомнил про него, говорят ей, что Люциус по-прежнему важен для своего сына. Драко хочется бросить ей в лицо: «Когда Темный лорд спросил меня, я ответил согласием! Я носил эту метку с гордостью! Я так отчаянно хотел не посрамить род Малфоев!» Но он не готов спорить. У него недостаточно для этого сил. Он все равно заранее знает, что Грейнджер не поймет. — Ложись на живот, я намажу твою спину, — предлагает она, чтобы двигаться дальше, и Драко, помедлив, растягивается рядом с ней, вызывая странные ощущения. Внешне его поза выражает смирение, но в переносе на Малфоя, каким она его помнит, это уродливый излом — то, что он вынужден подчиняться ее воле. . .